Часть 3

Кимберли и виконт Берти сидели напротив друг друга в зале, куда было велено не заходить никому из слуг. Она внимательно, почти испытующе, наблюдала за виконтом, который нервно сложил руки перед собой, избегая её взгляда. Лёгкое тиканье часов и шелест ветра за окном были единственными звуками в комнате, и тишина казалась тяжелой. — Я понимаю, что наше знакомство началось безумно, — неловко начал Берти, стараясь улыбнуться. — И, кажется, продолжается в том же духе. — Он тихо усмехнулся, но при взгляде на Кимберли, чей взгляд был суров и насторожен, его улыбка мгновенно поблекла, и он замялся. — Я хочу предложить вам сделку. Сыграйте роль моей спутницы, и в обмен я помогу вам найти достойного кавалера. Кимберли издала короткий, почти издевательский смешок. — Вы правда думаете, что я сейчас ищу кавалера, сэр? Вчера вы похитили меня со свадьбы, на которую меня вынудили, — её голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдая решимость. — Я никого не похищал, — сдержанно ответил Берти, раздражённо вздохнув, после чего добавил, помедлив: — Вы можете поставить свои условия. — Для начала объясните, зачем вам этот спектакль? — холодно спросила она, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, что скрывается за его странным предложением. Берти тяжело вздохнул, ещё больше взлохматив свои и без того растрёпанные волосы, и, собравшись с мыслями, наконец, посмотрел на Кимберли. — Я просто хочу вызвать ревность у одной леди, — сказал он, встав и сунув руки в карманы, направился к окну. — Она отказала мне. Считает, что в силу возраста я не смогу быть для неё опорой и что мне не хватает зрелости. — И вы хотите ей доказать обратное, — с пониманием продолжила Кимберли, уловив его замысел. — Да... Неделю назад я сделал ей предложение, а она ответила отказом, но при этом принимает ухаживания другого, — произнёс он с горечью. — Значит, она просто вами не увлечена, — холодно подытожила Кимберли, даже не подозревая, как больно ранит его свежие раны. — Она была единственной, кого я любил. Полгода я ухаживал за ней, она принимала подарки, называла меня «милый Берти». — Его голос дрожал, хоть он и старался держаться спокойно, но, видимо, сам начал сомневаться в собственных словах. — Поэтому я решился на предложение. Для меня она — единственная... Кимберли замолчала, нервно теребя ткань платья. В наступившей тишине ей вдруг пришло в голову, что, возможно, эта безумная затея станет для неё избавлением от мыслей, что её преследовали. — Хорошо. Я буду играть роль вашей спутницы, — наконец произнесла она. — Но только если вы позаботитесь о том, чтобы сэр Рэйдбери и моя семья меня не нашли и чтобы я имела статус в обществе. Иначе план не сработает. — Разумеется. У меня уже есть идея, — воодушевлённо ответил Берти, снова присаживаясь напротив. — Мы представим вас как Кимберли Эшфорд, дальнюю родственницу лорда Аштенберри, прибывшую из Йоркшира, чтобы войти в высший свет. Я же буду вашим покровителем, представляя вас в обществе. Лорд Аштенберри — очень дальний родственник моей троюродной кузины; он давно не появляется на публике из-за возраста, а в здешних кругах его никто не знает. — Звучит правдоподобно, — кивнула Кимберли. — Что касается барона, я сделаю всё, чтобы узнать, если он вдруг окажется на каком-либо приёме, — заверил Берти. — Кроме того, я буду выплачивать вам жалование ежемесячно, чтобы вам не приходилось работать у меня в поместье горничной. О вас определённо начнут говорить, леди Кимберли, так что готовьтесь к светским мероприятиям. — В таком случае, составим контракт, — решительно ответила она, указывая на стопку чистых листов и чернильницу. — Давайте пропишем все условия и возможные основания для расторжения соглашения. Берти с лёгкой улыбкой взял лист и чернильницу, снова уселся напротив и принялся аккуратно прописывать условия, которые они только что обсудили. — Теперь давайте определим, как мы будем "разыгрывать спектакль". Нам нужно привлечь внимание к себе как к паре, — задумчиво произнёс он, делая наброски. — Это