Часть 7

Дворецкий уверенно вел её через просторные залы, наполненные мягким светом, струящимся сквозь высокие окна. Воздух был пропитан утонченным ароматом свежих цветов — они стояли в изящных вазах повсюду, создавая атмосферу изысканности и покоя. Но в душе Кимберли не было покоя. Чем ближе они подходили к оранжерее, тем сильнее билось её сердце. Первое чаепитие в обществе знатных дам, да еще и без сопровождения виконта. Она была предоставлена сама себе, и любой неверный шаг мог стоить ей доверия. Ей предстояло сыграть свою роль безупречно. Ведь у аристократок был особый талант — завуалированными вопросами и мнимым дружелюбием они могли вытянуть любую правду, а затем превратить её в нечто совсем иное, вплетая в сеть слухов и домыслов. А Кимберли, в свою очередь, должна была создать именно тот слух, который сделает её историю с Берти правдоподобной. Она глубоко вдохнула, поправила перчатки, откинула с плеча локон и, сохранив на лице безмятежное выражение, шагнула в оранжерею. В оранжерее, утопающей в зелени экзотических растений, Кимберли сразу ощутила терпкий аромат цветов, смешанный с нежными нотами чая и легким благоуханием дорогих духов. Среди изысканной растительности расположились дамы, ведя неспешные беседы. Где-то неподалеку звучала скрипка, её мягкие переливы наполняли пространство непринужденной элегантностью. Кимберли шагнула вперед, присела в изящном реверансе, ощущая на себе оценивающие взгляды. Леди с идеальной осанкой изучали её с ног до головы, держа в руках хрупкие фарфоровые чашки. — Мисс Кимберли Эшфорд, как я рада вас видеть, — сдержанно улыбнулась Агата, поднимаясь со своего места и приближаясь к девушке. Затем, повернувшись к остальным присутствующим, она представила их: — Позвольте вас познакомить. Леди Сесилия Феррингтон, — её рука изящно указала на даму в высокой шляпке, украшенной перьями, которая лениво обмахивалась веером, словно ей и вовсе не нужно было проявлять заинтересованность. — И леди Генриетта Говард. Дама с мягкими, пышными формами и добрым, но внимательным взглядом улыбнулась Кимберли, прижимая к груди изящную фарфоровую чашку. — Приятно познакомиться, мисс Эшфорд, — произнесла она, её голос звучал тепло, но в нём угадывалась нотка скрытого интереса. Кимберли ответила лёгким кивком и приветственной улыбкой, хотя внутри чувствовала, как сжимается сердце от пристальных взглядов. Она знала, что эти дамы оценивают её не только как гостью, но и как потенциальную соперницу в их утонченной игре светских интриг. — Мне также приятно познакомиться, миледи, — произнесла она сдержанно, оттачивая свою роль. Леди Сесилия, небрежно помахивая веером, склонила голову набок, словно изучая её, затем лениво проговорила: — Агата упоминала, что вы недавно прибыли в Глостершир. Как вам наша местность? — Очаровательно, — без раздумий ответила Кимберли. — И в особенности его общество. Она прекрасно понимала, что здесь каждое слово несёт в себе скрытый смысл. Леди Генриетта, отпив глоток чая, мягко улыбнулась: — Ах, милочка, надеюсь, ваше очарование не развеется, когда вы узнаете наш свет ближе. — Полагаю, всё зависит от того, насколько этот свет окажется гостеприимен, — ответила Кимберли с тонкой улыбкой, уловив в словах собеседницы намёк. Агата тихо хмыкнула, наблюдая за Кимберли с тем особым выражением, в котором скользило одобрение, но вместе с тем и скрытый интерес — словно она с нетерпением ждала предстоящего представления. Внезапно раздался чёткий стук каблуков по мраморному полу, и Кимберли, едва успев поднять глаза от чашки, застыла. — Леди Вайолет и мисс Эмма Клаув, — приветливо объявила Агата, поднимаясь навстречу новым гостьям. — Какая радость видеть вас. Щёки Кимберли предательски вспыхнули. Разумеется. Как тонко задумано — среди всех возможных дам Агата пригласила именно этих. Чувствуя, как сжимается грудь, Кимберли заставила себя отложить чашку, собрала всю выдержку и, как подобает новенькой в таком