Сожаление о доверии

Израненная крыша заброшенного сеульского небоскреба, словно старый друг, распахнула нам свои объятия! Ветер, буйный и бесцеремонный, трепал мои волосы, выкрашенные в безумный микс платины рассвета и спелой кукурузы — ирония судьбы, не иначе! Ведь эти цвета, металл и хлеб, во все времена были символами возрождения и процветания. Эх, отличное начало для тех, кто решил построить новый мир с нуля, а?! Внизу раскинулся Сеул, мерцая бесчисленными огнями, будто щедрый ювелир рассыпал по бархату ночи горсть драгоценных камней. Гипнотический, почти нереальный пейзаж! Знаете, прямо как на картинах Яна ван дер Хейдена — с этой его маниакальной любовью к деталям городских видов. Ну, вы поняли, короче, красота! Долорес застыл на самом краю, поглощённый мерцанием далёкого мегаполиса. Ветер, словно влюблённый, играл с его волнистыми волосами цвета тёмного винограда, шепча древние тайны, достойные пера самого Вергилия в его «Энеиде». О, эти волосы! Кажется, из них можно было выжать божественный нектар, вино, опьяняющее саму вечность! Ведь алкоголь — это, по сути, ресурс, искра, способная разжечь пламя, катализатор! Но, как говаривал старина Парацельс: «Sola dosis facit venenum» — только доза делает вещество ядом. Главное — не дать ему поглотить себя изнутри! Соблюдать меру, как учил нас Аристотель. А иначе вместо нового мира построишь разве что новый запой! — Я знаю о тебе, — наконец произнёс Долорес Яр’ештэлма, не поворачиваясь. — О твоей… сущности. О том, что ты способна видеть будущее и манипулировать реальностью. И о том, что тебя держат… То есть держали в заточении. Я, вальяжно развалившись на крыше, словно ленивый кот, затянулась сигаретой, выдыхая дым прямо в лицо наглой луне. — Вау, поздравляю! — съязвила я, — Ты только что апгрейднулся до Шерлока Холмса версии 0.1! А теперь, к делу, дружок-пирожок. Фиолетововолосый юноша едва повернул голову, и на его лице вновь расцвела та самая улыбка — лезвие катаны, спрятанное в шёлковых лепестках, ухмылка доктора-садиста, играющего скальпелем над живым сердцем. — Ты ведь уже разгадала мой маленький секрет, не так ли? Я — лишь обычный смертный в мире сверхлюдей. Пылинка в вихре нового поколения рождённых с даром, с искрой божьей в крови. Я — ничтожество, даже в собственных глазах, что уж говорить о взглядах других. Но, как говорил старина Фридрих, «Что не убивает, делает нас сильнее». Я слышал, что дар не всегда приходит с рождением, иногда его нужно вырвать из пасти смерти или заплатить за него самой дорогой ценой… Я лишь молча кивнула, словно стараясь удержать равновесие на краю пропасти: — Ах… Значит, янтарное ожерелье для той дамы было лишь запалом. Искрой, поднесённой к пороховой бочке. Долорес Яр’ештэлма застыл, словно античная статуя, в которую угодила шальная молния сомнения, а затем выдохнул с обречённостью фокусника, вытащившего из шляпы дохлого кролика: — Ну что ж, Рината, я почти не удивлён твоей дьявольской проницательности! Ты просвечиваешь меня насквозь, словно рентген, разработанный самим доктором Менгеле. Хотя, признаюсь, ты видишь лишь ту тщательно выверенную проекцию, которую я сам тебе любезно предоставляю. Но лишь потому… — Он грациозно развернулся, словно звезда Бродвея, готовая сорвать овации, и ослепил меня улыбкой, — Ты, Рината Шинмэтцу, превзошла, как всегда, все мои самые пессимистичные прогнозы! Ты мой персональный апокалипсис, упакованный в элегантную обёртку. И я, кажется, начинаю наслаждаться этим представлением. Я прищурилась, выпуская струйку дыма сквозь зубы. Его слова — это тонкий шёлк, капля за каплей просачивающийся в сознание. Льстиво, но ядовито. — Как и всегда?.. Что ты имеешь в виду? — Со скукой спросила я, стряхивая пепел с сигареты в ночную бездну. — Кажется, мы с тобой едва знакомы, чтобы ты мог говорить обо мне в подобном