нужно делать постепенно, иначе возникнут вопросы, — ответила Кимберли. — Можем начать со зрительного контакта. — Зрительный контакт? Это не слишком... банально? — усмехнулся Берти. — Он бывает разный, — заметила она. — А ещё — случайные прикосновения... — Она пожала плечами. — Что ещё делают влюблённые? — Подарки, — предложил Берти, так же пожав плечами. — Трудно всё расписать по пунктам. Обычно такие вещи происходят естественно. Кимберли тяжело вздохнула и, взяв лист, прочитала уже записанные пункты. — Тогда каковы будут условия для расторжения контракта? — Если Агата всё же примет мои чувства или один из нас полюбит другого. В этом случае контракт аннулируется. Кимберли кивнула и вернула лист, после чего каждый из них поставил свою подпись. Она вздохнула, вглядываясь в строчки красивого почерка. Сколько ещё раз она пожалеет об этом решении? Сколько ещё придётся вот так доверять людям?  Берти составил копию контракта, которую они тоже подписали, и теперь у каждого из них был свой экземпляр. Он мельком взглянул на девушку, чей силуэт, озарённый розовым светом закатного солнца, выражал неуловимую пустоту. Кимберли машинально перечитывала контракт, но казалось, её мысли были далеко отсюда. — Как вы себя чувствуете, Кимберли? — осторожно спросил он, понимая, что, увлёкшись своими мыслями, упустил из виду её состояние и как трудно ей, вероятно, после всех событий. — Терпимо, — сдержанно ответила она и встала. — Позвольте мне удалиться. — Конечно. Отдохните, — сказал он, поднимаясь, чтобы проводить её взглядом. Кимберли тихо покинула комнату, оставляя за собой ощущение хрупкости и горечи от решения, которое она приняла. Выйдя из комнаты, Кимберли тяжело вздохнула, крепче сжимая в руке контракт. Она огляделась вокруг, её взгляд скользнул по длинному коридору. — Так, теперь осталось найти свою комнату, — пробормотала она себе под нос. В это время в конюшне царила деловитая атмосфера. Алекс и Марти, занятые седловкой лошадей, переговаривались тихими голосами, как будто боялись, что их могут подслушать. — Забавно, что леди Агата так легко отказала виконту, — усмехнулся Марти, затягивая ремни на седле. Лошадь недовольно фыркнула, и он мягко погладил её по шее. — Прости, Лика. — Он долго будет отходить от этого, — мрачно отозвался Алекс, накидывая уздечку на морду своего коня. — Всё-таки первая любовь. — У него раньше не было дамы? — удивился Марти, натягивая уздечку на своей лошади. — Некогда было. Да и не в его это характере, — сдержанно ответил Алекс, затянув ремни. Затем он легко вскочил в седло и бросил через плечо: — Хватит болтать, поехали уже в таверну. Марти театрально закатил глаза, но всё же поспешил оседлать своего коня. — Ладно, ладно, веди уже, капитан серьёзность. Мужчины переглянулись, коротко хмыкнули и, дернув поводья, быстро покинули конюшню, оставив за собой лишь звук отдаляющихся копыт. Тишина вернулась. Через несколько мгновений из своего укрытия осторожно выглянула Кимберли. Её взгляд был насторожен и напряжён.  Очевидно, разговор двух мужчин не прошёл для неё мимо. Её сердце всё ещё учащённо билось: она явно чувствовала, что услышала больше, чем ей предназначалось. Её взгляд невольно упал на лошадь, которая спокойно стояла в стойле, слегка поводя ушами и тихо фыркая. Кимберли подошла чуть ближе, чувствуя, как любопытство тянет её в противоположную сторону от здравого смысла. — Таверна... — прошептала она, будто пробуя это слово на вкус, и прикусила губу. Она подняла руку, словно собираясь что-то сделать, но тут же махнула ею, словно отгоняя неуместную мысль. Развернувшись, она замерла на мгновение, переваривая услышанное и взвешивая свои варианты. "Нет, не сейчас", — решила она, наконец, и уверенно направилась обратно в поместье. Сегодня ей нужно было хотя бы попытаться забыться в сне, ведь завтрашний день обещал быть не менее насыщенным. Скрип половиц под ногами эхом отзывался в тишине, когда она вернулась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Она пыталась настроиться на отдых, но в