обществе, склонилась в реверансе. — Вы ведь уже знакомы с леди Кимберли Эшфорд? — продолжила Агата, её улыбка оставалась безупречно любезной, но Кимберли мгновенно уловила в ней едва заметную насмешку, различимую лишь для внимательного глаза. Леди Вайолет посмотрела на неё с холодной сдержанностью и, чуть приподняв подбородок, едва заметно кивнула. — В некоторой степени. Кимберли почувствовала, как напряглась, но всё же сумела смягчить выражение лица. Она перевела взгляд на Эмму, и, к её облегчению, та не выглядела столь отстранённой. Её глаза сияли теплотой, а на губах играла лёгкая улыбка. — Мисс Эмма, — вежливо произнесла Кимберли, снова опускаясь в реверансе. — Мисс Кимберли, — с той же мягкой учтивостью отозвалась Эмма. Её каштановые локоны элегантно ниспадали на плечи, а светлые глаза подчёркивали нежный оттенок голубого платья. Вернувшись на своё место, Кимберли ощутила, как взгляды леди Сесилии и Генриетты прожигают её насквозь. В груди росло непреодолимое желание исчезнуть. Она сосредоточенно подняла чашку к губам, словно в этом простом движении крылась её единственная защита. "Господи, пусть всё это поскорее закончится..." — с горьким отчаянием подумала она, делая вид, что глубоко погружена в изучение отражения в чашке ароматного чая. *** Берти стоял посреди широкого поля, натягивая тетиву и сосредоточенно прицеливаясь в деревянную мишень, установленную вдали. Лук в его руках казался естественным продолжением его самого, а напряжение в мышцах приносило странное чувство умиротворения. Стрельба помогала ему сосредоточиться. Или, скорее, отвлечься. Он выпустил стрелу, и та со свистом рассекла воздух, точно вонзившись в центр мишени. — Прямо в цель, сэр, — раздался за спиной знакомый голос. Берти повернулся и, заметив приближающегося Алекса, расплылся в довольной улыбке. — Алекс! Вижу, ты наконец выздоровел. — Он опустил лук и шагнул навстречу товарищу. — Рад видеть тебя снова в строю. — Благодарю, сэр, — кивнул Алекс, выпрямляясь. — Честное слово, простуда связала меня по рукам и ногам. Ненавижу валяться в постели. Надеюсь, Марти справился с обязанностями? — Он проявил себя достойно, — отозвался Берти, вновь поднимая лук и прицеливаясь. — Но скажи, не поступало ли вестей от нашего информатора? Алекс чуть нахмурился, покачав головой. — Нет, сэр. Обычно отчёт приходит раз в неделю. Берти замер на секунду, напряжённо сжав челюсть. — Да... — медленно протянул он, затем выпустил стрелу, но на этот раз чуть промахнулся. Глухо выругавшись, он выдохнул, опуская лук. — Вторая неделя без известий. Боюсь, это дурной знак. Алекс заметно напрягся, его скулы дрогнули, выдав напряжение, скрытое за его сдержанностью. — Слышал, мисс Кимберли Паулет отправилась на чаепитие к леди Агате. Как вы это переживаете, сэр? Берти выдохнул, пытаясь найти нужные слова, но они словно избегали его. Взгляд его потускнел, и он, не находя ответа, просто сжал лук в руках. — Не знаю... — произнес он, не сразу отпуская тетиву, — всё слишком запутано. Я уверен, что мисс Кимберли прекрасно справится со своей ролью... Алекс, едва заметно наклонив голову, взглянул на него с интересом. — Но? — Но Агата... — Он тяжело вздохнул, как будто слова ему давались с трудом. — Я её больше не узнаю. Она всегда была сдержанной, холодной, расчетливой, но теперь... Я не знаю. Он сделал ещё один глубокий вдох, будто пытаясь вернуть себе уверенность. — Я просто хочу... — Его голос дрогнул, но он поспешил продолжить, сжимая лук так, как будто это могло помочь. — Хочу вернуть ту Агату. Ту, которая была лёгкой, нежной... Молча, они оба стояли, ощущая, как холодный ветер пронизывает их, словно напоминая о времени, что медленно ускользает. Шум его, казалось, заглушал все мысли, оставляя лишь чувство неопределенности и невыразимой боли. Берти лишь тяжело вздохнул, словно пытаясь выместить свою тревогу в этом одном дыхании. И, наконец, нарушив тишину, сказал: — Отправляйся в поместье Рэйдбери. Нужно