Часть 3

Внимание! В главе присутствуют сцены сексуального насилия! Четыре года минуло с того дня, как Адриан вернулся к жизни. Мир изменился до неузнаваемости. Амелия, пятнадцатилетняя девчонка, бунтовала, как и полагается подростку. Первые два года она не отходила от отца, ловила каждое его слово, стремилась проводить с ним каждую минуту. Теперь же, привыкнув к его постоянному присутствию, она стала вырываться из-под контроля. Адриан, стремясь стать идеальным отцом, работал не покладая рук, щедро осыпал дочь вниманием и подарками, стараясь ни в чем ей не отказывать. Но одну вещь он все же запретил - "гулянки". Ами постоянно пыталась улизнуть на бессмысленные прогулки в одиночестве, а отец бдительно пресекал эти попытки. Сцены ревности и непонимания стали обыденностью, и лицо девочки все чаще застывало в маске безразличия. - Я на бокс! - крикнула Амелия, натягивая видавшие виды кроссовки. В дверном проеме гостиной появилась мужская фигура. На лице Адриана отражалась усталость и неизбывная печаль. Слегка прокашлявшись, он пробормотал: - Во сколько вернешься? - Пап, я не знаю... У меня дела после тренировки... Наверное, к десяти, - полушепотом ответила девочка, закатывая свои зеленые глаза. Адриан устало вздохнул, махнул рукой и скрылся в комнате. Вслед ему донесся лишь звук хлопнувшей двери. Без Урсулы ему было невыносимо тяжело. Каждый день, каждый час он думал о ней. В такие моменты в голове пульсировал один и тот же вопрос: "Что бы сделала она?". Но ответа не было. Его жизнь превратилась в серую рутину. Утром он отвозил Амелию в школу, не до самого здания, а лишь до угла. Затем на пару часов забегал в офис, разбирал бумаги и возвращался домой. Там готовил обед и ужин, ждал дочь, стирал и убирал. К четырем часам приходила Ами, ела и убегала на тренировку. Обычно она возвращалась к шести-семи вечера, но сегодня что-то было не так. Еще утром он заметил, как она положила в спортивную сумку помимо перчаток еще и платье. Это насторожило его, и именно поэтому он спросил, во сколько она будет дома. Лишь Урсула с небес могла знать, куда она собралась, а Адриану оставалось лишь ждать, терзаясь догадками. Ами и вправду была на тренировке. Новые упражнения, спарринги, ее мастерство росло с каждой минутой. Бокс стал для нее отдушиной, синяки и ссадины помогали отвлечься от мыслей о матери. Тоску и слезы, пролитые по ночам, она пыталась утопить в ударах на ринге. Занятие подходило к концу, девочка уже убежала переодеваться. Как обычно, ее ждала лучшая подруга, Энн, темноволосая чертовка, обожавшая искать приключения. На этот раз она уговорила Амелию пойти в клуб и даже выпить. У выхода из здания стояла разодетая девушка в обтягивающем черном платье, усыпанном блестками, на высоких каблуках, с вызывающим макияжем. Ами была одета в нежное оливковое платье и балетки, волосы собраны в высокий хвост, на лице лишь тушь и блеск для губ, так как она и без того выглядела старше своих лет. Возле клуба толпился народ. В очереди простояли почти час, и вот, наконец, их очередь. - Документы есть? - грозно спросил двухметровый амбал. - Извините, у нас их с собой нет, но мы были здесь на прошлой неделе! Не хотите жалоб, пропускайте! - безэмоционально, но с вызовом ответила Ами. Обычно малолетки выдают себя с головой: скованность, тихий голос. Здесь же ничего подобного не наблюдалось, поэтому обескураженный вышибала пропустил их. - Обалдеть, как ты его! Где ты этому научилась? Мне кажется, он чуть в штаны не наложил! - восторженно воскликнула Энн. - Да брось, я просто повторила фразу из фильма. Пошли лучше к бару, - равнодушно