Напиши обо мне хоть строчку

Есть такие вещи, от которых невозможно отмахнуться — как от музыки, которая уже началась. Вот ты идёшь по улице, а в голове уже первая строчка. Она не даёт покоя, давит на рёбра, дышит в шею. И ты понимаешь — поздно. Уже написано. Даже если ещё нет ни одного слова. Это как предчувствие человека, который и сам не хотел бы быть музой. Хотел бы быть просто другом, просто человеком. Но он слишком много значил, слишком сильно горел, слишком глубоко отпечатался в тебе — и вот, держи. Песня. Иногда мне кажется, что я не писала эти песни сама. Что они — отголоски её шагов по моей памяти. Их даже не надо было сочинять. Достаточно было вспомнить, как она поворачивалась к свету. Или как молчала. Такие песни не пишут — их просто нельзя не написать. 06.04.2015 Я перебирала старые записи и наткнулась на тот альбом. Не переслушивала его лет десять. Потому что он — как синяк, который не болит, пока не дотронешься. И, знаешь, я вдруг вспомнила: она тогда смотрела на меня как на преступницу, застигнутую на месте чувства. Не потому что я что-то сделала. А потому что я — запомнила. Она всегда знала: я помню. Всегда помнила. Как она смотрела, как смеялась, как стирала пыль со струны, словно это что-то священное. Я не писала о ней сгоряча. Я писала, потому что не могла не писать. Потому что было слишком честно. Потому что иногда любовь — это не выбор. А обязательство перед музыкой. И иногда, когда я слышу эти строчки снова, я знаю: они уже не о ней. Они о том, кем я была тогда. Это тоже способ проститься — дописать до конца. 20.11.2015 Включила сегодня по привычке её новый альбом — фоном, но, как всегда, фоном не вышло. И вот она поёт: «Жизнь за спиной наполовину» — и я замираю. Как будто речь не о возрасте. Как будто это — адрес. Как будто она… Нет. Я же знаю. Это уже не про меня. Но, чёрт, всё равно ищу в этих строчках своё отражение. Глупо? А что делать с тем, что сердце вдруг бьётся чаще, когда она, как прежде, срывает голос на последних словах? Не потому что люблю — нет. Потому что всё ещё хочу знать: меня не забыли? Иногда мне кажется, что это и есть настоящая любовь: не желание вернуть, а тихое ожидание знака. Невысказанного, неявного. Как бы между делом — «ты всё ещё где-то в памяти». И я, как дурочка, ищу эти «между делом». Песню за песней. Пластинку за пластинкой.  «Опустим ревность — останется тоска и детали». Я повторила эту строчку, как заклинание. Потому что в ней — весь наш архив. Она правда научилась отпускать ревность. Не сразу, не с первого концерта, не после первой новой любви. А вот теперь — да. И в чистом поле, на ветру, остались только детали. Как она поправляла воротник. Как однажды в гримёрке не дождала, чтобы я сняла мокрую одежду — и впечаталась в меня с объятиями и поцелями.  Это и есть тоска. Я не думаю о ней каждый день. Но стоит включить её голос — и я снова читаю между строк, как в юности. Может, там ничего и нет. Может, это я — всё ещё ахматовская сирота, ждущая письма, которого не будет. Но лучше ждать смысла, чем жить в мире, где его точно нет. Пусть она поёт. А я — послушаю, и помолчу, и снова почувствую себя в двадцать пять. 20.11.1999 Она сказала: «Песенка вышла, может, тебе понравится». Я послушала — и осталась на стуле, будто мне некуда идти. «Я тебя не держу, но и не отпускаю…» — вот это она про кого, ты думаешь? А я сразу вспомнила тот вечер в Самаре, когда мы спали вчетвером на полу, но только я одна проснулась от того, как она шептала мне во сне: «Иди ко мне». Тогда — в бреду, а теперь — в песне. Понимаешь, это как если бы тебя кто-то нарисовал в чужом цвете. Контуры твои, но кожа не твоя. Слушаю и думаю: она знает, что я догадаюсь? Или надеется, что не замечу? 21.11.1999 Москва-Питер Сегодня всю дорогу смотрела в окно и повторяла строчку: «Ты как будто уже не моя, но всё же ближе всех.» Я ведь даже не обиделась. Я… оцепенела. Почему она пишет это так, будто ничего и не было? Будто я просто комета, случайно пронёсшаяся через её небо. А может, она и правда думает, что я сильная? Что мне не больно от этой интонации? Глупая. Я, может, всю себя наизнанку вывернула — и обратно не влезаю. 22.11.1999 У приятеля Светы Лосевой Мы с Диной сидим, чай пьём. Я — напряжённая, она — как после репетиции: улыбается, стряхивает с себя тяжёлый день. А я вспоминаю строчку из её песни: «У меня нет другой весны — кроме той, что была с тобой.» Ну и что? Это же вроде бы не про меня. А всё равно сердце сжимается. Потому что если даже у неё нет другой весны, то почему она делает вид, что мы — просто соседи по сцене? Я хотела спросить. Не спросила. Только кивнула — и налила ещё чаю. 23.11.1999 Перечитала её тексты снова. Вижу себя между строчек. Кто-то скажет — проецирую. А я скажу — нет, я её знаю. Только она могла так сформулировать: «Мы не вместе — зато в одном дыхании.» Я мечтаю, чтобы она хотя бы раз сказала это вслух. Хотя бы не песней. Хотя бы не строчкой. Хотя бы просто: «Да, Света, это ты». Но она — поэт. Она молчит, но поёт. А я слушаю. И каждый раз думаю: хоть бы в этом куплете я снова была. И каждый раз — чуть-чуть есть. Значит, пока она поёт — я не совсем исчезла.