выяснить, что случилось с нашим информатором. Его голос был твердым, решительным, как и взгляд, направленный в сторону Алекса. — Да, сэр, — ответил Алекс, его кивок был быстрым и уверенным. Он развернулся и пошел, оставив Берти наедине с его мыслями. Берти долго смотрел в даль, пока не поднял руку, снова крепко натягивая тетиву. Взгляд его был сосредоточенным, а в сердце — неизбывная тревога. Когда стрела вылетела, он почувствовал лишь слабое облегчение, будто бы выбросив из себя часть беспокойства, но в душе оставался мрак, что не желал уходить. *** Беседа продолжалась в том же духе: разговоры о хозяйстве, балах, достатке и, разумеется, сплетнях, которые, казалось, для дам были важнее всего остального. Кимберли чувствовала, как время тянется бесконечно, и уже давно не обращала внимания, какую чашку чая она держала в руках. Вздохнув, она пыталась сосредоточиться на словах дам, но все они казались пустыми и банальными. — Вы заметили, как лорд Фицрой и леди Денберри танцевали вместе дважды? Скоро мы услышим о их помолвке, не сомневайтесь, — хитро хихикнула леди Сесилия, оглядывая остальных дам. Тема вновь перешла к сплетням, но вдруг Агата, словно бы случайно, произнесла: — Кстати, мисс Эшфорд, как вам капитан Брук? Было трудно не заметить, как вы произвели на него впечатление, — сказала Агата с той самой ухмылкой, которая выдавала её любопытство. Кимберли не успела подготовиться к такому вопросу. От неожиданности она поперхнулась, из-за чего глаза затуманились слезами, а её дыхание сбилось. Сильно кашляя, она поставила чашку и достала платок, чувствуя, как взгляды всех дам устремляются к ней. Но они не говорили ничего — только продолжали спокойно пить чай, в то время как Кимберли, слегка отдышавшись, тихо произнесла: — Прошу прощения, — хрипло вымолвила она, поправляя себя и возвращая спокойствие. Через несколько секунд, когда кашель утих, она продолжила: — Капитан Брук, разумеется, весьма интересный молодой человек. Но не думаю, что один танец, продолжавшийся едва ли пять минут, может многое изменить, — сдержанно улыбаясь, добавила она, заметив, как взгляд леди Эммы стал более внимательным и заинтересованным, чем раньше. Леди Вайолет сдержанно покачала головой, её взгляд был как всегда холоден и проницателен, когда она произнесла: — Капитан Брук, разумеется, галантный джентльмен, но поверьте, среди аристократов есть куда более достойные, — её голос не оставлял места сомнениям, а маленький кусочек пирожного, который она откусила, будто символизировал её полное отвращение к обсуждаемому человеку. Эмма, едва заметно кивнув, вновь перевела взгляд на свою чашку, поглощённая мыслями. Леди Генриетта, сидя чуть ближе, наклонилась к Кимберли и с легкой улыбкой произнесла: — Милочка, можем ли мы поинтересоваться, почему вы так поздно дебютировали? Если я не ошибаюсь, вам ведь уже целых девятнадцать лет. Кимберли сделала вид, что задумалась, а затем тихо вздохнула, готовясь к давно ожидаемому вопросу. Она немного задумалась, прежде чем сказать, в полном соответствии с созданной ею историей, с легкой драмой в голосе: — Ах, это довольно грустная история. Как вы, наверное, уже знаете, я дальняя родственница лорда Аштенберри, а точнее, со стороны его покойной жены. Мои родители обанкротились, когда мне было тринадцать, и с тех пор я никогда не знала, что такое балы и светские приемы, — произнесла она, тихо вздохнув и продолжив: — Но по счастливой случайности лорд Аштенберри узнал о нашем положении, и, несмотря на свой преклонный возраст, он любезно попросил виконта Герберта стать моим покровителем. И пусть я дебютировала так поздно, я искренне рада оказаться среди такого прекрасного общества. Кимберли завершила свою речь, сделав маленький жест платком, как бы смахивая невидимую слезинку с глаза. В её голосе звучала искренняя благодарность, а на лице играла мягкая, но выразительная улыбка, прекрасно отражающая её умение ловко манипулировать собеседниками.  