голове крутились мысли, от которых не удавалось избавиться. В соседней комнате Берти лежал на спине, глядя в пустоту потолка, будто она могла дать ответы на мучившие его вопросы. Сон не шел. В голове вновь и вновь всплывал образ Агаты: её лицо, холодное и отстранённое, глаза, лишённые тепла, которое раньше согревало его душу. Он прикрыл глаза, но даже так не мог отогнать эти воспоминания. Словно спасаясь от собственных мыслей, Берти решительно поднялся с постели. Накинув халат поверх рубашки, он взял лампу и тихо вышел в коридор. Комнатка Джозефины, где она хранила снадобья, была в противоположном конце дома. Тишина ночи нарушалась только его шагами по холодному деревянному полу. Остановившись перед одной из картин, он невольно поднял лампу чуть выше, чтобы рассмотреть её. На полотне была изображена его семья. Его взгляд скользил по лицам — улыбка матери, тёплая и нежная, будто она обнимала его даже с холста. Отец, серьёзный, но с искоркой в глазах, как всегда готовый поддержать своих сыновей. И брат — такой живой, с озорным выражением лица. Берти ощутил тяжесть в груди. Он провёл пальцем по холодной раме, будто хотел стереть невидимую пыль, но на самом деле — будто искал утешения. Никого из них уже не было. Только он один остался в этом огромном, пустом доме. Он закрыл глаза, и перед ним мелькнула картина из прошлого: он и его младший брат бегут по этому самому коридору, смеясь. Младший сжимал в руках украденную игрушку, а Берти с криками гнался за ним. Громкий смех эхом разносился по залам, а мать, стоя в дверях, качала головой, притворно осуждая их шалости. Теперь же коридор был пуст и холоден. Эхо их былого веселья кануло в забвение. Берти сжал губы, борясь с подступающим комом в горле. Ему казалось, что он вот-вот услышит тихий голос матери, шёпот отца или смех брата. Но, конечно, этого не было. Быть не могло. Сделав глубокий вдох, он развернулся и пошёл дальше по коридору. Картина осталась позади, но воспоминания, как всегда, остались с ним. С Агатой, казалось, он действительно мог убежать от этих мрачных, болезненных воспоминаний, которые ежедневно гнали его из одной пустоты в другую. В её присутствии время замедлялось, и вся буря в его душе становилась тише, словно океан, убаюканный после шторма. Она не нуждалась в словах, она понимала его без них — через взгляд, через легкие жесты, через ту тишину, которая всегда была между ними. Казалось, что она знала, что творится в его сердце, и не осуждала его, а, наоборот, умела дарить успокоение. В его памяти снова всплыли её слова, произнесенные однажды с таким лёгким, почти неуловимым оттенком мечтательности: "Я бы очень хотела двух сыновей и одну дочку". Он помнил, как эти слова, сказанные с почти невидимой улыбкой, тронули его до глубины души. Они звучали как обещание. Нет, скорее, как живое выражение той самой гармонии, которой ему так не хватало. Семья, полная жизни, любви и смеха, дети, радость, которая, возможно, могла исцелить все раны. Наконец, подойдя к коморке, Берти открыл дверь и, словно не замечая темноты, ступил внутрь. Коморка была небольшой, с низким потолком, и в воздухе стоял легкий запах трав и старых деревянных полок. Он подошел к стеллажу, где на полке стояли бутылочки с различными жидкостями и травяными снадобьями. Берти не спешил. Его рука, словно от воли привычки, потянулась к знакомому стеклянному флакону. Он взял его в руку, поднеся к свету тусклой лампы. Мелкие пузырьки воздуха играли в жидкости, отражая свет, и в этом мерцании Берти увидел лишь одно — снадобье, которое когда-то помогало ему забыться, избежать ночных кошмаров. Берти крепко сжал флакон, ощущая холод стекла, который проникал в его пальцы. Он открыл крышку, и резкий запах снадобья окутал его, заставив зажмуриться. Несколько глотков — горечь сразу обожгла его горло, и он едва сдержал рвотный позыв. Закрыв глаза, он на мгновение замер, будто надеясь, что жидкость заглушит не только физическую боль, но и ту, что терзала его изнутри. Поставив флакон обратно на полку, он тихо выдохнул и