Часть 4

Слуги сидели за длинным столом на кухне, поглощённые утренним молчанием. Комната была ещё в полумраке, и ранний час накатывал сонливостью. Тихие звуки ложек и чавканье наполняли пространство, пока все по очереди поглощали завтрак. Трудно было сказать, кто из них проснулся раньше, а кто позже — усталость сковывала движения. Марти и Алекс, как всегда, отсутствовали, проводя утро в таверне, где обычно отдыхали по воскресеньям. Тишину нарушила служанка, которая, похоже, не могла больше сдерживать свои мысли. Ее голос прозвучал резко, как будто она высказывала давно мучавший её вопрос. — И всё же... кто эта Кимберли Эшфорд? Все замолчали, не ожидая такого вопроса, и взгляды застыли на служанке. Она нервно положила ложку в тарелку, словно не могла поверить, что наконец озвучила свой внутренний вопрос. — Она уже как две недели в поместье, — продолжила служанка, поднимая взгляд на присутствующих. — Раз она гостья виконта, разве она бы не приехала с экипажем и кучей платьев? А мы даже не знали о её прибытии, а на следующий день она заявила, что будет работать с нами наравне. Все замерли, продолжая смотреть на неё, будто ожидая разъяснений. Несколько слуг переглянулись, а взгляды стали неудобными. Они, наверное, уже давно чувствовали, что эта девушка как-то не вписывается в привычный порядок вещей, и сейчас это всё всплыло наружу. Служанка взглянула на Джозефину, которая сидела напротив, молча поедая овсянку с ягодами, её спокойное лицо как всегда не выдавало никаких эмоций. Джозефина служила виконтам дольше всех, и всегда её мнение имело вес. Она продолжала есть, не обращая на вопрос служанки никакого внимания, но через некоторое время её взгляд поднялся, а её голос прозвучал с холодной степенью уверенности. — Во-первых, девушка не из благополучной семьи, — сказала Джозефина, — поэтому она приехала с маленьким количеством вещей. И раз виконт её покровитель, он сам решил полностью обеспечить её всем необходимым. А её желание работать здесь объясняется лишь благодарностью и трудолюбием. Она сделала паузу, чтобы все могли усвоить её слова, и затем, взглянув на служанку, добавила: — Если остальное мы не знаем, значит, мы не должны и узнавать. Джозефина снова вернулась к своей еде, но в её глазах можно было прочитать твёрдость. Похоже, она знала больше, чем говорила, но соблюдала свой долг молчания. Остальные слуги вздохнули и вернулись к своему завтраку, хотя лёгкая напряжённость осталась в воздухе. Служанка, явно недовольная, лишь нахмурилась, но не стала продолжать разговор. Она опустила взгляд и, сдерживая своё любопытство, вернулась к трапезе. Молча, словно поглощённая мыслями, она покачала головой, хотя её взгляд оставался настойчивым, будто пытаясь расшифровать каждую деталь поведения Джозефины. Джозефина же, почувствовав напряжение, тихо вздохнула и продолжила спокойно есть, как если бы ничего не произошло. Каждый её жест был размерен и уверенным, и в её спокойствии было что-то такое, что заставляло окружающих чувствовать себя неловко, но одновременно она не позволяла себе сломать свою дисциплину. Вопросы служанок её не беспокоили, но их скрытые сомнения, отголоски их любопытства, она воспринимала почти как некие вызовы. Несмотря на внешнюю невозмутимость, она внутренне наматывала на ус все слова, все вопросы слуг, их молчание, взгляды, понимая, что их недовольство, скрытое за покорными жестами, всё равно отразится на  жизнь в этом доме. Берти сидел в саду, наслаждаясь тишиной утра, в то время как слуги уже суетились по всему поместью, готовя завтрак и занимаясь утренними делами. Солнечные лучи игриво танцевали на поверхности чашки с чаем, а вдалеке звучали крики павлинов. Он держал в руках газету, но его внимание было отвлечено слугой, который подошёл с подносом. — Ваша почта, сэр, — произнёс слуга, передавая ему несколько конвертов. Берти поблагодарил его, разрывая один из конвертов. Среди прочего он нашёл приглашение на бал, и уголки его губ едва заметно дрогнули, словно в предвкушении. В голове сразу возникла картинка встречи с Агатой на этом самом балу, где они с Кимберли будут играть свои роли. — У нас две недели, — прошептал он, сосредоточенно разглядывая приглашение. Его взгляд невольно скользнул в сторону окон комнаты Кимберли, где шторы уже были распахнуты, а мягкий свет проникал внутрь. Кимберли стояла перед зеркалом, не в силах сдержать зевок, открыв рот так широко, что служанка, натягивающая корсет, застыла в удивлении. Ночь была тяжёлой — кошмары и тревожные мысли не давали покоя. Глаза красные от слёз и бессонницы, отражение в зеркале лишь подчеркивало её усталость. Она была здесь уже две недели, но отпустить все, что произошло, всё ещё не удавалось. Мысли о младшей сестре и старшем брате не отпускали её. "Они ведь не пострадали из-за моей выходки?" — терзалась она, рассматривая своё лицо в зеркале. В каждом отражении казалось, что что-то ушло безвозвратно, что-то, что теперь уже не вернуть. Вскоре её позвали к завтраку. Перед ней на столе стояла тарелка с булочками, фруктами, чашка с чаем и различные джемы. В её голове вновь и вновь всплывали образы семьи — тех дней, когда они сидели за скромным столом, едва сводя концы с концами, и она, мечтая о чем-то большем, совсем не понимала, как быстро всё может измениться. "Не вороти носом!" — всплывал в памяти строгий голос матери, словно эхом повторяя её слова. "Скажи спасибо, что хоть это есть!" Кимберли тихо вздохнула и, несмотря на тяжесть мыслей, взяла чашку с чаем, пытаясь отвлечься от воспоминаний. Марти, стоявший неподалёку, не переставал зевать, следя за её каждым движением. Он слегка нахмурился и, не отводя взгляда, сказал: — Вы так и не прикоснулись к еде. Чай наверняка остыл, — его голос был хриплым от утренней сонливости. — Вы не приболели, случайно? — Нет, — Кимберли мотнула головой, отгоняя неприятные мысли. Чашка действительно остыла, и её руки непроизвольно потянулись к ней. Его взгляд оставался нахмуренным и полным беспокойства. Он был здесь для того, чтобы следить, чтобы с ней всё было в порядке. Осторожно, он подошёл ближе и коснулся её руки, едва ощутимо, когда тронул чашку. Кимберли вздрогнула и мгновенно отдернула руку. — Заварите свежий, горячий чай, — произнёс Марти с непреклонным тоном, забирая чашку из её рук. — Нет, что вы, — растерянно сказала она, пытаясь вернуть чашку, но Марти уже передал её слуге. Кимберли нахмурилась, оглядывая Марти, но тот лишь устало улыбнулся, словно знал, что её недовольство не изменит ситуации. — Я лишь выполняю приказ господина. Вы должны питаться как настоящая виконтесса, — сказал он, не без ехидства. — Но я ведь... — Кимберли громко вздохнула, скрестив руки. — Можно было бы просто подогреть. Марти лишь пожал плечами, и в этот момент в столовую вошёл Берти, сияющий яркой улыбкой. Он подошёл к столу, а Марти, отойдя в сторону, оставил их вдвоём. — Доброе утро, миледи, — произнёс Берти, беря её руку и нежно целуя её кожу. — Доброе утро, виконт. Вижу, вы в хорошем настроении, — ответила Кимберли, поднимая взгляд. — Да, — кивнул он. — Я получил приглашение на бал через две недели. — Он протянул ей приглашение, и Кимберли начала бегло читать его, увлечённо разглядывая золотистые буквы на бумаге. Берти не мог не заметить её усталость. Он стоял неподалеку, наблюдая за тем, как Кимберли, поглощенная строками на приглашении, едва ли замечала происходящее вокруг. Её руки, немного дрожащие, с трудом держали лист бумаги, а глаза, красные от бессонных ночей, скользили по тексту, как будто находя в нём что-то, что никак не могла осмыслить. Она выглядела хрупкой и уставшей, несмотря на всё великолепие её наряда, который нежно облегал её талию и тонкие руки. Берти почувствовал, как напряжение между ними стало ещё ощутимее. Сколько бы он ни пытался создать атмосферу лёгкости и дружелюбия, между ними оставалась эта невидимая преграда. Он не знал, что именно скрывалось в её душе, но был