Генриетта, смахнув слезу платком, взглянула на Кимберли с выражением искреннего восхищения. Леди Сесилия, затаив дыхание, тихо всхлипнула, будто её затронула искренняя драматичность рассказа, а леди Вайолет и Эмма тяжело вздохнули, словно тоже разделяли эту атмосферу переживаний. Только Агата продолжала смотреть на Кимберли с холодным и настороженным взглядом, её губы слегка поджались. — Как мило со стороны виконта, что он взялся за ваше покровительство, — сдержанно произнесла она, делая небольшой глоток чая, её взгляд оставался неподвижным. Кимберли, почувствовав, как внимание всех дам сосредоточилось на ней, не сбавила темпа. Она улыбнулась, но в её голосе прозвучала едва уловимая нота упрека. — Он невероятный человек. Уверена, вы многое не знаете о нём, леди Агата, — добавила она, слегка подчеркнув свою уверенность. Агата, по-прежнему не меняя выражения лица, взглянула на неё, но не ответила сразу, видимо, осознавая скрытый подтекст в словах. Эмма, будто почувствовав напряжение, быстро перевела разговор в другое русло. — Кстати, леди Агата, ваш дом просто усыпан букетами чудеснейших цветов, — с искренним интересом произнесла она, явно желая снять атмосферу конфликта. — Благодарю вас, леди Эмма. Это всё лорд Кавендиш. Каждый день новые букеты. Скоро поместья не хватит, чтобы их устроить, — хвастливо улыбнулась Агата, поднимая гордо подбородок, будто гордясь своим «достатком». Кимберли не смогла сдержаться. Лёгкий саркастичный фырк сорвался с её губ, прежде чем она успела подумать. Тут же, однако, она замерла, поняв, что её реакция не осталась незамеченной. Каждая из дам обернулась на неё, их взгляды стали немного острее, а пауза в воздухе ощутимее. Кимберли неловко опустила взгляд, делая глоток чая, словно пытаясь скрыться от взглядов дам, которые теперь неуклонно были направлены на неё. Она почувствовала, как её щеки пылают от стыда, и её пальцы слегка затряслись, удерживая чашку. В голове звенела тишина, которую нарушали лишь приглушённые звуки чаепития. Все, казалось, замерли, ожидая её реакции. Девушка зажмурила глаза на секунду, мысленно молясь, чтобы этот момент быстрее прошёл, а её неловкость не стала темой для обсуждения. *** Берти сидел в кресле, устало опираясь на подлокотник, его пальцы нервно скользили по деревянной поверхности стола. Взгляд скользил по портрету, на котором была изображена его семья — застывшие фигуры, наполненные какой-то безмолвной печалью. Все те, кого он когда-то любил, теперь были лишь тенями в его воспоминаниях. — Если бы вы только были рядом... — прошептал он, как будто надеясь, что слова могут пробудить живых из их вечного сна. Его взгляд оставался прикованным к родительскому портрету, в глазах стояли слёзы, которые он тщетно пытался удержать. Тихий свет заходящего солнца проникал в комнату, окрашивая всё в золотисто-оранжевые оттенки, но даже эта теплая атмосфера не могла затмить холод в душе. Он снова закрыл глаза, выдыхая тяжело. И снова перед ним всплывал образ Агаты. Тот самый запах её духов, тонкие нити, что оставались на его коже после её объятий, и те её слова, холодные как лёд, будто нож, вонзающийся в сердце. "Почему?" — вопрос звучал в голове Берти снова и снова. Он не мог понять, не мог найти ответа. Почему она, полгода отвечавшая на его ухаживания, вдруг, без всякого предупреждения, оттолкнула его? Почему она решила принять внимание другого? Что изменилось в её сердце, и почему он не был готов увидеть это изменение? Услышав вдалеке шум приближающейся кареты, Берти вскочил с места и подбежал к окну. Сердце его учащенно забилось, когда он увидел экипаж Кимберли. Он сразу же почувствовал, как в нем взыграло беспокойство и решимость, и, не теряя времени, направился вниз, стремясь узнать, как прошла её встреча. Когда он спустился по лестнице, то увидел Кимберли, шагающую быстрым шагом. Он не мог не заметить её напряженную осанку, её лицо, искаженное не только усталостью, но и чем-то более