Глава 2. Частичная благодарность

Ганс Ланда сидел в армейской палатке на складном стуле, скрестив ноги и уронив взгляд на свою единственную, идеально отглаженную рубашку. Он был не удовлетворен. И не потому, что его лишили портсигара или персонального завтрака. Нет. Всё было гораздо обиднее: генерал, с которым он разговаривал всего за пару минут до того, как парижский кинотеатр обратился в огонь и пепел, сдержал своё обещание — но только настолько, насколько это не мешало его карьере. — "Полагаю, полковник, вы должны понимать: ситуация изменилась", — сказал тот тогда по радиосвязи. — "Ваше сотрудничество зафиксировано. Но у меня есть начальство, которое хочет доказательств... и я не могу позволить себе превратить вас в героя американской прессы — пока нет полного отчета. Вы останетесь под наблюдением." Под наблюдением, в переводе с военного на человеческий, означало: ты в клетке. И если повезёт, может, получишь сахар. Рейн, конечно, был в восторге. Он подошёл к Ланде, когда тот аккуратно складывал свою рубашку на армейской койке. — Видал? А ты, небось, думал — будет ковер, шампанское, речи о доблести. — Я бы предпочёл шампанское. Хотя бы приличного года, — отозвался Ланда спокойно. — Ха! Забудь. У нас тут не санаторий. Зато есть хорошая новость. Ты теперь в нашей команде. И первая задача у тебя будет уже завтра. — Я трепещу в предвкушении, — сказал Ланда с кислой улыбкой. Рейн бросил на койку папку. — Тут данные. Один из бывших нацистов, гауляйтер Франции, по слухам, дожил и прячется на юге. Если ты хочешь свою белую карту и имя "Франк Ланфорд", как мы условились, — поезжай с Штиглицем и найди этого урода. Или хотя бы подтверди, что он мёртв. Мы хотим быть уверены, что ты не играешь в две стороны. Ланда открыл папку. Имя, знакомое по приёмам, банкетам и длинным речам о чистоте крови. Фото. Немолодое лицо. Усмешка, как у удава. — Он мерзавец. Но... у него отличное коллекционное вино, — заметил Ланда, приподняв бровь. — Может, захватим пару бутылок? Для отчёта. — Смотри, не захвати себе пулю. — Рейн хлопнул его по плечу. — Ты поедешь завтра с утра. Ведёт Штиглиц. Не забудь — мы тебе не друзья. Мы просто пока не враги. Ланда смотрел ему вслед и только после того, как шаги Рейна растворились за полотнищем палатки, позволил себе короткий смешок. — "Пока не враги" — очаровательно, — пробормотал он. — А значит, я всё ещё с вами. Позже, тем же вечером, Хьюго Штиглиц чистил нож, будто не замечая присутствия Ланды. Они сидели у полевой кухни, и Ланда пытался разговорить его — тщетно. — Вы всегда так немногословны, господин Штиглиц? Или это только для меня вы отобрали молчание в качестве формы сопротивления? — Я просто не люблю, когда рядом змея, — сказал Штиглиц, даже не поднимая взгляд на него. — О, не будьте так строги. Я всего лишь бывший полковник. И, если верить этим замечательным юристам из штаба, теперь уже почти американец. — Почти. Штиглиц встал и пошёл прочь, нож всё ещё в руке. Ланда вздохнул. "У некоторых людей просто нет чувства иронии", — подумал он. Но он уже чувствовал: в этом деле с "бывшим гауляйтером" есть что-то большее, чем охота на старого чиновника. Слишком быстро. Слишком настойчиво. И если он ошибётся — больше не будет ни белой карты, ни документов на имя "Франк Ланфорд".