Глава 2.

Утро в этом доме наступило тихо, без будильников и криков, как бывало у бабушки в Москве. В окно лился слабый июльский свет, пыльца плясала в воздухе. За стеной звякнула ложка о кастрюлю, и Аида с трудом поднялась с кровати. Тело чуть ломило от вчерашней беготни, волосы спутались, под глазами — лёгкая тень. Она встала, зевнула и скинула с себя одеяло. На ней была широкая белая майка с чуть растянутым воротом и лёгкие спортивные брюки — слишком большие, куплены в Москве. Босиком прошла по паркету, открыла дверь и направилась в ванную. Холодная вода освежила лицо. Аида посмотрела на себя в зеркало: чуть опухшие веки, брови упрямо сдвинуты. Но в целом — всё та же Аида. Та, что не плачет, даже если страшно. Та, что держит лицо. На кухне пахло молочной кашей, жареным хлебом и утренним солнцем. Мама, в халате с цветами, хлопотала у плиты. На столе уже стояли бутерброды с сыром, миска с вареньем и стеклянный кувшин с компотом. Марат сидел за столом, опершись на локоть. Был всё такой же мрачный, волосы растрёпаны, взгляд — колючий. — О, проснулась, — тепло сказала Деляра, увидев дочь. Подошла и обняла её. — Как спалось, зайка? Я думала, ты до обеда валяться будешь. Аида неловко усмехнулась, почувствовала, как мамина рука слегка погладила её по спине, как будто снова проверяя — здесь ли она, настоящая ли. Она села напротив брата. Несколько секунд тишины. Марат сосредоточенно размазывал масло по хлебу. Ни взгляда, ни слова. — Я вчера… — начала Аида, глядя на свою тарелку, — ну, правда, не хотела, чтоб ты из-за меня бегал и бесился. Просто… всё закрутилось, и как-то… короче, я так больше не буду. Марат вскинул на неё взгляд. Секунда — и в нём мелькнуло что-то вроде облегчения, но тут же сменилось суровостью. — Надеюсь, — буркнул он и откусил от бутерброда. — Потому что я чуть с ума не сошёл. — Я поняла, — кивнула Аида. И хоть он не сказал «всё нормально», стало легче. Мама разлила кашу по тарелкам и подала Аиде, присев рядом. — Ты у нас смелая, конечно. Но, Аидочка, ты теперь не одна. Ты дома. У нас — по-другому, ясно? Аида посмотрела на неё, потом на Марата. Он глянул в ответ, уже не так злобно. Наверное, это и был их способ — прощать молча, не вслух. Марат доедал кашу, не глядя на сестру, когда мама вздохнула и посмотрела на него, словно на человека, которому вот-вот поручат важное дело. — Маратка… — начала она ласково, но с той интонацией, от которой не отвертишься. — Надо бы, чтоб ты с сестрой сегодня сходил в музыкалку. — В какую ещё музыкалку? — буркнул он с полным ртом. Аида подняла брови. — В ту самую, на Тукая. Я там вчера была, — пояснила мама. — Хорошая школа, светлая, с ремонтом. У них сейчас приём документов. — А зачем мне туда? — спросила Аида, прищурившись. — Я ж не собираюсь туда поступать. Деляра поставила чашку с компотом на стол, глядя на дочь серьёзно, но с мягкой улыбкой: — Бабушка рассказывала, что ты играешь. Хорошо. Зачем же таланту пропадать? Аида дернулась немного, как от щипка за душу. В Москве ей не раз хотелось бросить эти занятия — и бабушкины нотации, и жесткие уроки. Но когда руки ложились на клавиши — всё менялось. — Мам, да ну, это ж всё детское было, — пробормотала она. — Да и зачем мне… — Ну, просто подай документы, — перебила её Деляра тихо, но настойчиво. — Посмотришь. Может, снова захочешь. Я же не заставляю. Аида почувствовала, как в груди поднимается лёгкое раздражение, но глотнула его — мама явно не в настроении для споров. — Ладно. Подам, — кивнула. — Чтоб ты не расстраивалась. Деляра улыбнулась, облегчённо, как будто только этого и ждала. — Вот и умница. А ты, Марат, проводишь. Поможешь, если что. Марат