ответила Ами. Ей не нравились подобные места, но она не хотела обижать подругу, поэтому и согласилась. Возле барной стойки стояли мужчины, пожиравшие взглядами юных девушек. - Нам два "Манхэттена"! - уверенно произнесла Энн. Бармен ловко смешал ингредиенты, и через пару минут в руках у них оказались два красных напитка. Амелия залпом выпила свой коктейль и заказала еще. Ее взгляд был потухшим, то ли усталость, то ли тоска терзали ее. - Эй, подруга, мы вообще-то потанцевать пришли! Я думала, ты против алкоголя... - удивленно сказала Энн. - Да, я не знаю, что на меня нашло... - Пошли в одну из комнат, ты мне выплачешься, заодно выпьем, если тебе так станет легче. Комнаты располагались на втором этаже клуба, куда почти не доходила музыка. Обстановка была скромной: светлые стены, небольшой диван и столик рядом. - Рассказывай! - Нечего тут рассказывать... Я скучаю по маме, по прежним отношениям с отцом. Сейчас все так изменилось... И, наверное, это глупо, но я скучаю по Стиву, - слезы навернулись на глаза, когда она вспомнила о нем. - Я даже не знаю, как он сейчас выглядит. Мы провели вместе отпуск, когда мне было семь лет, но я помню все. Мне кажется, он мне нравится. Звучит глупо... Энн не знала, что сказать. Амелия рассказывала ей о своей жизни, но она и не подозревала, что та все еще вспоминает Стива. - Послушай, а давай мы его поищем в соцсетях? Может, напишешь ему? Ты выглядишь потрясающе, думаю, ты ему понравишься! - Энн обняла подругу. - Неважно, какая у вас разница в возрасте, просто пообщайтесь... Глаза Ами загорелись. Ей и в голову не приходило искать его в интернете, казалось, это нереально. Схватив телефон, она судорожно набрала в поисковике: "Стив Ирбин". Долгие поиски не потребовались, они быстро нашли сайт его боксерского клуба с номером телефона. Набрать его она не решилась. Зайдя в Telegram, она написала сообщение: "Привет! Если что, то это Амелия. Мы вместе отдыхали, когда мне было 7 лет". Выключив экран телефона и бросив его на край дивана, девочки расхохотались. - Ну вот и все! А ты сразу в сопли, слезы и слюни, слабачка! Давай ждать ответа и выпьем еще! - сквозь смех проговорила Энн. Девушки просидели в клубе довольно долго, вышли пьяные и довольные. На часах было 01:00. "Черт, отец меня убьет! Еще и телефон сел, блин!" - промелькнуло в голове Ами. - Я побежала домой, папа наверняка волнуется. До завтра, Энни! - быстро обняв подругу, она сорвалась с места. Дом находился в получасе ходьбы, но Амелия бежала, поэтому добралась всего за десять минут. Дверь была закрыта на ключ. Осторожно, стараясь не шуметь, она открыла замок и вошла в квартиру. Свет горел только на кухне, чувство страха сковало все тело, ноги словно приросли к полу. Послышались шаги, и в коридор вышел злой Адриан. - Где ты была? Что ты себе позволяешь? - закричал он. - Пап, прости, я не посмотрела на время... И телефон разрядился, - прошептала девушка, опустив взгляд в пол. Взгляд мужчины стал еще жестче, когда он заметил, во что одета дочь. Ткань едва прикрывала ноги, еще и этот вырез... - Я тебя спросил, где ты была? И почему ты одета как проститутка? Я тебя так воспитывал? - на лбу от злости вздулась толстая вена, глаза покраснели, а кулаки сжались. Девушка забилась в угол. Она никогда не видела отца таким злым и боялась, что он почувствует запах алкоголя. Собравшись с духом, она ответила: - Пап, я отдыхала с подругой, и мы нарядились для этого... Я не выгляжу так плохо, как ты говоришь... Мне жаль. Взгляд Адриана не стал мягче, лишь немного расслабился, но он по-прежнему был взбешен. - Слушай, с этого дня ты больше