уверен, что её мысли далеко от этого утреннего завтрака. В этот момент слуга принёс свежезаваренный чай и налил его в чашку. Берти, наконец, решился заговорить, его голос был мягким, почти осторожным: — Миледи, как думаете, мне подойдет синий цвет? — внезапно спросил Берти, нарушив тишину и пытаясь снять напряжение в воздухе. Кимберли подняла взгляд, слегка озадаченная. До этого она была поглощена своими мыслями, и вопрос прозвучал как нечто неожиданное. Берти, как бы стараясь показать её, расправил руки и повернулся вокруг своей оси, будто ожидая, чтобы она представила его в этом цвете. Она нахмурилась, пытаясь собрать свои мысли, но всё-таки ответила: — Думаю, да. Но изумрудный цвет подчеркнет ваши глаза. Берти улыбнулся, приподняв брови, как будто ловя её на чём-то: — Вы запомнили мой цвет глаз? Её щеки сразу порозовели, и она поспешила отвести взгляд. — Ну, я не уверена...Может, они вообще другого цвета, — пробурчала она, чувствуя, как смущение расползается по её щекам. Берти тихо рассмеялся, наслаждаясь её реакцией. — А какой же ваш цвет глаз? — продолжил он, садясь напротив неё с искренним интересом. — Дайте мне взглянуть. — Боже, виконт, — Кимберли недовольно вздохнула, поворачиваясь к нему и не удержавшись от лёгкой улыбки, отчего на левой щеке образовалась ямочка. Берти широко улыбнулся и, не отрывая взгляда, внимательно рассматривал её глаза. Синие, как сапфиры, они сверкали, отражая свет утреннего солнца. Зрачки Кимберли слегка расширились, и это не ускользнуло от его внимания. Он почувствовал, как его сердце бьется быстрее, словно этот взгляд стал чем-то личным, чем-то важным. — У вас чудесный цвет глаз, — произнес он тихо, не отводя взгляда, продолжая изучать её лицо с восхищением. — Бросьте, виконт. Самый обыкновенный, — фыркнула Кимберли, стараясь отвести взгляд, но едва заметная улыбка скользнула по её губам, предательски выдавая её смущение. Берти тихо рассмеялся, мягко и ненавязчиво, а затем поднялся со стула, расправил плечи и, всё ещё глядя на неё, добавил с лёгкой улыбкой: — Вечером мы будем репетировать танец. Это будет ваш дебют, и важно, чтобы всё прошло гладко. — Его голос прозвучал серьёзно, но в глазах читалась тёплая искра, обещающая, что вечер будет особенным. — Как скажете, виконт, — тихо ответила Кимберли, опуская взгляд на свою чашку чая. Берти замер на мгновение, замечая, как Марти, стоявший неподалёку, украдкой бросал взгляд на тарелку девушки, всё ещё наполненную едой. Он последовал его примеру и тоже обратил внимание на нетронутый завтрак, но решил не комментировать. "Это не моё дело," — подумал он, сохраняя внешнее спокойствие. Слегка поклонившись, он вернул внимание к Кимберли. — К сожалению, мне нужно вас оставить, миледи. Марти к вашим услугам, и если вам понадобится помощь, не стесняйтесь обращаться. — Благодарю, милорд. С нетерпением жду нашей репетиции, — ответила она, поднимая на него взгляд и провожая его теплом глаз, пока он не исчез за дверью. *** В великолепном поместье Агаты Смит, утопающем в утреннем солнечном свете, проходило изысканное чаепитие. Дамы с идеальной осанкой сидели в кругу, удерживая в руках тонкие фарфоровые чашки, и вели неспешные беседы. Их образы были совершенны до мелочей: от безупречно уложенных локонов до перчаток, которые скрывали каждую несовершенную линию. Это не были подруги Агаты — скорее, союзницы в её тихих, но непримиримых интригах. Знатные дамы, как знала Агата, были одновременно оружием и щитом. Их знания, умение плести слухи и добиваться нужного эффекта могли быть направлены в её пользу. Однако их болтовня иногда утомляла до боли в висках. Сегодняшний день оказался именно таким. Агата сделала глоток ароматного травяного чая, удерживая привычную маску приветливого равнодушия. Позади, как фон их разговора, звучала мелодия виолончели, придавая встрече оттенок утончённой важности. Женщины оживлённо щебетали, обсуждая домашние дела, наряды и последние сплетни, словно у них не было более серьёзных забот. — Я слышала от своей служанки, что у виконта Берти поселилась некая гостья, — вдруг произнесла леди Сесилия, дама средних лет с головным убором, который больше походил на произведение искусства, чем на шляпу. Она чуть склонила голову, и перо на шляпе мягко вздрогнуло. — Молодая девушка, — добавила она с намёком на скандал в голосе, отчего другие дамы тут же насторожились. Агата, сохранявшая хладнокровие, лишь слегка приподняла бровь, демонстрируя лёгкое, почти ленивое любопытство.  