отставил тарелку, поднял взгляд. — Понял. После завтрака сходим. Аида встала из-за стола и направилась в комнату, босые ступни мягко прошли по ковру. За спиной слышалось, как мама наливает вторую чашку чая и уговаривает Марата надеть сегодня «нормальные кроссовки, а не эти чёрные дрова». Он отнекивается,. В комнате было тихо. Аида открыла шкаф, достала светлую юбку и майку. Переодевшись, она вышла в гостиную. Потом остановилась, уставившись на пианино у окна. Оно стояло здесь как музейный экспонат — чистое, почти не пыльное, но молчащее уже годы. Она коснулась крышки и провела пальцем. Интересно, примут ли её туда, если она действительно попробует?.. На улице было тепло, но не жарко — лёгкий ветер гонял пыль вдоль обочин, и в листве еле слышно потрескивали весенние жуки. Аида щурилась от солнца, пока шла рядом с братом, чуть позади. Марат шёл привычно, уверенно — чёрная спортивная кофта с капюшоном, серые штаны, на плече сумка с формой и, кажется, какими-то тяжёлыми шмотками. Волосы коротко острижены, затылок чёткий, взгляд жёсткий, не по возрасту взрослый. Шёл он быстро, не оглядываясь, но чуть сбавил шаг, когда заметил, что сестра немного отстаёт. — Поторопимся чуть, — сказал он, не глядя. — Мне в подвал надо на минутку заскочить. — А я с тобой, — спокойно отозвалась Аида. Он ничего не ответил, только кивнул. Подвал оказался в соседнем дворе — старый подъезд, обшарпанная дверь, на ней остатки наклеек и ржавый замок, который открывался без ключа, просто нажатием. Такой же как и вчера. Внутри пахло железом, потом и старым цементом. Качалка была в глубине — бетонные стены, сваренные из труб турники, лавка, гантели и ржавые штанги. Вдоль стены сидели и стояли парни: кто-то жевал жвачку, кто-то курил, кто-то делал подходы в майке и тренировочных штанах. Аида осталась у входа, уперлась плечом в дверной косяк, оглядывая пространство — все как на ладони. Её заметили, конечно: один с прищуром глянул из-за штанги, второй будто специально снял майку и начал крутиться у зеркала. Она спокойно наблюдала, будто это вообще её не касается. Марат прошёл прямо к дальнему углу, где сидел Турбо — он был в серой майке, руки в мелу, волосы чуть растрёпаны, под ногами стояла пустая бутылка из-под воды. — Турбо, — окликнул его Марат. — Я чуть позже подойду. Минут на десять, не больше. Сестру надо в музыкалку закинуть. Валера поднял голову, кивнул, не вставая: — Норм, я скажу пацанам. Смотри, чтоб не потерялась опять. Марат только фыркнул. Аида прищурилась, услышав это, но промолчала. Турбо бросил взгляд в её сторону — не наглый, а скорее изучающий, спокойный, почти взрослый. — Всё, пошли, — сказал Марат, обернувшись к ней. Аида отлипла от косяка и вышла первой, оставив за спиной шум железа, тренажёров и разговоров. На улице было ярко, как будто подвал остался частью другого мира. — Чё это он опять на меня? — спросила она с усмешкой, шагая рядом. — Он просто так, — буркнул Марат. — Не бери в голову. — Не беру, — бросила Аида и отвернулась, чтобы он не увидел, как она чуть улыбнулась. Музыкальная школа стояла чуть поодаль от дороги — здание с высокими окнами, колоннами и облупившейся штукатуркой, но всё равно с каким-то особенным лицом. Табличка на двери гласила: «Детская школа искусств №3 им. С. С. Прокофьева». — Ну чё, пошли? — сказал Марат, затушив сигарету о подоконник подъезда и выбросив окурок в урну. — Я с тобой зайду, раз уж мамка просила. Аида молча кивнула. Поднялись по широкому скрипучему крыльцу, вошли в прохладный коридор. Пахло полиролью, нотной бумагой и старыми деревянными стульями. Где-то в глубине играло пианино — быстро, с ошибками, будто кто-то нервничал. Вахтёрша — тётка с короткой прической и в сиреневом халате — глянула на них строго. — Девочка на приём, — сказал Марат. — Документы принесли. — А ты кто ей будешь? — не отводя взгляда, спросила женщина. — Брат, — буркнул он. Тётка повздыхала, записала фамилию Аиды в потрёпанный журнал, потом велела пройти направо и вверх по лестнице, в кабинет номер двадцать три. — Сегодня прослушивание. Учительница как раз свободна. Попробуешь — и сразу всё будет понятно, — сказала она уже мягче. Аида обернулась на Марата — он пожал плечами: «Ну, давай, раз уж пришли». Кабинет оказался светлым, с высоким потолком, пианино у стены и видом во двор. За столом сидела женщина в очках на цепочке — строгая, но не злая. — Аида Суворова? — уточнила она. — Мама твоя заходила вчера. Аида села за пианино. Пальцы легли на клавиши почти автоматически. Она глубоко вдохнула. И заиграла. Что-то знакомое, простое, но чистое — то ли «Жаворонка» Глинки, то ли отрывок из детского сборника. Марат слушал из дверного проёма. И впервые за долгое время не злился. Просто стоял и смотрел, как его сестра — мелкая, хоть и двойняшка, вредная, дерзкая — вдруг превращается в кого-то другого. Настоящего. Сильного. Талантливого. Когда она закончила, в кабинете повисла тишина. — Хорошо, — сказала учительница. — Очень хорошо. Приходи в понедельник — на первый урок. Летом мы не занимаемся, но я дам несколько уроков. Аида встала, немного смущённая, и подошла к брату. — Сдала, что ли? — спросил он, уже зная ответ. Она кивнула. — Ну, молодец, — сказал он, и выдал ей по плечу лёгкий подзатыльник. Они уже выходили из кабинета, спускаясь по широкой старой лестнице, когда Аида вдруг заметила внизу девчонку. Их ровесница — хрупкая, с каре и миндалевидными глазами. Она стояла у доски объявлений, что-то читала и поправляла за ухом прядь волос, будто не замечая никого вокруг. Аида краем глаза глянула на Марата — тот замер на секунду, взгляд у него остановился. Слишком долго. А потом резко перевёл глаза в сторону, как будто его застукали. — Оу, — протянула Аида, прищурившись. — Чё, понравилась? — Да брось, — буркнул Марат, пряча руки в карманы. — Просто знакомая физиономия. — Угу, конечно. Марат, да ты в неё уткнулся, как кошка в миску, — фыркнула Аида и легонько толкнула его локтем. — Ну и чё? — неохотно признался он. — Красивая. — Так а чё стоишь? Может, с ней тебя познакомить? Типа я подруга и номер попрошу, — с хитринкой предложила она. Марат взглянул на сестру — сначала с подозрением, потом усмехнулся. — Если без фигни, то можешь. Только не тупи там, ладно? — Да не туплю я, господи, — закатила глаза Аида. — Сейчас всё сделаю по красоте. Они пошли вниз, к выходу. Аида уже прикидывала, как к ней подойти. Девчонка, между тем, всё ещё стояла у доски — видимо, ждала кого-то или вчиталась во что-то серьёзное. Аида подошла к девушке с лёгкой походкой, стараясь выглядеть расслабленной. Та всё ещё смотрела в объявление, как будто не заметила приближения. — Привет, — сказала Аида, улыбаясь. — Я тут новенькая, пришла подавать документы. А ты чё, учишься здесь, что ли? Каникулы же вроде. Девушка повернулась к ней, чуть удивлённо, но с интересом. У неё были очень светлые, почти янтарные глаза и голос — тихий, но уверенный. — Привет. Я Айгуль. Учусь, да. Через неделю концерт в ДК, отчётный, и я готовлюсь. Репетиции каждый день почти. — Ничего себе, круто, — искренне отозвалась Аида. — Я думала тут никого не будет летом. А ты одна играешь? — На скрипке. Ну, не совсем одна — ансамбль. Но у меня ещё и сольный номер, — с лёгкой гордостью сказала Айгуль. — Слушай, а можно прийти посмотреть? — Аида чуть склонила голову. — Раз уж