ключе. Юноша лишь криво усмехнулся, и в этой усмешке плясали тени коварства: — Долорес Яр’ештэлма тебе и впрямь незнаком… Но я… — Он приблизился, словно хищник, крадущийся к добыче, и наклонился, протягивая руку к моему лицу, будто желая сорвать маску, — Искренне изумлён, что смог так легко тебя провести, словно слепую кошку через лабиринт. Его пальцы, тонкие и бледные, как лунный свет, коснулись моей щеки. В этом прикосновении было что-то змеиное, скользкое, словно он пытался украсть не просто мою маску, а саму душу. «А?.. О чём он толкует?» — Я вскинула голову, встретившись с его мнозначительным взглядом, и он продолжил, словно палач, зачитывающий приговор: — Как думаешь, кто «крышует эту крышу»? — И улыбнулся так зловеще, что казалось, этой ухмылкой можно резать по стеклу. И тогда меня сковало льдом. «Это чёртова фраза…» — пронеслось в голове, подобно молнии, а в его глазах я увидела лишь своё отражение — то ли испуганное, то ли до жути изумлённое, словно у бабочки, попавшей в сеть: — Н-но… — едва выдавила я, словно из пересохшего колодца, — Габриэль?! Как такое возможно?! Ты же… …Должен быть мёртв, чёрт побери! Но мало того, в этом его чужом теле я, разумеется, не признала его — словно слепой искала знакомый лик в толпе незнакомцев! Но юноша лишь издевательски рассмеялся, словно демон, празднующий победу, выхватил мою сигарету и затянулся, словно вдыхая мою душу: — Да я просто глаз оторвать не могу от этой картины маслом: твоя миленькая мордашка, перекошенная растерянностью, — прошипел он, выдыхая мне в лицо дым, словно порцию ядовитого проклятия «экстра-лайт». — За этот шедевр, полагаю, стоит отвесить поклон Бисконтии Фортресс. Я едва не подавилась собственным возмущением. Ну да, был грешок, слила её высочеству старушенции ДНК этого… индивидуума, чтоб, так сказать, вернуть к жизни. Но чтоб она управилась за какие-то две недели (или возможно даже меньше, с учётом того, что она никогда не использует свою способность для воскрешения, а руководствуется исключительно наукой)?! Да это ж скорость света в отдельно взятом склепе! «Так вот почему среди тех призраков не было его силуэта,» — Наконец, осознала я. Габриэль, словно хамелеон, слился с моей реальностью, став невидимым для моего всевидящего ока. «Но почему он выглядит так, словно сошёл с обложки журнала «Как перестать быть собой за 5 минут»? Нет…» Как, чёрт возьми, этот гений маскировки умудрился провернуть такую аферу?! На лице Габриэля расцвела ухмылка кота, объевшегося сметаны и решившего скрыть улики под диваном: — Знаю, Рината, как обломно, когда ты считаешь, что читаешь людей, как комиксы, а они вдруг оказываются грёбанными механизмами, собранными пьяным инженером. Вот и я, воскреснув… обрёл офигенную способность — нейтрализовать действия любых особенностей на себе. Помнишь, как Ки Ран при смерти отжал мою силу? Так вот, потеряв её, я внезапно понял, что умею контролировать свои эмоции… и даже мысли! Гениально, правда? Так что, присвоив себе новое имя, я дотошно, скрупулезно, как маньяк-перфекционист, вылепил себе прошлое и будущее. И ты, моя дорогая, купилась на это, приняв за чистую монету. Ведь благодаря моей новой фишке, ты просто не могла увидеть, кто я на самом деле! Ну как, детка, фокус удался? Ночной воздух, казалось, стал гуще, словно патока, обволакивая меня удушливым осознанием провала. Габриэль, ценой моей собственной ошибки, смотрел на меня глазами хищника, наслаждающегося добычей. Я попыталась собрать себя по кусочкам, словно разлетевшийся вдребезги хрустальный пазл, но каждый раз, когда мои пальцы касались хоть одного осколка истины, он с маниакальным удовольствием впивался в плоть. Этот тип действительно способен нейтрализовать способности… «Что за чертовщина?!» — взвыло моё сознание. Впрочем, о чём я? В этом театре абсурда чего ещё можно