никуда не пойдешь с подругами! Я запрещаю тебе общаться с кем-либо, и я сам буду тебя возить и забирать! Мне плевать, если ты обидишься, мне тоже сейчас обидно! - крик перешел в рев, но он продолжал: - Через год ты будешь жить у Маргарет! Я должен был сказать это в другой обстановке, но ты не оставляешь мне выбора. Я уеду на заработки, ты закончишь девять классов и останешься на год у Мэгги. Девушка была удивлена, но совсем не расстроена. Ей нравилось гостить у Маргарет, тем более, был шанс встретить Стива... Ничего не ответив, Амелия сняла балетки и убежала в комнату, заперев дверь на ключ. Всю ночь девушка топила горе в подушке, соленые реки слез орошали ткань. Жизнь казалась ей несправедливой, словно злая мачеха из сказки. Недели проносились вихрем, словно пули, выпущенные из обоймы. Отец, словно одержимый страхом потери, следовал за ней тенью, не давая ступить и шагу без его ведома. Адриан начал топить боль в вине. Сначала это были лишь вечерние возлияния, но спустя месяц после рокового конфликта, когда дочь все еще хранила ледяное молчание, мрак в его душе сгустился. Обида, словно ядовитый плющ, обвила его сердце, толкая в бездну алкогольного забытья. Вскоре он уже не различал времени суток, прикладываясь к бутылке утром, днем и ночью. Время потеряло всякий смысл. Амелия пыталась достучаться до него, молила остановиться, но ее голос тонул в пучине его опьянения. В один из дней она решилась на отчаянный шаг: сама пошла в школу, сама добралась до занятий и вернулась домой в тот же час, что и прежде. Дома ее ждал Адриан, погруженный в беспросветный мрак пьяного забытья, мечущийся в бессильной злобе, словно зверь в клетке. Шесть месяцев беспробудного запоя превратили его в тень прежнего себя: лицо осунулось, в глазах поселилась вечная злость, крики и проклятия стали его повседневной речью, а усталость, словно тяжкое бремя, согнула его плечи. - Пап, я дома! - крикнула девушка, надеясь пробиться сквозь пелену его опьянения. В ответ - лишь зловещая тишина. Осторожно ступая, она приблизилась к гостиной и увидела отца, яростно крушившего пульт от телевизора. - П-пап? - прошептала Амелия дрожащим голосом. Мужчина медленно поднял взгляд, и на его лице проступила зловещая, ехидная ухмылка. Шаткой походкой он направился к дочери. - Милая, т-ты у-же дома, за-мечательно! - заплетающимся языком пробормотал Адриан. От этого взгляда, словно от прикосновения ледяного ужаса, хотелось бежать без оглядки. Но было поздно. Грубая рука вцепилась в ее запястье, и одним рывком он повалил ее на диван. - Куда собралась?! - прорычал отец с неприкрытой злобой. - Я... я, мне нужно делать домашку... - пролепетала Амелия в полном смятении. Пьяный разум Адриана воспринял ее слова как вызов. В мутном омуте его сознания она виделась лишь жалким тельцем, способным утолить похоть. Трезвый, он бы никогда не помыслил о подобном, но сейчас животные инстинкты вырвались наружу, заглушив голос разума. - Расстегни мои пуговицы на рубашке! - грубо скомандовал он. Амелия не посмела возразить. Дрожащими пальцами, все еще лежа на диване, она принялась расстегивать проклятые пуговицы. В глубине души она смутно догадывалась, что может произойти, но лицо ее оставалось спокойным, словно застывшая маска: "Это ведь папа, он шутит... он ничего не сделает!" - Молодец, а теперь сними свою кофточку, милая! - оскал хищника проступил на его лице, и страх, до этого тлевший где-то в глубине души, вспыхнул яростным пламенем. Он разжал хватку, освобождая обе ее руки, но девушка лишь сделала вид, что тянется к краю кофты. Собрав всю свою волю в кулак, она