Уголки её губ слегка приподнялись в едва заметной улыбке, которая, впрочем, не достигла глаз. Она сделала ещё один неспешный глоток травяного чая, скрывая за этим жестом растущее раздражение. — Гостья, говорите? — холодно переспросила она, как будто эта новость её совсем не задела, но в голосе проскользнула нотка заинтересованности. Леди Сесилия оживилась от такого внимания и с удовольствием продолжила: — Да-да, моя служанка говорит, что девушка поселилась у него уже пару недель назад. Никто не знает, кто она такая, но виконт явно оказывает ей покровительство. Шёпот за столом стал громче, другие дамы закивали, выражая живой интерес. Агата, сохраняя невозмутимость, слегка наклонила голову, её темные, как ночь, локоны скользнули по плечу. — Покровительство? — переспросила она, изящно положив чашку на блюдце. — Это весьма необычно для виконта, не находите? — Необычно, да, — подхватила леди Генриетта, пожилая дама с острым взглядом.  Агата оставалась неподвижной, но её взгляд стал ледяным. Её пальцы, сжимающие ручку чашки, напряглись. — Какой же щедрый жест с его стороны, — спокойно заметила она, но её голос звучал как шелк, скрывающий кинжал. — Хотя виконт Берти всегда славился своей... добротой. Виолончель на мгновение словно заиграла тише, и Агата позволила себе короткий вздох. В голове её уже закручивались мысли о том, как лучше использовать эту ситуацию. Если Берти решил развлекаться, то она не собиралась оставаться в стороне. *** — Почему в поместье виконта есть павлины? Разве им подходит английский климат? — Кимберли опустилась на корточки, с любопытством наблюдая за великолепной птицей, медленно шагающей мимо. Её яркое оперение переливалось на солнце, словно драгоценные камни, завораживая взгляд. — Павлины — символ рода Герберт, — мягко ответил Марти, опускаясь рядом с юной леди. Его голос звучал спокойно, почти задумчиво. — Они грациозны, сдержанны, роскошны и обладают величавым духом. Но, как и род Герберт, если вы перейдёте черту, павлины не останутся в стороне.  Он на мгновение замолчал, позволяя словам осесть в воздухе, затем продолжил: — Род Герберт славится своей мудростью и спокойствием. Они избегают скандалов, предпочитают решать дела с достоинством, но могут дать отпор, если того требуют обстоятельства. Эти чудесные создания — часть истории их рода. Их привезли сюда из Индии много поколений назад в качестве подарка виконту за одно из его политических достижений. Теперь они — живая память о прошлом, украшение этого поместья. Кимберли бросила на него задумчивый взгляд, затем вновь посмотрела на птицу, что медленно скрывалась за кустами. — Впечатляющий символ, — тихо произнесла она, слегка улыбнувшись. Марти вновь широко зевнул, устало потирая глаза. Его лицо было бледным, а движения слегка вялыми, что не ускользнуло от взгляда Кимберли. Поднявшись с корточек, она аккуратно поправила юбку и, следуя дорожке, ведущей к пруду, мягко обратилась к юноше, который поспешил подняться вслед за ней: — Вы плохо спали, Марти? Вы выглядите ужасно уставшим. Юноша улыбнулся краем губ, пытаясь скрыть свою усталость. — Всё в порядке, миледи. Просто я провёл ночь в таверне. Воскресенье — единственный день, когда у виконта нет дел, и он позволяет слугам отдохнуть. На этот раз я не уследил за временем. — Таверна? — переспросила Кимберли, её взгляд оживился, а в глазах мелькнуло искреннее любопытство. — Расскажите мне, как отдыхают слуги.  