было ожидать? Какого финального штриха не хватало этой картине безумия? И тут меня прорвало на дикий, истерический смех. Искренний хохот вырвался наружу, громоподобный и необузданный, словно я услышала самую уморительную шутку во Вселенной, а потом… будто кто-то перекрыл кран. На губах застыла лишь кривая линия, напоминающая незаконченное уравнение в моём внутреннем коде. Внутри поднималась буря, трансформирующаяся в ледяную ярость. Вопросы вспыхивали в голове, словно выверенные алгоритмы, требующие немедленного ответа. Парадокс ситуации просто зашкаливал: не только невозможность читать его мысли, видеть прошлое и будущее, но и эта грёбаная аномалия с воскрешением Габриэля! Регенерация ДНК должна была соткать его заново, воплотить оригинал до мельчайшей детали. Но в самый миг его прикосновения… явный сбой, трещина в самой ткани реальности! Его рука коснулась моего лица, и я вдруг ощутила себя…обычной. До жути, до боли обычной! Где же фирменный взрыв цвета в его глазах, то «цветовое пламя», что всегда выдавало его сущность? Неужели он издевается? Неужели он ещё и может скрывать своё «пламя»? Это уже переходит все границы! «Дар-расплата» — закон, высеченный в генах нового поколения. Все, кто наделен особенностями, несут эту метку — их глаза, словно крошечные солнца, взрываются светом в ночи. Именно корпорация «SQUARE», этот бездушный механизм учёта и контроля, позаботилась об этом. «Если только… работники «SQUARE» не знали о его истинной силе…» — мысль пронзила меня, как осколок льда. — «Нет! Всё ещё проще! Он же второй сын проклятого клана Сон. Тот, на чьи плечи когда-нибудь ляжет бремя президентства этой чудовищной корпорации… Вот почему его оставили в живых, несмотря на его дар «контроллера». Тц… И если бы я только знала… Знала раньше, стала бы я пытаться ему понравиться? Заставила бы его полюбить меня?..» Ироничная ухмылка вспыхнула на моих губах: — Все это, конечно, molto bene… Но… Чего ты пытался добиться этим маскарадом? — Лишь вопрошаю я, — В конце концов, почему передо мной стоит не тот Габриэль, которого я помню? — А это… Уже вторая моя способность, — он одарил меня улыбкой, скользкой и лукавой, как змея, — …Которую я обрел после смерти — «Лицемер». — Слова сорвались с его губ, словно капли яда, — Как думаешь, насколько эта способность подошла бы для кого-то вроде тебя, а, детка? И в следующее мгновение его облик словно перетёк в жутковатую карикатуру, будто отражение в горбатом зеркале старой комнаты смеха. Краски глаз выцвели до пугающей угольной черноты, волосы впитали всю тьму ночи, уподобившись крылу ворона, выросшего на ядерных отходах. Рост взметнулся ввысь, тело обрело монументальную, угрожающую массивность. Передо мной восстал тот самый Габриэль, призрак из начала нашей безумной симфонии, когда я наивно полагала, что знаю правила игры. «Il ritorno al passato собственной персоной,» — промелькнула в голове циничная мысль. Его «Лицемер» — не просто способность, не фокус из рукава карточного шулера, а клеймо, выжженное на самой ткани моей души, напоминание о моей слепоте. — Какая… занятная способность, — прошипела я, цепляясь за остатки самообладания. Внутри же бушевал шторм девяти баллов, грозящий смыть все мои тщательно выстроенные плотины. — Но всё же… всё же я не услышала ответа на свой вопрос. К чему вся эта маскарадная возня? Просто чтобы продемонстрировать свой… гений? Или за этим стоит что-то большее, чем просто раздутое эго? Его усмешка расползлась по лицу, обнажая ряд белоснежных зубов хищника, предвкушающего не просто обед, а настоящий пир. — Гениальность? О, нет, дорогая Рината. Это всего лишь забавный побочный эффект, вроде внезапно выросшего третьего глаза. Я здесь, чтобы предъявить счёт. Ты ведь помнишь, как легко ты от меня отказалась? Как списала меня в утиль, словно сломанную куклу, которой