глубоким. — Леди Кимберли, — его голос прозвучал мягко, но с настойчивостью, когда он подошел к ней, став перед девушкой. — Как всё прошло? Кимберли резко остановилась, сжала юбку, а затем подняла на него взгляд, полный раздражения и изнеможения. В её глазах мелькала какая-то неистовая сила, которую она, казалось, долго пыталась сдерживать. И вот, не выдержав, она выпалила: — Оставьте меня в покое, виконт! — её голос сорвался на крик, и с глаз её стремительно потекли слёзы, те самые, что она, наверное, долго удерживала, словно они не могли больше найти себе места. Она стиснула юбку еще сильнее и стремительно обошла его, не дождавшись ответа. Берти стоял в нерешительности, ошарашенный её реакцией, пока она, не оглядываясь, не направилась вверх по лестнице. Взгляд его упал на Джозефину и Марти, которые встречали Кимберли с экипажа. Тишина, повисшая в воздухе, казалась непереносимой. — Разве я сделал что-то не так? — ошарашенно спросил он, не в силах скрыть своего замешательства, смотря на них, как на единственных людей, что могли что-то объяснить. — Она просто устала, милорд, — мгновенно ответила Джозефина, спеша за девушкой. — Мисс Эшфорд! Нужно принять ванну после дороги! — её голос прозвучал по-настоящему заботливо, как служанки, которой не безразлична её госпожа. Берти перевёл взгляд на Марти, словно ища в его глазах хоть какое-то объяснение, но тот лишь пожал плечами, выражая полное недоумение. — Я уж тем более не знаю, что с ней, сэр, — сказал он, обводя взглядом пустую лестницу, по которой Кимберли только что исчезла. Берти тяжело вздохнул, собирая в кулак остатки решимости, и направился следом за Кимберли. Дойдя до её комнаты, он увидел Джозефину, стоявшую перед закрытой дверью. На её лице читалась смесь беспокойства и сочувствия, но она ничего не сказала, лишь чуть сдвинулась в сторону, когда Берти подошёл ближе. Он провёл ладонью по поверхности двери, будто пытаясь ощутить её присутствие по ту сторону. — Кимберли... могу я войти? — его голос прозвучал глухо, почти неуверенно. Он осторожно постучал. — Я не хотел вас чем-либо задеть... Мне жаль, что вы оказались в таком состоянии... Он помедлил, прежде чем добавить тише, почти шёпотом: — Могу я просто побыть рядом? Джозефина молча наблюдала за ним, переводя взгляд то на дверь, то на лицо виконта. Казалось, она сама не знала, стоит ли вмешиваться или же позволить госпоже решить самой. — Входите, — послышался тихий, едва различимый ответ. Берти осторожно открыл дверь и, прежде чем переступить порог, бросил молчаливый взгляд на Джозефину, давая ей знак оставаться неподалёку. Она кивнула, оставаясь у двери, но не закрывая её до конца. Комната была наполнена мягким светом угасающего дня. Его взгляд сразу нашёл Кимберли — она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, словно желая скрыться от всего мира. Тонкие плечи вздрагивали от тихих, сдерживаемых рыданий, но она не делала ни малейшей попытки повернуться или выпрямиться. Берти не знал, как правильно поступить. Он неловко переминался с ноги на ногу, прикусывая губу, не решаясь подойти ближе. Стоило ли говорить? Стоило ли касаться её горя? Или лучше оставить её в одиночестве? Его мать всегда уединялась, если позволяла себе слёзы. Агата... Агата, даже если слеза случайно скатывалась по её щеке, сразу же выставляла ладонь, не позволяя ему стереть её, давая понять, что справится сама. В их обществе не принято было открыто выражать чувства. Но Кимберли... Она была словно вспышка грозы среди ясного неба — та, кто кричала на него в порыве эмоций, а теперь безмолвно плакала, дрожа всем телом. — Это я вас так расстроил, леди? — голос Берти прозвучал осторожно, с искренним волнением. Кимберли замолкла, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. Поднявшись с подушки, она взглянула на него. Её губы дрожали, а нос был опухшим от слёз. Она молчала, собирая мысли, пытаясь дать себе время, чтобы ответить спокойно. — Я всю жизнь старалась быть незаметной, — её голос был тягучим, но тихим, как будто каждое слово давалось с трудом. — В детстве родители учили меня быть тихой, послушной, чтобы не выделяться. А потом, когда мы стали банкротами, я должна была стать невидимой для всех, чтобы никто не знал о нашем падении... — её голос дрогнул, и она едва сдержала очередной всхлип, поднимаясь с кровати.  