Часть 2

Войтех медленно продвигался по зарослям сухих деревьев, листья которых чудом держались на ветвях, будто бы их приклеили к уже мертвым растениям. Весь лес казался фальшивым и ненастоящим, будто его подделали под живую рощу так дешево и плохо, что от этого он стал казаться еще более бутафорским. Здесь не было пожара: трава не была тронута ни огнем, ни водой. Будто все эти "Заросли" - огромная декорация, но растительность еще не умерла полностью - деревья, стоявшие погребальным монументом некогда процветавшей чаще, пытались вырастить почки на высохших ветвях, но шансов на выживание оставалось немного. Новак приподнял зонт и понес его в руках, брезгуя и даже побаиваясь приземлять его на почву, в которой выросли эти полумертвые растения. Как до такого дошло? Даже горшок с несчастными фиалками в его мастерской, который не раз падал с покосившегося стола, выглядел в сотни раз лучше тех иссохших останков, что предстали взору глиняного человека. Наверное, стоит найти людей, если они еще выжили в таких условиях - дети бы вряд ли смогли быть единственными выжившими. После недолгих десяти минут, Войтех дошел до обрыва, с которого наконец смог увидеть... Город? Тысячи и тысячи абсолютно одинаковых серых зданий простирались на десятки километров, причем из каждого второго шел черный и, что уже казалось просто сумасшествием Новака, красный дым. Но нет, поэт и художник не мог так легко распрощаться со здравомыслием, а значит, это все реально. Медленно подходя к краю, он прыгнул вниз. Надо хотя бы выяснить, что случилось с миром. Приземлившись, голем направился к этим каменным джунглям. Бетонные монолиты с редкими окнами закрывали собой небо и будто пытались добраться до облаков, пыхтя и выпуская столбы выхлопных газов. Каждое здание грохотало изнутри, и этот рев складывался в целую симфонию мануфактурного хаоса. Выйдя хоть на одну улицу чуть шире длины плеч Войтеха, тот наткнулся на рынок. Орды низких, горбатых людей снуют от прилавка к прилавку, выискивая хоть что-то нормальное среди гор всякого мусора. Общаясь, казалось бы, на том же языке, что и всегда, горбатые люди не пытались воздерживаться от потока сквернословий, выплевывая их кашляющим, старческим голосом. Заглянув в пару ларьков, он увидел серые лица, больше напоминавшие потрескавшийся камень, с тысячей морщин и двумя горизонтальными щелями, из которых выглядывало какое-то злое животное, красными глазами выискивая жертву. -Кто вы? —спросил с нескрываемым интересом Войтех. Глаза, и так еле видные за сморщенным старческим лицом, прищурились еще сильнее. -Торговец, не видно? Хлеб, одежда, инструменты! Покупай, а не глазами сверли! Голем немного удивился странному ассортименту, а взглянув на товары, вовсе не понял, что к чему - ценники исчислялись в Минутах и секундах. Новак стукнул зонтом о мостовую и в полном замешательстве побрел по улице. После вовсе недолгого вояжа по захламленным, переполненным улицам, он вышел на площадь. Среди строев людей, которые ровно, как муравьи, бежали друг за другом от дома до дома, постоянно что-то перетаскивая, пока по всей оставшейся площади лежали бездыханные тела таких же серых людей. Прямо в центре площади, посреди трупов, около странного вида машины сидели двое рослых мужчин, с латунными шлемами, в забрало которых было вставлено по сигарете, чадящей зловонным черным дымом. Медленно подойдя к этим солдатам, поэт спросил их: -Что здесь произошло? -Бунт. В очередной раз какое-то сборище серолицых стало орать свои лозунги, но долго это не продлилось, у них нет на это времени! Второй хрипло засмеялся в ответ на жестокую шутку товарища, подталкивая ногой уже гниющее тело одного из