наигралась вдоволь? Буду с тобой предельно честен, сначала я, признаюсь, хотел немного поиграть с тобой в доктора и пациента. Но кто бы мог подумать, что тебя так зацепит этот Долорес Яр’эштэлма, что ты ради него будешь готова выехать на танке прямо на центральную площадь города! И буду честен дважды: я… я чертовски, нет, дьявольски, просто ахуительно позавидовал! Как это, должно быть, уморительно, да? Ревновать к самому себе! — Уморительно… не то слово… — С отстранённой ухмылкой произнесла я, отводя взгляд в сторону. Словно бы на этой крыше появилось что-то более интересное, чем вся его исповедь, которая… Будем честны, била по моему сердцу, которого, казалось, быть не должно! — Но для начала… — Шёпот его коснулся моих ушей, — Мы с тобой продолжим одно незаконченное дельце. Если ты, конечно, понимаешь о чём я. И тогда щёки мои предательски вспыхнули. Вспышка воспоминаний опалила меня, словно раскалённым клеймом. Незаконченное дельце… Он говорил о том самом, что прервалось его гибелью. — Ты думаешь, я забыла? — прошептала я, чувствуя, как в горле пересыхает. Я ощутила, как старые раны, едва затянувшиеся коркой, вновь разверзлись, обнажая кровоточащую плоть. Ненависть, вина, похоть — всё это сплелось в тугой клубок, перекрывая кислород. Он стоял передо мной, воплощение моей самой постыдной тайны, моей слабости, которую я так тщательно скрывала даже от себя самой. В его глазах плескалось торжество, смешанное с какой-то глубокой, почти нечеловеческой тоской. Он жаждал не только мести, но и признания. Того самого, что в тот день, выудил из меня силой. Он хотел услышать то проклятое: «Нравишься» ещё раз. Я была в этом уверена, ведь для этого не нужно было даже уметь читать мысли. — Нет, Рината. Я знаю, что ты ничего не забыла, — прошептал он в ответ, его голос звучал хрипло и надтреснуто. Он сделал шаг вперёд, сокращая между нами и без того мизерное расстояние. — Ты просто боялась. Боялась меня, боялась себя, боялась этого пресловутого «вместе». — И что теперь? — вопрос сорвался с моих губ, полный смятения. — Теперь? — Он усмехнулся горько, словно пробуя это слово на вкус, и вдруг отпустил моё лицо, отстранившись. Опустился рядом, что я чувствовала касание его плеча на своих, но между нами осталась невидимая пропасть. Чёрные омуты его глаз устремились в пустоту, туда, где тонули его собственные мысли. Тяжелый вздох вырвался из груди, и он проговорил, словно исповедуясь: — Так далеко я ещё не заглядывал. Я не Ки Ран, его гений просчитывает ходы на годы вперед, и ты… Ты тоже видишь дальше, чем я. Вечные шахматисты, вы играете с жизнью, как вам вздумается, а я… Я всего лишь хочу оставаться честным с собой. Знаешь… Я всё ещё наивный мечтатель. Глупый, наверное… Но эта мечта… Она словно уродливая, но такая дорогая… Я повернула голову к нему, и волна сочувствия, словно цунами, обрушилась на меня изнутри. Его слова болезненным эхом отдавались в сердце, сжимая его в тиски отчаяния. «Что это? Его дар? Неужели он делает меня человечной, пробуждая во мне чувства, которых я не должна знать?» — И о чём же… ты мечтаешь? — прошептала я, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь, не смея надеяться, что он откроет мне самое сокровенное, самое хрупкое, что он прячет в глубине души. Габриэль лишь прикрыл глаза, а затем и вовсе откинулся на спину, устремив взгляд в бездонное ночное небо, в россыпь мерцающих звёзд. — О самой обычной жизни… О такой простой и бытовой, понимаешь? Без интриг, без способностей, без всего этого… Как жили люди тысячи лет назад… И… О своей семье, наверное… Не о той, что отравила тебе и мне жизнь, а… О любящей жене и детях… О настоящем доме… В груди моей ворохнулись потревоженные бабочки, задевая крыльями самое сердце. «О семье, значит? Детишки ему подавай? Ну-ну!» Мой внутренний циник презрительно хмыкнул, но