вышел из коморки. Его шаги становились всё быстрее, почти торопливыми. Он хотел скорее погрузиться в сон... Утром, после завтрака, Кимберли оказалась в центре внимания. Служанки и портниха, словно ласточки, порхали вокруг, предлагая ей ткань, обсуждая возможные фасоны и снимая мерки. В глазах Кимберли метались цвета, текстуры, и оттенки, как в калейдоскопе, и она не могла не восхищаться изобилием роскоши, окружающей её. — Этот цвет подчеркнёт ваши глаза, леди Кимберли, — сказала одна из служанок, поднеся к её лицу атласную ткань небесно-голубого цвета. Материал плавно переливался на солнечных лучах, отражая свет. — Чудесная ткань, — восхитилась Кимберли, восприняв этот момент с лёгким удивлением, будто сама не могла поверить, что стоит среди столь изысканных вещей. Она расправила руки в стороны, позволяя портнихе с точностью снять мерки. Все ещё трудно было осознать, что произошло. Вот она, Кимберли, стоит в своей просторной комнате, окруженная служанками, которые суетятся под приказом виконта, в лучах солнечного света, отражающихся от шикарных тканей. Это было настолько чуждо её прежней жизни, что в какой-то момент она почувствовала себя совершенно оторванной от всего, что когда-то знала. Несколько дней назад её мир состоял из небольшой комнатки, которую она делила с младшей сестрой, скромных платьев, которые она носила, после того как их лучшие наряды пришлось продать, чтобы свести концы с концами. Теперь, стоя здесь, она чувствовала, как воспоминания о доме и родных невольно возвращались к ней, как туман, медленно поглощая её мысли. Как семья восприняла её исчезновение? Переживают ли они? В её памяти вдруг всплыли последние моменты перед тем, как она покинула их. Тяжелый взгляд отца, что сжимал её ладонь, его молчаливая тревога, брат и сестра, что стыдливо опустили головы, мать, которая, несмотря на свою строгость, скрывала под ней свою беспокойность. Когда-то они были крепко связаны любовью, смехом и бесконечными разговорами о будущем, а теперь между ними возникла пропасть, которую Кимберли не могла даже понять. Всё это стало таким далеким, словно она уже не часть этой семьи. Её взгляд опустился, и все великолепие, которое окружало её, вдруг показалось не таким важным. Изысканные ткани, шум в предвкушении предстоящего дебюта, — всё это утратило смысл в свете того, что она потеряла. — Могу и я войти? — послышался голос Марти, и Кимберли, встрепенувшись, осознала, как глубоко она погрузилась в свои мысли. — Прошу, подождите немного, — ответила она, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие. Служанки, быстрые и опытные, начали спешно поправлять её наряд, надев корсет, затягивая его туже, чем ей бы хотелось, и надевая платье лилового цвета. Ткань ложилась на её тело, словно вторая кожа. Как только они закончили, дверь отворилась, и Марти, немного растерянный, вошел в комнату. Его взгляд задержался на ней немного дольше, чем это можно было бы ожидать. Он не мог не заметить, как платье обвивает её фигуру, как её глаза блеснули какой-то неопределённой грустью. Неловко кашлянув, он попытался вернуться к своей роли, привычной и удобной, и произнес: — Сэр Берти приглашает вас на конную прогулку, миледи. Не желаете составить ему компанию? Его слова повисли в воздухе, как лёгкий ветерок, не оставляющий после себя следа, но наполняющий всё вокруг каким-то неясным ожиданием. Кимберли почувствовала, как напряжение в воздухе ощутимо возросло. Все вокруг, казалось, ждали её ответа, и, немного помедлив, она наконец произнесла: — Да, конечно, — её улыбка была едва заметной, скорее натянутой, чем искренней. — Мне нужно немного времени, чтобы подготовиться. — Конечно, миледи. Виконт будет ждать вас через полчаса в конюшне. Я сообщу ему о вашем ответе, — Марти, с легким поклонов, поспешно покинул комнату.  