Марти издал короткий смешок, поправляя сюртук, словно немного смущённый её вниманием. Его лицо сохраняло неизменное спокойствие, хотя усталость сквозила в каждом жесте. — Как отдыхают слуги? — переспросил он, направляясь следом за Кимберли по извилистой тропинке к пруду. — Уверен, вас это разочарует, миледи. Никаких балов, хрустальных бокалов и нарядов с кружевами. Таверна — это место, где можно забыть о тяжёлой работе, пусть даже ненадолго. Там шумно, многолюдно, пахнет дымом, хлебом и элями. Неважно, кто ты. Слуга или фермер, пекарь или портной. Там все равны, пока кружка полна. Там можно говорить, что думаешь, без страха, что кто-то из господ обидится. Аристократы для них — словно чужой мир, который смотрит свысока. Люди там делятся всем — радостью, горем, шутками. Даже драки иногда случаются, но, в общем-то, это способ выпустить пар. Таверна — это правда, миледи, такая, какой её не увидишь в господских домах.  Но всё же, я рад, что вы не знаете всей этой правды. Ваш мир красив. И это тоже важно. — Я бы хотела побывать в таверне, — тихо произнесла Кимберли, но в её голосе звучала решимость. Марти застыл на мгновение, ошеломлённый её словами, а затем рассмеялся и решительно замотал головой. — О нет, миледи, нет. Это не место для вас. Юной леди там нечего делать. Он резко шагнул вперёд, словно спасаясь от её настойчивости, но Кимберли не отставала. — Но почему же? Ты сам сказал, что там всё так просто и беззаботно, — она подхватила юбку и ускорила шаг, догоняя его. — Марти, пожалуйста! Её голос звучал одновременно настойчиво и умоляюще. Марти оглянулся на неё, в его глазах вспыхнула смесь смеха и смущения. — Миледи, там грязь, шум, крики. Вы даже представить не можете! — Именно поэтому я хочу это увидеть, — настаивала она, в её взгляде горели любопытство и неугомонная решимость. Марти покачал головой, улыбаясь её настойчивости, но не проронил ни слова, продолжая идти вперёд. *** Наступил день бала, и всё поместье погрузилось в лихорадочную суету. Слуги сновали из одной комнаты в другую, готовя всё до мельчайших деталей. Берти и Кимберли чувствовали напряжение, будто висевшее в воздухе. На протяжении двух недель они неустанно репетировали танец, придумывали подробности своей истории и обсуждали возможные вопросы, чтобы избежать любых несостыковок. Берти стоял перед большим зеркалом в своей спальне, наблюдая, как слуги тщательно надевают на него фрак изумрудного цвета. Сердце билось так быстро, что он почувствовал, будто каждый удар отдаётся эхом в комнате. Марти и Алекс, занятые подготовкой экипажа, мельком заглядывали в его сторону, но старались не привлекать внимание. Кимберли сидела за туалетным столиком, её дыхание было тяжелым. Джозефина аккуратно укладывала её волосы в высокую прическу, добавляя украшения, что сияли словно звёзды. — Уверена, ваш дебют пройдёт идеально, — проговорила Джозефина, улыбнувшись и поймав взгляд девушки в зеркале. — Ох, я так нервничаю, — тихо призналась Кимберли. Её руки, сложенные на коленях, чуть подрагивали. — Боюсь, что могу что-то упустить... Джозефина с нежностью наклонилась к ней. — Всё будет хорошо, миледи. Если вдруг почувствуете себя неуверенно, держитесь ближе к виконту. Он позаботится о вас. Кимберли кивнула, но громкий вздох выдал её страхи. В голове уже роились образы того, как она может опозориться. Берти, закончивший с подготовкой, ждал внизу. Алекс стоял рядом, наблюдая за тем, как его господин в очередной раз нервно поправляет идеально застёгнутые запонки. Наконец, сверху послышались лёгкие шаги, и Кимберли появилась на лестнице. Небесно-голубое платье из атласа обрамляло её стройную фигуру, а пышная юбка мягко касалась ступенек, скользя при каждом её шаге. Сапфировые украшения ярко сверкали, подчёркивая цвет её глаз. Берти поднял голову и застыл на мгновение, любуясь ей. — Вы очаровательны, миледи, — мягко произнёс он, подходя ближе. Он взял её ладонь в свою, слегка сжал и поцеловал поверх белоснежной