теперь учиться буду, интересно же, как всё тут. — Конечно можно, — кивнула Айгуль. — Приходи. А то мои родители в тот день оба на работе, сказали, придумают, как потом запись посмотреть. Хоть кто-то будет. Аида улыбнулась и чуть обернулась, кивнув назад: — А можно я с братом приду? Он тут со мной. Айгуль проследила за её взглядом — у стены, прислонившись к подоконнику, стоял Марат, глядел в окно, как будто вообще не слушал. Но Айгуль заметила, как его плечи чуть напряжённо повели себя, когда она посмотрела на него. — Конечно, — снова кивнула Айгуль. — Приходите вдвоём. — Класс, — сказала Аида, и на лице у неё заиграла довольная улыбка. — Тогда увидимся. Я Аида, если что. — Запомню, — улыбнулась Айгуль в ответ. Аида развернулась и пошла к брату, оставив за спиной первую ниточку, протянутую к новой жизни. На улице стояла лёгкая летняя жара. Аида и Марат вышли из музыкалки, дверь за ними хлопнула, и они неспешно зашагали по тротуару. Марат шёл с руками в карманах, молча, но с какой-то лёгкостью в походке. Аида сдерживала ухмылку, потом всё же не выдержала: — Я, конечно, не спросила у неё номер… — начала она многозначительно, глядя на него сбоку. Марат чуть повернулся к ней, прищурившись: — Ну-ну. — Зато через неделю мы к ней пойдём на концерт. Так что считай, полпути прошли, — хихикнула Аида. Марат не ответил сразу, но его лицо чуть смягчилось — суровая складка на лбу исчезла, и уголки губ чуть дрогнули. — Айгуль её зовут, — добавила Аида, будто между прочим. — Красивая, да? Марат мотнул головой, как будто отгонял что-то, но на лице его засветилось что-то неуловимо хорошее — лёгкая, редкая для него улыбка. — Да норм, — буркнул он, но голос у него был мягче обычного. — Спасибо. — За что? — За то, что… ну, сама поняла, — буркнул он, ускоряя шаг. — Погнали уже домой, а то мама волноваться начнёт. Провожу тебя и к пацанам. Аида кивнула, догоняя его, и в груди у неё почему-то стало тепло. Она посмотрела на спину брата, на знакомую, чуть сутулую походку — и подумала, что, может, в этой Казани не так уж и плохо. Марат провёл Аиду до подъезда, коротко кивнул и пошёл по своим делам, не дожидаясь даже, пока она зайдёт в дом. На прощание только бросил: — Ты если чё — звони. Там номер на бумажке рядом записан. — А ты если чё — ответь, — буркнула она в спину, но он уже сбегал по ступенькам вниз. В квартире было тихо. Из кухни доносился слабый запах ромашкового чая — мама, как всегда, поставила заварник впрок. На журнальном столике лежали свежие газеты, шуршащие оттого, что кто-то их уже читал — наверное, отец утром за завтраком. Аида побродила по комнатам, посмотрела на чисто заправленную постель, выложенные аккуратно пижамы, на полке в её комнате — новенькие тетради и конверт с документами в музыкалку. Прошло несколько часов. Мама всё это время была где-то — тихо, но явно вышла. Аида заглянула в коридор — на полке у телефона лежала записка: «Я к Зухре, этажом выше, не скучай». Аида улыбнулась: мама как будто сбежала от быта — немного поболтать, выдохнуть. Аида заглянула в шкафчик у зеркала — на тумбочке лежали деньги. Несколько купюр. Куплю себе что-нибудь вкусное. Может, и маме возьму что-то сладкое — чурчхелу, что ли… Аида сунула деньги в карман, но перед тем как идти, решила всё-таки подняться — спросить у мамы разрешения, просто из уважения. Два пролета вверх, широкие окна в подъезде, запах пыли и еды, приоткрытая дверь на этаже. Она тихо постучала. — Кто там? — Это я… Аида. Дочка Деляры. Послышались лёгкие шаги, и на пороге появилась женщина лет сорока пяти. На голове у неё был ярко-зелёный платок, поверх домашнего халата — вязаный жилет. На ногах — меховые