Тонкие пальцы невольно сжали платок, который он ей протянул. Она села на пол, опустив взгляд, и продолжила, уже тише, но с каждым словом, казалось, её боль становилась всё глубже.  — И вот сейчас, когда я на виду, на меня не просто смотрят — меня прожигают взглядами. Каждое слово, каждый жест, даже взгляд — всё на виду. Да, я согласилась на это, но...— она вздохнула, не закончив мысль, а лишь бессильно уронила голову на согнутые колени. Берти молча сел рядом. Он не касался её, не пытался заглянуть в глаза, не перебивал. Только изредка бросал на неё взгляд — внимательный, тёплый, непроницаемо спокойный. — Почему женщины должны так переживать о том, как выглядят в глазах мужчин? — Кимберли подняла на него взгляд, полный смеси негодования и боли. Берти растерялся, встретив её горящий взгляд. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Вы бы только видели, как они на меня смотрели, когда я потянулась за вторым пирожным! — продолжила Кимберли, и в её голосе прозвучало отчаяние, смешанное с негодованием. — Зачем подавать столько пирожных, если можно съесть только одно?! Слёзы вновь хлынули из её глаз, и она поспешно прижала платок к носу, с силой шмыгнув. — Я... — Берти попытался вставить слово, но она не дала ему и шанса. — Я никогда не пробовала карамельный тарт! — всхлипнула Кимберли, словно это было величайшей трагедией в её жизни. — А они были такие красивые! С этими крошечными завитками из крема... Она вновь шмыгнула, утирая слёзы, будто горевала не только о потерянном пирожном, но и обо всех несправедливостях света. Берти смотрел на неё, разрываясь между искренним сочувствием и желанием рассмеяться от нелепости ситуации. Но он знал, что для неё это не было забавным. — Вы так сильно жаждали этих пирожных? — осторожно спросил Берти, глядя на неё с легким изумлением. — Да, виконт! — Кимберли возмущённо вскинула на него взгляд. — Потому что в этих пирожных была хоть капелька радости на этом угрюмом чаепитии, где разговоры крутились лишь вокруг хозяйства и сплетен! Где каждая улыбка была натянутой, а каждый взгляд — пристальным и оценивающим. Она драматично вскинула руки, сжимая смятый платок. — Ах да, угадайте, кто ещё был там? Леди Вайолет и Эмма Клаув! — Да вы что... — Берти искренне удивился. — Да! Определённо, Агата хотела меня пристыдить! Но будьте уверены, я держалась уверенно! — Кимберли гордо вскинула подбородок, словно одержала победу на поле брани. Затем, лукаво взглянув на виконта, добавила: — И, к слову, Агата невероятно вас ревнует. Когда речь заходит о вас, её скулы нервно подрагивают. Берти едва заметно вздохнул, но ничего не сказал. Вместо этого он молча протянул Кимберли ещё один платок — тот, что всегда носил с собой про запас. Ведь платки, прежде всего, предназначались дамам. — Мне жаль, что эта встреча отняла у вас столько сил, Кимберли, — мягко произнёс он. — Вам стоит хорошенько отдохнуть. А позже... Он улыбнулся, поднялся и протянул ей руку. — Позже я постараюсь вас развеселить. Кимберли на мгновение задержала взгляд на его лице, затем вложила свою ладонь в его. Поднявшись, она тихо шмыгнула носом, но уголки её губ чуть заметно дрогнули, намекая на улыбку. — Вы невероятно сильная девушка, Кимберли, — тихо, но с убеждённостью произнёс Берти. — Чаепитие — это лишь начало нашей истории. Если же вы сочтёте, что не в силах продолжать, я пойму. Люди бывают разными. Одни поддержат вас, другие — станут преградой на пути. Поэтому отдохните... А когда примете решение, просто скажите мне. Он мягко кивнул и сделал шаг назад, позволяя ей остаться наедине