нанесла удар в висок и бросилась бежать в свою комнату. Слезы хлынули потоком, тело била дрожь, и двухкомнатная квартира казалась ей огромным, неприступным замком. Не успела она захлопнуть дверь, как ее снова схватили за руку. - Ах ты, малолетняя шваль! Не хочешь по-хорошему - будет по-плохому! Я из тебя всю дурь вытрахаю! - кричал отец, и злоба в его глазах была настолько осязаемой, что казалось, ее можно потрогать. Одним движением он разорвал ее кофту на теле. - Пап, не нужно, пап, вернись, пожалуйста! - рыдала девушка, и в голосе ее звучал неподдельный ужас. Невозможно было поверить, что эти слова исходят из уст родного отца. Амелия отчаянно пыталась прикрыться обрывками ткани, пока отец волочил ее по полу к дивану. Она брыкалась, кричала, умоляла остановиться, но ее мольбы оставались без ответа. Швырнув ее на диван, Адриан принялся осыпать поцелуями обнаженные участки кожи, оставляя мокрые следы и багровые засосы. - П-пап, я т-тебя п-прошу, останов-вись... - умоляла девочка. Но алкоголь, словно яд, парализовал его сознание, лишив его воли и совести. Он был глух к ее мольбам, слеп к ее страданиям. Грянул раскат грома, словно предзнаменование беды. Отец расстегнул штаны. Амелия вжалась в диван, и из ее груди вырвался истошный вопль ужаса. Сбросив штаны вместе с трусами, он приблизился к ней и безжалостно впихнул свой набухший член ей в рот. Девушка задыхалась. Слезы, смешиваясь со слюной, стекали по подбородку. Она никогда прежде не испытывала подобного унижения. Она больше никогда не поверит отцу. Того папу больше не вернуть... Адриан яростно терзал ее, его движения становились все более быстрыми и грубыми. Ноги его дрожали от напряжения, и, наконец, он кончил прямо в рот Амелии, залив ее лицо спермой. Закурив сигарету прямо у дивана, он натянул трусы и молча удалился в кухню. Амелия лежала на диване, ее обнаженная грудь серебрилась в лунном свете, проникающем сквозь шторы. Слезы застыли на ее щеках. Ком тошноты подкатил к горлу, и она бросилась в туалет.Минут десять её выворачивало наизнанку, из глубин поднималась только жгучая желчь. Обида расползлась по венам, отравила каждую клеточку. Отец... теперь это слово казалось чужим, пустым. Перед ней стоял не отец, а какое-то исчадие ада. Ами затворилась в своей комнате, словно в темнице, и рухнула на кровать. Всю ночь, беззвучно, исступлённо, она оплакивала себя, свою жизнь, мечтая о забвении. "Я никогда тебя не прощу, папочка..." - эта мысль, как заноза, терзала её сознание. Утро, как и все последующие дни, принесло с собой ледяное молчание. Отец делал вид, что ничего не помнит, или, может, и правда забыл. Ами отвечала ему той же монетой: приходила домой вовремя, считая дни до ОГЭ, до побега к Маргарет. Надежды на хорошие оценки таяли с каждым днем, но она упрямо зубрила учебники, мечтая вытянуть хотя бы проходной балл. Настал день испытания. Превозмогая отвращение к себе и ко всему миру, Ами поднялась с постели, умылась, наспех оделась и побежала в школу. Там ей вручили этот проклятый лист с заданиями и чёрную ручку, орудие её заточения. Четыре часа мучительной борьбы. Она ушла последней, перепроверяя ответы до тошноты. С отцом не ладилось ничего. После той страшной ночи между ними пролегла пропасть, которая с каждым днем становилась всё глубже. Вечерами он срывался, кричал, мог ударить по лицу. Эти удары ломали Амелию, дробили её душу на осколки. Время тянулось мучительно медленно. И вот, наконец, пришёл день отъезда к Маргарет. Отец, конечно, не поехал на заработки. Он просто спивался, проматывая последние деньги на виски и сигареты. Амелия