бунтовщиков. Серое нечто в лохмотьях перекатилось и упало на спину, показывая ввалившиеся глазницы и засохшую на губах пену с кровью. -А ты кто? На шаддера не похож, слишком высокий. Неужели Вы отсюда со среднего уровня? Маскировка так себе, скажу я Вам. -Видимо, со среднего. А вы здесь что делаете? -Как что? Отдыхаем, у нас перерыв. Работа жандармом это вам не бумажки перебирать, тут и трупы увозить приходится, чтобы остальные не позарились. Хотя бы "радуги" дают достаточно, и на том спасибо. Войт смутился от столь гнетущей картины и отошел подальше. Омерзительно! Эти два... гробовщика курят и смеются, сидя посреди горы мертвецов, называя серолицых какими-то "шаддерами"! Человеческий мусор, обращаются к людям как к грязи! Новак помрачнел, и глиняное лицо стало терять обычную форму, принимая некие звериные черты. Прошло несколько часов, пока Войтех в злобе ходил по серым, бездушным коридорам без потолка, полыхающий от праведного гнева. Его форма становилась все менее и менее человеческой, со временем превращаясь в огромную серую массу, перетекающую по переулкам, прямо над головами серокожих людей. Лишь к вечеру Войтех оправился от столь мерзкого зрелища. Вдох, выдох. Со временем бесформенное пятно стало вновь приобретать привычный силуэт, хоть и с огромным трудом. Поэт не привык злиться, и это неслабо его истощило. Вытащив из груди флягу с абсентом, он опутошил ее наполовину и вновь почувствовал контроль над собой. Осмотревшись, он заметил странное изменение в однообразной обстановке безликих улиц - огромная бетонная стена возвышалась сотнями метров над всеми постройками. Стена шла так, будто прорезала все дома на своем пути - бетонные ящики плотно соприкасались с сооружением, как если бы эту стену построили поверх зданий, которые уже были здесь долгие годы. Поднявшись на эту стену лишь так, чтобы видеть дома сверху, Войтех заметил странную ржавую лачугу. Тенью проскользив по крышам домов, голем оказвлся у занимательной конструкции. Когда он только хотел зайти в, очевидно, открытую дверь, чьи-то хрипы раздались из переулка за этим зданием. В доли секунды Войтех оказался у источника звука. Серокожий сидел, оперевшись о стену спиной, а несколько рваных ран на туловище не обещали ему долгой жизни. -Что случилось?, - спросил Войтех. -Солдаты, -Резкий кашель прервал фразу умирающего, брызгая изо рта темной кровью, - штык-ножом... Даже эти пару слов дались ему со страшным трудом - он отрывисто, с огромными перерывами произносил каждое слово. "Шаддер" будто ушел в забвение на несколько секунд, пока Новак пытался осмотреть его раны, источающие все больше крови с последними ударами сердца, и пытался ему помочь, хоть и безуспешно. Вернувшись в сознание, серолицый нечетким движением отодвинул глиняные руки поэта, и, потянувшись за бутылкой, стоящей неподалеку, отдал ее голему. Пока тот в замешательстве смотрел на сосуд, раненый в последний раз глянул на свидетеля смерти прояснившимися глазами и слабым голосом, из последних сил сказал: -Держи. Эти несчастные два часа меня уже не спасут,давно пора было уйти в Безвременье. С этими словами на обескровленных губах, он осел на землю, оставив еще одно ржавое пятно на наскоро сваренной из металла стене. Войтех встал в полный рост, и простоял над останками долгие 5 минут, не двигаясь, в полной тишине, будто отдавая честь неизвестному погибшему товарищу. Прекратив свой "траурный" ритуал, глиняный человек осмотрел мертвеца, пытаясь найти хоть что-то, что служило ему документами. Но нет. Тело лежало на асфальте грудой лохмотьев, не имея за душой ничего, кроме этой бутылки. Что это за бутылка?.. С таким вопросом глиняный отправился внутрь лачуги.