с мыслями. — Благодарю, милорд, — едва слышно ответила Кимберли, уставшим движением прикладывая платок к глазам. Когда дверь за виконтом закрылась, она медленно опустилась на кровать и тяжело вздохнула, чувствуя, как усталость окончательно берёт верх. Тело казалось обессиленным, мысли путались, а эмоции выжигали остатки энергии. Вскоре её дыхание стало ровнее... и она позволила себе раствориться в тишине. Шагая по тёмным коридорам поместья, где слуги, обходя свечи, с тихим шорохом зажигали их, наполняя комнаты мягким светом, Берти направился к кухне. Там, среди шума и суеты, повара спешили завершить приготовления к ужину: кто-то нарезал овощи, кто-то жарил мясо, кто-то мыл посуду. Он с лёгкостью проскользнул между ними, направляясь к фигуре, стоявшей у плиты. — Луи, — мягко позвал виконт, и пухлый мужчина с идеальными усами мгновенно обернулся, сняв колпак и кивнув, готовый к встрече. — Да, месье? — откликнулся тот, на французском, с лёгким акцентом, который никогда не мешал его сдержанному облику. — Завтра на десерт приготовь карамельный тарт, — сказал виконт, нахмурив брови, словно терзаясь какой-то мыслью. Повар, с любопытством взглянув на него и покручивая уголок усика, слегка приподнял брови. — Как пожелаете, месье. Но разве вы любите карамель? — уточнил он, по-своему оценивая необычное пожелание. Виконт лишь сдержанно улыбнулся, слегка кивнув. — Просто приготовь, — ответил он, не желая углубляться в детали. И, не сказав больше ни слова, развернулся, будто бы скрывая свои мысли под покровом молчания. Луи, слегка нахмурившись, повернулся к плите, где кипел соус. Он помешивал его, вдыхая аромат, и тихо усмехнулся. — С каких пор он стал тяготеть к сладкому? — пробормотал француз себе под нос, и его усмешка, полная неосознанного любопытства, становилась всё шире. *** Шагая по густому лесу, где утренняя дымка, как легкое покрывало, рассеивалась над влажной травой, служанка с трудом дышала, после долгого бега, который забрал последние силы. Рыжие пряди волос путались, прилипая к её мокрому от пота лицу, а дыхание было тяжелым, каждый вдох давался с болью в груди. Она наклонилась, опершись о колени, и перевела дыхание, чувствуя, как колотится сердце. Но, не давая себе возможности отдохнуть, девушка с усилием поднялась, несмотря на усталость, и продолжила свой путь по мокрой траве, ноги казались ватными, а каждая капля росы прилипала к её коже. Когда она наконец добралась до реки, её шаги ускорились, и, подбежав к воде, она наклонилась и, не стесняясь, отхлебнула. Мгновение, когда холодная вода обожгла её горло, дало облегчение. Она подняла голову, осмотрела окрестности, убеждаясь, что вокруг не было никого, и, удовлетворившись тишиной, достала из мешочка черный порошок. Девушка принялась заготовить раствор, аккуратно смешивая порошок с водой, её руки, покрытые каплями, дрожали от волнения. С наклоненной головой, она опустила кончики волос в воду, намочив их. Гладкая пудра, что распалась при контакте с влагой, начала тускнеть, и вскоре рыжий оттенок на её волосах стал исчезать. Тёмные пряди, вырисовывающиеся на фоне воды, начали скрывать рыжий пламень, поглощая цвет. Её движения стали более уверенными, когда, нанося смесь на волосы, она видела, как их цвет медленно темнеет, превращаясь в насыщенно чёрный, как вороньи перья. Она смыла остатки смеси, и, почувствовав облегчение, ощутила, как волосы становятся прохладными на ощупь. Когда она подняла голову и взглянула на свои волосы, уже приобретшие холодный оттенок, стало очевидно, что процесс завершён. Полдень приближался, и девушка, потянувшись, встала с места. Быстро переодевшись в простое льняное платье темно-серого цвета, она тщательно спрятала свою старую одежду в мешок. Внешность стала неприметной, но её мысли были сосредоточены на другом. Она шагала всё дальше, не останавливаясь, и вскоре её взгляд упал на таверну, из окон которой доносилась музыка и смех. Открыв дверь, она сразу