что-то внутри, тёплое и наивное, тихонько затрепетало в ответ. — Никогда бы не подумала, что кто-то вроде тебя будет мечтать о подобном, — Лишь прыснула я со смеху. — Забавно, да? — Отозвался Габриэль, не открывая глаз. В его голосе прозвучала усталая ирония. — Что демон, восставший из ада твоих ошибок, мечтает о рае семейного очага. Но, знаешь, даже у самых падших ангелов остаётся тоска по свету. Я замолчала, закусив губу. Слова застряли в горле комком вины и сожаления. «Падший ангел…» Как же точно он себя охарактеризовал. И ведь я, Рината Шинмэтцу, с моими всевидящими способностями, стала причиной его падения. Ирония судьбы, жестокая и беспощадная, словно лезвие катаны. — Нравишься. — Вдруг выдохнула я. — Симпатизируешь, если будет угодно. Но его губы лишь изогнулись в кривой усмешке: — Не обольщайся, Рината. Ты сказала это, потому что я этого хотел. Потому что ты всегда, как марионетка, дёргалась за ниточки чужих желаний. Неужели ты действительно веришь, что способна на искренность? Или ты настолько привыкла к своим лабиринтам лжи, что потеряла дорогу к самой себе? И вот тут-то, завеса интриги срывается к чертям собачьим! Этот усмешливый гад, этот восставший из мёртвых сердцеед, посмел усомниться в моей искренности! Да я, Рината Шинмэтцу, способна выдать такую гамму эмоций, что любая театральная труппа обзавидуется! Просто, знаете ли, не каждый день воскресают твои «бывшие», да ещё и с парочкой читерских способностей в рукаве. — Ах ты ж… — прошипела я, сверля его взглядом. — Значит, я для тебя всего лишь кукла, да? Что ж, Габриэль, куклы тоже умеют кусаться! И, поверь мне, я знаю пару мест, куда тебе будет особенно больно! Внутри меня закипал коктейль из ярости, обиды и… чёрт побери, возбуждения. Да, да, не удивляйтесь! В конце концов, он передо мной — воплощение греха, запретный плод, от которого я когда-то не смогла устоять. А как известно, самое опасное — это то, что одновременно пугает и притягивает. Резко вскочив, я наклонилась к нему, мои волосы коснулись его щеки. — Тогда покажи мне, Габриэль, чего ты на самом деле хочешь. Докажи, что я ошибаюсь. Или просто заткнись и поцелуй меня! — прошептала я, чувствуя, как мои губы дрожат от напряжения. Но тот лишь презрительно хмыкнул: — Чтобы ты потом опять меня бросила и сбежала? — Бежать? Дорогой, я предпочитаю слово «тактическое отступление», — Улыбнулась я, опустив своё лицо к его уху, и кусая за мочку, от чего тот невольно вздрогнул. И как будто бы на автомате его ладони сомкнулись вокруг моей талии. «Ах, Габриэль, Габриэль! Что же ты делаешь со мной? Заставляешь чувствовать себя пятнадцатилетней дурочкой, которую бросает то в жар, то в холод!» — мелькнуло у меня в голове, пока я продолжала своё наступление. — Но ты прав, — прошептала я, слегка отстраняясь. — Я бегала от последствий. Но сейчас… В его глазах вспыхнул огонь, тёмный и всепоглощающий. Он схватил меня за подбородок, грубо наклоняя к себе моё лицо, не давая окончить мысль. — Последствия… — прорычал он, — Ты даже представить себе не можешь, какие последствия тебя ждут, Рината. Ты заплатишь за всё. И в этот момент, его губы накрыли мои, словно хищная птица, набрасывающаяся на свою добычу. Это был не нежный, робкий поцелуй, а взрыв эмоций, вихрь страсти и ненависти, боли и наслаждения. Его зубы слегка царапнули мои губы, словно ставя метку, заявляя права. И я ответила на этот вызов, утопая в этом безумном танце, отдаваясь на волю тёмной, первобытной силы, что связывала нас воедино. Поцелуй был подобен столкновению двух сверхновых, взрыву чувств, способному испепелить дотла. Я отвечала с яростью, достойной Валькирии, кусая, царапая, утоляя жажду, которую сама же и разожгла. Воздух вокруг нас словно бы искрился, наполняясь электричеством невысказанных слов и непрощённых обид. Его руки обхватили меня