Она снова взглянула на служанок, которые с любопытством наблюдали за её реакцией. — Подготовьте мне костюм для верховой езды, — сказала она, немного нерешительно. — Конечно, мы подготовим вам платье, — ответили служанки, готовые выполнить её пожелания. Кимберли медленно покачала головой, чувствуя, как её мысли начинают собираться в одно целое. — Не стоит, — мягко прервала она, — я надену штаны. Служанки застопорились на мгновение, а затем начали тихо перешептываться, удивленные её решением. Они явно не одобряли этот выбор, но молчали, лишь переглядываясь между собой. Кимберли, заметив их реакцию, почувствовала, как внутри неё всё равно растёт уверенность. Это был её выбор, её момент. Берти находился в конюшне, сосредоточенно помогая конюху подготовить лошадей к прогулке. Теплое солнце заливало двор, играя бликами на чисто вымытых седлах. Из сада доносились крики павлинов, перемешанные с мелодичным пением птиц. Это был тот редкий день, когда казалось, что всё вокруг дышит спокойствием. Услышав приближающиеся шаги, он поднял голову и увидел Кимберли. Она шла уверенно, хотя её простой наряд — рубашка, штаны и накинутый поверх плащ — выделялся на фоне её утончённой осанки. Берти на мгновение замер, прежде чем позволить себе слабую, вежливую улыбку. Он коротко кивнул: — Выглядите чудесно, леди Кимберли. Вы хорошо отдохнули? Он подошел ближе, протягивая руку. Едва уловимо коснувшись её ладони губами, он оставил лёгкий поцелуй — знак безупречных манер, на которые он всегда полагался. — Благодарю, милорд. Благодаря вашей заботе, я хорошо отдохнула, — ответила она с легким кивком, её щеки предательски порозовели, хотя в глазах оставалась привычная сдержанность. Берти заметил это едва уловимое смущение и сделал шаг назад, всё так же мягко улыбаясь, чтобы не нарушать её границы и расположить к себе. Он подал ей руку, помогая взобраться на лошадь, прежде чем ловко запрыгнуть на свою. — Следуйте за мной, — негромко сказал он, легонько тронув поводья. Его лошадь рванула вперёд, задавая ритм прогулке. Кимберли последовала за ним, стараясь держаться уверенно. Их путь пролегал через холмы, где ветер ласково трепал их волосы, а солнечные лучи играли на зелени трав.  Молчание между ними было глубоким, почти осязаемым. Оно наполняло собой пространство, где звуки природы переплетались с размеренным стуком копыт и шёпотом ветра, проникающим в уши. Пейзажи вокруг были настолько живописными, что от их красоты пробегали мурашки по коже. Кимберли вдруг поймала себя на мысли, что раньше мир казался ей гораздо тусклее. Теперь же каждая мелочь обретала новую яркость. Наконец они остановились у реки. Гладкая, сверкающая на солнце поверхность воды отражала зелёные склоны и синее небо. Берти, слезая с лошади, подал руку Кимберли, и та, осторожно опершись на его ладонь, спустилась на землю. Тепло его руки было ощутимым, но он тут же отпустил её, отведя взгляд. Лошади, словно понимая их молчаливое согласие, подошли к воде, опуская морды, чтобы утолить жажду. Берти на мгновение смотрел на своего коня, но затем нарушил тишину: — Я хотел бы узнать вас ближе, Кимберли, — его голос звучал неровно, словно каждое слово требовало от него усилий. — Для правдоподобной игры, — добавил он, неловко кашлянув, будто извиняясь за свою прямоту. Кимберли задумалась, слегка опустив голову. Её взгляд остановился на мерцающих струйках воды, будто там был спрятан ответ. Наконец она подняла глаза на виконта, слегка кивнув: — Да, разумеется. Кимберли замолчала на мгновение, будто собираясь с мыслями, а Берти, внимательно наблюдая за её реакцией, тихо произнёс: — Если есть то, о чём вы не хотите говорить, не стоит себя заставлять... — Нет, всё в порядке, — перебила она его, почти торопливо, но её голос оставался ровным. — На самом деле, всё довольно банально. Её взгляд скользнул к воде, отражающей золотистые блики солнца. Глубокий вдох, словно подготовка к прыжку в прошлое, и Кимберли начала: — Когда-то род Паулет был благополучным. У нас были земли, приносившие хорошую прибыль. Но мой отец... он поддался азарту. Карты, долги, обещания, которые он не мог выполнить. Он потратил всё. Затем появились кредиторы, которым не терпелось получить своё, и вскоре наша семья осталась ни с чем. Мы покинули