перчатки, что выглядела так, будто была соткана из самого нежного шёлка. — Благодарю, милорд, — ответила Кимберли, стараясь не выдать дрожь в голосе. Кимберли следила за каждым шагом, когда экипаж остановился перед величественным поместьем лорда Мальборо. Великолепие окружающего мира ошеломляло её, и она не могла скрыть своего удивления. Её глаза расширялись, когда она наблюдала за величественными каретами, что выстраивались вдоль широкого двора, и дворянами, в парадных нарядах, грациозно проходящими мимо. Слуги неутомимо заботились о каждом, и атмосфера была наполнена лёгким шепотом светского общества. Берти подал ей руку, и Кимберли, не осознавая с каким усилием, сжала её, чувствуя напряжение, которое пронизывало её тело. Она шагала за ним, и каждый её шаг эхом отзывался в её голове. Когда они переступили порог дворца, воздух наполнился совершенно новым ароматом, который затмевал все, что она когда-либо ощущала. Это был аромат роскоши, умело смешивающий запах свежих цветов, сладких десертов и дорогого табака. Свет от великолепных люстр отражался в платьях дам, создавая мерцание, словно сами звезды сошли с небес. Кимберли сделала несколько глубоких вдохов, позволяя себе полюбоваться каждым мгновением, вбирая в себя это великолепие, но её взгляд продолжал скользить по незнакомым лицам. В её груди ускорилось биение сердца. Внезапно, на мгновение, она почувствовала, как её ноги стали ватными. Все здесь казалось таким далеким и непривычным, и, несмотря на свою решимость, её внутреннее напряжение росло с каждым шагом. Берти, заметив её состояние, едва ощутимо коснулся её руки, и она сразу же почувствовала тепло его прикосновения, которое будто принесло успокоение. Он не сказал ничего лишнего, лишь тихо, чтобы только она могла услышать его слова: — Миледи, всё будет хорошо. Я рядом. Её дыхание стало немного ровнее, и она взглянула на него, стараясь скрыть волнение. Всё казалось таким важным, каждое действие, каждое движение, каждая деталь. Она снова натянула улыбку, стараясь напомнить себе, что она здесь по причине, и что теперь всё, что ей нужно, — это сыграть свою роль до конца. — Да, конечно, — ответила она, улыбаясь ещё шире, чтобы не забыть о том, для чего она здесь. Её присутствие в зале сразу привлекло внимание. Кимберли чувствовала, как на неё обрушивается шквал взглядов, сопровождаемых перешептываниями. Люди не старались скрыть своё любопытство, а наоборот, открыто следили за её каждым движением. Это было неизбежно, ведь она теперь была частью этого мира, и, как бы ни старательно она пыталась оставаться в тени, все заметили её. Берти оставался спокойным и не обращал внимания на зловещие шепоты, лишь поднимал бокал шампанского, наслаждаясь его игристым вкусом. Но его взгляд уже не блуждал по толпе. Он знал, что искал. И, наконец, его взгляд наткнулся на неё. Агата. Она стояла в центре зала, как в неком царстве, в роскошном бордовом платье, которое идеально обвивало её стройную фигуру. Открытые плечи и сияющие драгоценности на шее делали её неотразимой. Она наслаждалась сладким вином, и, несмотря на видимую беззаботность, её глаза были устремлены на лорда Кавендиша, её нового кавалера. Берти не мог оторвать взгляд. Даже когда Агата казалась равнодушной к нему, её присутствие было тем, что заставляло его сердце биться быстрее. Это было нечто большее, чем физическая привлекательность. Это была её сила, её уверенность, её способность владеть пространством, в котором она находилась. Она была совершенством, созданным для того, чтобы захватывать внимание. И вот, их взгляды наконец встретились. В её глазах скользнуло что-то, что заставило его сердце пропустить один удар. Это было мгновение, которое всё изменило. Оно было электрическим, резким и невероятно живым. В этот момент мир вокруг исчез, осталась только она, его Агата.  "Игра начинается," — пронеслось в его голове, и в этом простом и ясном осознании заключалась вся суть его присутствия на этом балу.