крепче, прижимая к себе так, что я чувствовала каждый мускул его напряжённого тела. Казалось, будто само мироздание решило вмешаться в этот поцелуй, подбрасывая искры и молнии прямо под наши ноги! Я чувствовала, как его сила, его тьма, проникает в меня, вызывая одновременно отвращение и… чёрт возьми, восхищение! Он играл грязно, бил ниже пояса, но именно это и заводило меня до безумия. Рината Шинмэтцу, всевидящая и всемогущая, попалась в его сети, словно наивная бабочка, летящая на огонь. И признавать это было… божественно унизительно! И когда кислорода в лёгких стало катастрофически не хватать, я отпрянула, тяжело дыша. На губах остался привкус его яда, его мести, его… желания? Но Габриэль, казалось, не хотел меня так просто отпускать, его руки блуждали по моему телу, не изучающе, а точно зная все мои слабые места, что мне оставалось лишь с протяжным вздохом опуститься на его тело. — Ты… Ты же не собираешься прямо здесь… — Сдерживая стоны, произнесла я. Габриэль лишь усмехнулся, этот звук прокатился мурашками по моей коже. Его пальцы, словно искусные музыканты, коснулись застёжки моего платья, и ткань медленно сползла с плеч, открывая взору лунный свет. Я почувствовала себя обнажённой не только физически, но и душевно, словно он видел меня насквозь, до самых потаённых уголков. — А разве есть место лучше, чтобы искупить свои грехи, Рината? — прошептал он, его дыхание опалило мою шею. — Здесь, под покровом ночи, где звёзды — наши свидетели. Я вздрогнула, но не от испуга, а от предвкушения. Его слова были подобны тёмному заклинанию, пробуждающему во мне запретные желания. Моё тело, будто забыв о многолетней сдержанности, жаждало его прикосновений. Мысли путались, смешиваясь с животным влечением, и я уже не знала, кто я — Рината Шинмэтцу, Бог разрушения, или просто женщина, пленённая своим прошлым. — Всё-таки, давай… Вернёмся в твою квартиру… — Вдруг сбивчиво произнесла я, — Не хотелось бы, знаешь ли… Расцарапать здесь себе и спину, и колени, и всё что угодно… В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но тут же сменилось понимающей усмешкой. Он отстранился, позволяя мне собрать остатки самообладания и натянуть платье обратно на плечи. Этот жест был как пощёчина, напоминание о том, кто здесь контролирует ситуацию. — Как пожелаешь, Рината, — произнес он, его голос был полон бархатной иронии. — Но не думай, что это отсрочит расплату. Просто сделает её… более комфортной. Не дожидаясь ответа, Габриэль подхватил меня на руки, словно я ничего не весила, и направился к выходу. Я попыталась запротестовать, но слова застряли в горле. В его объятиях я чувствовала себя одновременно в безопасности и в смертельной опасности. Этот контраст опьянял, заставлял забыть обо всем на свете. Всю дорогу до его настоящей квартиры, а не того места, где мы были ранее, мы ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гулом мотора. Я смотрела в окно, пытаясь разглядеть что-то в мелькающих огнях ночного города, но видела лишь его отражение в стекле — тёмного, загадочного, пугающе притягательного. И в этот момент я поняла, что попала в его игру, что он расставил свои сети и ждёт, когда я окончательно запутаюсь в них. И, несмотря на весь мой опыт и способности, я не могла, да и не хотела сопротивляться. Ведь самое захватывающее — это падение в бездну, особенно если в этой бездне тебя ждёт падший ангел. В квартире Габриэля меня встретила полумгла и запах старой кожи, смешанный с терпким ароматом незнакомых специй. Тяжёлые шторы плотно задёрнуты, скрывая ночной город. В зале царствовал диван из тёмной замши, такой огромный, что казался живым, а вдоль стены выстроился легион полок, забитых пластинками и дисками в кожаных доспехах, будто прямиком из гробницы фараона-меломана. «Так этот парень и правда обожает музыку?» — пронеслось у меня