собрала рюкзак и небольшую спортивную сумку, положила самое необходимое, чтобы, ни в коем случае, не звонить отцу. Он лишь молча швырнул в неё деньги и заперся на кухне, прикладываясь к бутылке виски. Девушка тяжело вздохнула. Никогда прежде он не обращался с ней так. Воспоминания той ночи терзали её, как дикие звери. Она знала: если бы мама была жива, отец никогда бы не превратился в этого монстра. В последний раз окинув взглядом ненавистную квартиру, она взяла сумки и вышла, навсегда захлопнув за собой дверь. Добравшись до вокзала, она набрала номер Маргарет. - Алло, да, я уже на вокзале... Через четыре часа буду... - тихо прошептала Ами. - Амеличка, дорогая моя, я тебя жду! Дэвид встретит тебя на машине. Хорошей дороги, лучик! - проворковала женщина. На лице Ами промелькнула слабая улыбка. Как же тепло стало на душе от этого ласкового "лучик", как говорила мама... В её купе никого не было. Девушка надела наушники, погружаясь в любимые мелодии. Дорога оказалась лёгкой. Время летело стремительно, как пейзажи за окном. Как и обещала Маргарет, у вокзала её ждал Дэвид. Темноволосый мужчина в элегантном смокинге, с прекрасной фигурой для своих лет, сиял от радости. - Лучик! Как же мы по тебе скучали! Ты так выросла, вау! - с искренним восхищением Дэвид крепко обнял девушку. - Мы приготовили для тебя небольшой сюрприз. Я понимаю, ты не празднуешь больше дни рождения, но нам хотелось сделать тебе приятное... - Дэвид помнил, что в этот день умерла мама Ами, но они хотели поздравить её с шестнадцатилетием. - Сюрприз? Ого, мне уже интересно! Поехали! - на удивление самой себе, Ами искренне захотела улыбаться и радоваться. Эта семья стала её спасением, её тихой гаванью. Всю дорогу до дома они смеялись, слушали музыку, громко напевая любимые песни. Дэвид тоже старался вовсю, хоть и не знал слов. Казалось, в этот момент всё плохое осталось позади. Были только они и их заразительный смех. Возле дома их уже ждала Маргарет. Нарядная, в лёгком цветочном платье, с аккуратно заплетённой воздушной косой. Завидев машину, она бросилась навстречу, чтобы прижать к себе долгожданную гостью. - Боже, малышка моя! Я очень-очень скучала! - от переполнившей её радости у Маргарет заблестели глаза. Она крепко обняла Ами. Счастливые, они вошли в дом. Внутри царила неописуемая красота: воздушные шары, свечи, гирлянды - словно Новый год! Ами замерла от восхищения, и слёзы навернулись на глаза. Ведь такое делала только её мама... Последние годы отец не поздравлял её, лишь молча давал деньги и уходил топить горе в вине. - Это невероятно! Спасибо, спасибо вам огромное! Я так рада, что вы у меня есть! - Амелия горько заплакала, обнимая Маргарет и Дэвида. Пара удивилась такой бурной реакции, но они лишь крепче прижали её к себе, поглаживая по спине. День рождения искрился волшебством, словно сошедшая со страниц сказки. Гости, друзья Маргарет, один другого приятнее, осыпали Амелию поздравлениями и подарками. К вечеру, когда шумное веселье стихло, остались лишь они втроем. - Ами, все хорошо? Надеюсь, наши гости тебя не утомили... - Мэгги в голосе прозвучало легкое напряжение. Амелия, словно лучик солнца, озарила комнату счастливой улыбкой. - Все было просто восхитительно! Огромное спасибо... - Я так рада! Я приготовила тебе комнату Стива, прости, другого места просто нет... Если что-нибудь понадобится - зови! - проговорила Мэгги скороговоркой, торопливо складывая грязную посуду в раковину. Амелия, удивленная неожиданной возможностью побыть в комнате Стива, невольно обрадовалась. Год минул с тех пор, как она с подругой отправила то сообщение, что