почувствовала резкий запах дешёвого эля и сигарного дыма, который заполнил её нос. Внутри несколько мужчин сидели за картами, один играл на флейте, пытаясь хоть как-то разбавить атмосферу. Куртизанки, их смех, казалось, наполнял каждый уголок. Девушка подошла к барной стойке, положив две монеты на поверхность, и спокойно произнесла: — Мне нужна комната на ночь. Бармен, продолжая протирать кружку, приподнял бровь и, удерживая сигару зубами, взглянул на неё. — Путешествуете одна? — спросил он, выпуская клубы дыма. — Нет. Так что не пытайтесь меня обмануть, — нахмурила брови девушка, добавив ещё одну монету. — Мне нужна самая дальняя комната. Бармен с интересом взглянул на монеты, хмыкнув. Он взял их, неохотно потянулся за ключом и, наконец, протянул его ей. — Второй этаж, прямо в конце коридора. Девушка молча взяла ключ и направилась по скрипучему деревянному полу. Шум и смех из других комнат нарушали тишину, заставляя её лицо искажаться от неприязни. Она подошла к своей двери и, сдержав невольное раздражение, открыла её, желая укрыться от всего мира. Трудно вздохнув, она оглядела комнату: маленькая, с пустой кроватью и ничем не украшенным столом. Тепло, исходящее от камина на первом этаже, не согревало достаточно. Даже сквозь несколько стен доносились звуки смеха и разговоров. В постели она быстро заметила несколько клопов. Закрыв глаза, она провела рукой по лбу, чувствуя, как усталость проникает в каждую клеточку её тела. — Благо, это всего на одну ночь, — прошептала она, закрывая дверь и, наконец, позволяя себе расслабиться. С первыми лучами солнца она пробудилась, распахнув глаза, словно инстинктивно ощущая, что пора двигаться дальше. Комната оставалась нетронутой — никто не входил. Вскочив с постели, девушка быстро проверила мешок, и, обнаружив, что всё на месте, с облегчением выдохнула. Оставаться здесь дольше было нельзя. Собравшись, она поспешно покинула таверну. Внизу за стойкой уже сидел бармен, лениво потягивающий свежесваренный кофе. Он едва взглянул на неё, когда она прошла мимо. Её шаги были лёгкими, но быстрыми — каждый момент на счету. Выйдя на улицу, девушка глубоко вдохнула утренний прохладный воздух. Свежесть раннего утра коснулась её щёк, наполнила лёгкие и, на мгновение, принесла чувство обновления — словно вдыхая новую жизнь. Но задерживаться не стоило. Она двинулась по тропе, мягко ступая по влажной земле. Всё вокруг было окутано лёгким туманом, сквозь который пробивались первые золотые лучи солнца. Внезапно её слух уловил ритмичный стук копыт. Сердце ёкнуло. Она тут же оглянулась и, заметив вдали всадника, инстинктивно прижалась к ближайшему дереву. Скрываясь за стволом, она затаила дыхание, внимательно наблюдая за приближающимся силуэтом. Когда лошадь подъехала ближе, девушка внезапно свистнула, разрывая утреннюю тишину. — Алекс! Алекс! — её голос дрогнул, но был наполнен надеждой. Всадник резко натянул поводья. Лошадь всхрапнула, встав на месте, и Алекс, прищурившись, всматривался в фигуру, появившуюся из-за дерева. Узнав её, он с облегчением выдохнул. — Сильвия! — он спрыгнул с лошади, и в одно мгновение он оказался рядом, крепко обнимая девушку. — Почему ты... ты сбежала? — в его голосе слышалась тревога. Он отстранился, удерживая её за плечи, пристально вглядываясь в карие глаза, будто желая убедиться, что это действительно она, что она цела. — Да... Мне стало небезопасно оставаться там, — прошептала Сильвия, с трудом сдерживая комок в горле. — Я не могла отправить послание, за мной следили в поместье. Боже, Алекс... как же я рада, что мы встретились! — в её голосе прорвалось облегчение, и, не удержавшись, она вновь бросилась ему в объятия, уткнувшись в мягкую ткань его рубашки. Алекс крепко прижал её к себе, его руки ласково гладили её тёмные волосы. — Всё хорошо. Теперь ты в безопасности, — тихо прошептал он, закрыв глаза. Его губы коснулись её макушки в нежном, успокаивающем поцелуе. — Теперь я рядом, сестрёнка...