в голове, словно запоздалое откровение. В воздухе витал дух сдержанной, аристократичной роскоши, лишённой всякой вульгарности. Лишь дорогая мебель и эти… эти вычурные картины от нейросетей, что вопили о пустоте, спрятанной под маской успешного плейбоя. Эдакий «крик души» в пикселях и полимерах. Забавно, не правда ли? Он опустил меня на диван, отстранился и, не говоря ни слова, направился к бару. Налил в два бокала янтарную жидкость. Похоже на виски. Один протянул мне. Его глаза горели в полумраке каким-то неземным огнем. От него исходила аура власти, покоя и… скрытой угрозы. Сделав маленький глоток, я почувствовала, как обжигает горло. Габриэль наблюдал за мной, не отрывая взгляда. В его молчании чувствовалось напряжение, ожидание. Я знала, что он ждет. Ждет моей реакции, моих слов, моего признания. — Знаешь, Габриэль, — произнесла я, стараясь говорить спокойно, — когда-то я мечтала именно о такой жизни. О богатстве, власти, восхищении. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что все это — лишь пыль. Главное — это… Он перебил меня, не давая закончить. — Главное — это последствия, Рината. Ты всегда избегала их. Но теперь тебе правда… некуда бежать. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он прав. Последствия. Именно они преследовали меня всю жизнь. Мои способности, моя сила — всё это шло рука об руку с разрушением. И Габриэль — лишь одно из самых ярких напоминаний об этом. — И что же ты собираешься со мной сделать? — Спросила я, стараясь сохранить видимость безразличия. — Отмстить? Унизить? Он подошел ближе, наклонился и прошептал мне на ухо: — Я собираюсь показать тебе, что значит нести ответственность за свои поступки, Рината. То самое слово, которое я на самом деле терпеть не могу. И поверь мне, наказание будет… незабываемым. Он отстранился и, не давая мне времени на ответ, снова прильнул к моим губам. На этот раз поцелуй был другим — более медленным, обжигающим, словно он хотел проникнуть в самую мою душу. Я почувствовала, как во мне просыпается забытое желание, как тело предательски отзывается на его прикосновения. Его руки скользнули по моим бёдрам, обжигая кожу своим прикосновением и платье, что так неустойчиво оставалось на мне, стремительно покинуло моё тело. Я откинулась на диванные подушки, позволяя ему властвовать. Забыв о гордости, о страхе, я позволила себе полностью раствориться в этом безумии. Его губы, его руки, его тело — все это слилось в единое целое, в вихрь наслаждения и боли. Одежда летела на пол, словно опавшие листья, оставляя нас обнажёнными перед лицом нашей страсти. Его глаза горели чёрным пламенем, отражая моё собственное безумие. Я видела в них не только желание, но и боль, и обиду, и… надежду? Неужели и он, этот падший ангел, надеется на что-то большее, чем просто месть? — «Чего же ты от меня хочешь?..» — Так и хотелось произнести, но вместо его прикосновения становились полны самых искренних чувств. Будь-то нежное касание, или же сильный, полный ненависти укус. Яростный стон вырвался из моей груди, когда его зубы прошлись по моей ключице, оставляя за собой предательский след. Мои пальцы судорожно вцепились в его плечи, пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую мы оба стремительно падали. Габриэль отвечал с той же жадностью, с той же неутолимой страстью, словно мы оба пытались наверстать упущенное время, заглушить боль прошлых обид. Его тело накрыло моё, горячее, сильное, знакомое до каждого шрама, до каждой родинки. Я чувствовала, как бьется его сердце, как дрожит его дыхание. В этот момент он был моим, полностью и безраздельно. И я принадлежала ему, без остатка. Он двигался плавно, уверенно, заставляя меня терять рассудок, забывать обо всём на свете. В каждом прикосновении чувствовалась и нежность, и ярость, и отчаяние. Я отвечала с той же силой, с