так и осталось непрочитанным, висеть в цифровом пространстве. Войдя в комнату, Амелия ощутила, как время замерло - здесь все осталось неизменным, пропитанным едва уловимым, но таким волнующим запахом Стива. Она жадно вдохнула этот аромат, упала на кровать и, зарывшись руками в подушку, растворилась в воспоминаниях. Комната словно обняла ее теплом, храня в себе отголоски его смеха, его мыслей, его присутствия. На прикроватной тумбочке стояла его любимая лампа с абажуром, украшенным старыми географическими картами. Амелия помнила, как они вместе планировали будущие путешествия, сидя вот здесь, в этой самой комнате. Конечно, он относился к ней как к сестре, да и она к нему на тот момент как к брату, но он общела ее свозить, туда,куда на захочет На стене висела его гитара, пыльная и забытая, словно и она тосковала по его прикосновениям. Амелия подошла к гитаре, провела пальцами по струнам. Инструмент отозвался тихим, грустным звуком. Она вспомнила, как Стив учил ее играть первые аккорды, как они вместе пели песни под гитару, забывая обо всем на свете. Слезы невольно навернулись на глаза. Вернувшись к кровати, Амелия бросила взгляд на его фотографию, одиноко лежащую на прикроватной тумбочке. Лёгкая улыбка тронула её губы. Она взяла снимок в руки, зачарованная его красотой. Большой палец нежно скользнул по бумаге, очерчивая его лицо. Не в силах больше сдерживаться, она опустилась на кровать. Держа его образ в руках, она остро ощутила глубину своей любви, пронзающую каждую клеточку её существа. Поддавшись властным инстинктам, рука скользнула под шорты, дрожащими пальцами расстегнула пуговицу и, проскользнув под тонкую ткань трусиков, нашла источник желания. Образ Стива обжигал её воображение, тело пульсировало от возбуждения, готовое взорваться. Она редко позволяла себе такие вольности, ведь память хранила лишь его лицо, а не жар прикосновений. Но сейчас, глядя на его обнажённый торс на фотографии, разум терял власть над телом. Коснувшись клитора, она начала ласкать его медленными, круговыми движениями, постепенно наращивая темп. Волна влаги нарастала, и порой палец соскальзывал, но это лишь усиливало наслаждение. И вот, кульминация. Тяжело дыша, она вытащила руку из трусиков и глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Как же мучительно осознавать, что она не может ощутить его всего, настоящего. Она безумно хотела хотя бы раз увидеть его, прикоснуться к нему, вдохнуть его запах. Усталость волной накрыла ее, смешиваясь с послевкусием наслаждения и горьким привкусом одиночества. Фотография по-прежнему покоилась в руке, а в голове роились воспоминания, не имевшие ничего общего с реальностью. Она знала его лишь из своего детства, но этого оказалось достаточно, чтобы ее сердце навсегда оказалось в его власти. Она представила его смех, тембр его голоса, тепло его кожи. Она рисовала в своем воображении сцены их встреч, прогулки под луной, долгие разговоры обо всем на свете. Но все это было лишь иллюзией, воздушным замком, который мог рухнуть в любой момент. Несмотря на это, она не могла, да и не хотела отпускать эту мечту. Она понимала, что реальный Стив может оказаться совсем не таким, каким она его себе представляла, но ей было все равно. Ей нужен был этот образ, эта надежда, это чувство, которое наполняло ее жизнь смыслом. Она положила фотографию обратно на тумбочку и отвернулась к стене. Завтра будет новый день, и она снова будет мечтать о нем.Она будет жить этой иллюзией, пока судьба не решит иначе. А пока что, она просто закроет глаза и попытается заснуть, чтобы хотя бы во сне увидеть его.