роскошное поместье и переехали в простой дом. Её голос звучал спокойно, но в этой внешней невозмутимости Берти почувствовал скрытую боль. — Старший брат стал работать на рыбацкой лодке, отец часто болел, а мать взяла на себя всё хозяйство. Я и моя младшая сестра помогали ей, как могли. Наш некогда гордый род стал посмешищем. Люди отворачивались, нас забыли. И, знаете, в какой-то момент мы даже были этому рады. Она тихо вздохнула, её взгляд остановился на ровной глади реки. — Но, конечно, беды не заканчиваются так просто. Появился барон Рейдбери. Он предложил "помощь" нашей семье с финансами, напомнив, что мой отец когда-то помог ему. Но условие было мерзким. Кимберли прищурилась, вспоминая лицо мужчины, а её пальцы бессознательно сжались в кулаки.  — И цена, которую он предложил, — это была я. Она замолкла, давая словам осесть в воздухе. Берти напрягся, его руки сжали поводья, хотя они и были ему сейчас ни к чему. — Мерзкий тип, — продолжила она, её тон становился твёрже, словно она говорила не только с виконтом, но и с теми тенями прошлого, что преследовали её. Берти нерешительно протянул руку, словно хотел утешить её, но передумал, оставив жест недосказанным. Его ладонь замерла в воздухе, затем опустилась обратно. Он мягко сказал: — Мне жаль, что вам пришлось это пережить. Кимберли отвела взгляд, словно пытаясь скрыть, что слова тронули её. — Всё в порядке, — её голос звучал ровно, хотя она с трудом отпускала напряжение. — К счастью, я избежала беды...  — Её пальцы, до того сжатые в кулаки, разжались, и она сделала глубокий вдох, словно позволяя себе расслабиться. — Могу я спросить о вашей семье? Скулы виконта едва заметно дрогнули. На мгновение он замолчал, будто решаясь, но в конце концов кивнул. — Эпидемия оспы семь лет назад, — начал он медленно, его взгляд был направлен на реку, но, казалось, он видел совсем иное. — Я выжил лишь потому, что уехал во Францию учиться. Вернулся, когда эпидемия уже прошла, но...Дом стал мёртвым местом. Я не успел их увидеть. Не успел даже похоронить. Его голос был твёрдым, но Кимберли уловила, как он сдерживает боль, скрывая её за ровным тоном. — Соболезную вам, сэр... — Прошу, просто Берти, — он заставил себя улыбнуться и наконец поднял глаза на неё. В его взгляде было что-то трепетное, открытое, почти уязвимое. — Отныне мы не чужие люди... так ведь? Кимберли задумалась на мгновение, изучая его лицо, затем ответила, тихо, но искренне: — Пожалуй, нет. Это был странный дуэт. Два человека, едва знакомых друг с другом, но уже связанных ложью, что выглядела как искусно написанная пьеса. Они стояли на берегу реки, их взгляды пересекались, будто в ожидании чего-то большего. В тишине их сердца отбивали неясный ритм — то ли от смущения, то ли от предчувствия. Это была завязка их истории, полной тайн и неопределённости. *** В полутёмной комнате, наполненной удушливым запахом сигарного дыма и отчаяния, мужчина сидел в кресле, склонив голову на ладони. Его плечи были согнуты под тяжестью невысказанного гнева. Тусклый свет лампы выхватывал из мрака лишь очертания его усталого лица и густую тень от кресла на стене. Стук в дверь прервал гнетущую тишину. — Входи, — хрипло произнёс он, кашлянув в кулак, словно слова давались ему с трудом. Дверь приоткрылась, и в комнату робко вошёл слуга. Он опустил голову, боясь взглянуть на хозяина. — Следов нет, сэр Рейдбери, — вымолвил он, сложив руки перед собой. Голос его дрожал, как и сам он. — Она словно испарилась. Рейдбери недовольно фыркнул, и его глаза сверкнули гневом. Вскочив с кресла, он с яростью смахнул всё со стола. Посуда, бумаги и лампа с грохотом упали на пол, разбиваясь вдребезги. Слуга вздрогнул, но не осмелился двинуться. — Она посмела меня опозорить... — прошипел мужчина, его лицо исказилось от ярости. Слюна брызгала из его рта, пока он говорил. — Она не уйдёт от меня так легко! Его голос поднялся до крика. — Продолжай искать! Слуга мгновенно поклонился и выскользнул за дверь, оставив Рейдбери в одиночестве, с гневом, эхом озвучивающим в темноте.