той же искренностью, отдаваясь на волю его желаниям, позволяя ему вести меня в этот безумный танец страсти. Когда кульминация наступила, меня словно пронзило электрическим током. Всё тело содрогнулось в экстазе, и я закричала, выплёскивая в этот крик всю боль, всю обиду, всю любовь, что копилась во мне так долго. Габриэль вздрогнул в унисон со мной, прижимаясь ещё сильнее, словно боясь, что я исчезну. Обессиленная, словно выброшенная бурей на берег, я лежала в его объятиях, чувствуя себя обнажённой перед безжалостным ветром. В этой хрупкой клетке его рук я ощущала свою уязвимость, как тонкий лёд под палящим солнцем. Он держал меня, и пропасть между нами зияла бездной возможностей, где он мог стать и палачом, и спасителем. Но вместо удара кинжала, я почувствовала лишь тепло его объятий, тихий поцелуй в волосы — словно прощение, шепчущее о другой, не свершившейся судьбе. В этот момент, как вспышка молнии в ночи, я поняла: месть — лишь мираж в пустыне его души. Он жаждал не крови, а любви, не триумфа, а утешения. Но я, увы, была лишь эхом, отражением его тоски, не способным заполнить эту зияющую пустоту. Ведь меня, кукловода, дёргающего за нити чужих жизней, злодейку, сотканную из теней и лжи, ждала лишь участь Кассандры — пророчество без веры, забвение в бездонном колодце времени. И монотонный, как похоронный звон, голос, словно эхо в призрачной вечности: «1 209 600 секунд.» В комнате повисла тишина, густая и липкая, как патока. Я чувствовала, как бьется его сердце, но не могла понять, что творится в его душе. Он отстранился, медленно, словно нехотя. Не говоря ни слова, он подошёл к окну и распахнул шторы, впуская в комнату холодный свет луны. Город расстилался внизу, как море огней, безразличный ко всем нашим страстям и мучениям. Лунный свет залил его обнажённое тело, словно мраморную статую, высеченную гением и проклятую богами. Он стоял, отвернувшись от меня, и я видела лишь его широкую спину, каждый мускул, которой говорил о его беспощадных тренировках над самим собой. Габриэль обернулся, и я увидела в его глазах отблеск… растерянности? Неужели падший ангел не знает, что делать дальше? Эта картина была настолько комичной, что мне захотелось рассмеяться в голос. Но вместо этого я лишь приподнялась на локте и с небрежной грацией натянула на себя шелковую простынь, словно королева, вернувшаяся из жаркой битвы. — Что ж, Габриэль, — произнесла я, приподняв бровь, — похоже, ты неплохо проводишь время, искупая свои грехи. Но, боюсь, у меня накопилось гораздо больше грехов, чем ты сможешь искупить за одну ночь. Или ты намерен превратить это в… сериал? Усмешка тронула его губы, и я почувствовала, как напряжение в комнате снова начинает расти. Этот парень просто обожает играть с огнём! Ну что ж, два сапога — пара! — Не беспокойся, Рината, — прошептал он, приближаясь ко мне, — у меня в запасе целая вечность, чтобы искупить все твои грехи. И поверь мне, каждое наказание будет… уникальным. В тот самый миг, словно молния пронзила череп, я осознала: я попала. Затянута в его коварную игру, опутана липкой паутиной его чар, заперта… в его сердце? Нет, стоп! Это уже чересчур! Рината Шинмэтцу, королева пепла и цинизма, не признаёт слащавые сказки о любви. Лишь разрушение, лишь хаос. Но, дьявол побери, как же сладостно тонуть в омуте глаз этого падшего ангела! Ведь, как говорил Ницше, «важно не победить, а пережить саму битву!». Но… В следующее мгновение, когда его тень накрыла меня, я ощутила лишь леденящую бездну, зияющую между нашими чувствами. Пропасть, глубже Марианской впадины, холоднее звёздной пыли. — Почувствовала наконец? — прошипел он, и в усмешке его мелькнула сталь, словно отблеск лезвия в лунном свете. — Эти… Ви́ски… Ха-а… Проклятье… — лишь успела прохрипеть я, прежде чем тьма поглотила меня целиком, словно хищная пасть.