тапочки. — А, Аида! Заходи, заходи, проходи! — обрадованно сказала она, приоткрывая дверь шире. — Я про тебя всё знаю! Деляра-то, ты не поверишь, три дня всем уши прожужжала, что дочь возвращается. В кухне, за маленьким квадратным столом, сидела мама, уткнувшись в блюдце с чаем и с явным удовольствием рассказывая что-то с выражением. — Вот и она! — сказала Деляра, взглянув на дочь с неожиданным удивлением. — Что случилось? — Я в магазин хотела, спросить у тебя, можно? — Конечно можно, — засуетилась мама. — Это вот Зухра, мы с ней лет пятнадцать знакомы. Помнишь? — С рождения твоего, — добавила соседка. — Я тебя ещё к себе на руки брала, ты вся в пелёнках была, лягушонком. А теперь гляди — девушка. Красавица. Аида немного смущённо улыбнулась, кивнула. — Ладно, я быстренько. Хотите чего из магазина? — Возьми рахат-лукум, если будет свежий, — сказала мама. — А себе — что хочешь. — Я к чаю баранки люблю, — подала голос Зухра. — Но ты не подумай! Я не заказываю, это так… делюсь. Аида кивнула и вышла из квартиры, всё ещё улыбаясь. Воздух в подъезде был тёплый, за окнами вечерело — лето медленно клонилось к закату. Аида спустилась вниз по лестнице, вышла из подъезда и вдохнула сухой, горячий воздух улицы. День клонится к вечеру, но асфальт всё ещё тёплый под подошвами. Двор наполовину опустел — малыши с ведёрками уже ушли, бабки на лавках перешли в режим тихих пересудов. Она шла неторопливо, минуя знакомые дома, считала ступени на спуске к магазину у дороги. Вдруг где-то сбоку, из-за бетонной стены трансформаторной будки, донёсся свист. — Эй, красотка! Не спеши так! Аида обернулась. Из-за угла вышли двое пацанов, оба на вид чуть постарше её, в кедах, спортивках, футболках по моде — в облипку и с широкими рукавами. Один — высокий, с чёлкой, зализанной назад, другой — пониже, коренастый, с короткой рыжей стрижкой и хитрой улыбкой. У того, что повыше, на лбу красовалась небрежно нацепленная бандана. — Ты — Аида, да? — спросил высокий, подойдя ближе. — Мы тебя знаем. Ты же с Адидасами живёшь. Аида прищурилась: — С кем? — Ну… с Маратом и Вовой. — вмешался второй. — Мы с ними пересекались. Ты ж их сестра? — Ну да. Только какие Адидасы? — недоумённо спросила она. Оба переглянулись и заржали. — Погоняло у них такое. Не знала, да? — сказал рыжий. — Один — Старший Адидас, другой — Адидас младший. Так и зовут на районе. Мы из Универсама, так что все свои. Аида чуть приподняла брови, но сдержалась. Универсам. Марат же оттуда? — Меня Король звать, — представился высокий. — А это Мишган. — Не в обиду, но вы к каждому так пристаёте, или я чем-то особенная? — парировала она с усмешкой. — Да ты просто заметная, — сказал Король, с прищуром разглядывая её. — У нас слух быстрый — сказали, Адидасы сестру домой привезли. Вот теперь вживую и увидели. — Ладно, мне в магазин, — спокойно сказала она. — Если что — увидимся. — Если что — мы тут бываем, — сказал Мишган, подмигнув. Аида отвернулась и пошла дальше, слыша у себя за спиной смех и полушёпоты. Щеки немного горели от того, как на неё смотрели. Но внутри было странное — будто одновременно и раздражение, и азарт. Магазин — угловой, с облупившейся жёлтой вывеской «Продукты» и ржавым дверным колоколом, который звякал при входе, будто предупреждая: «Заходи, но не задерживайся». Внутри пахло пылью, квашеной капустой и чем-то сладким — может, вафлями, может, ванилью из-под прилавка. Полки были пустоваты. В одном углу — банки с рыбными консервами и скрученными кулёчками соли, в другом — залежи карамелек в разноцветных фантиках и пару пачек «Юбилейного» печенья. Аида, разглядывая ассортимент, выбрала конфеты «Барбарис», пачку «Коровки», рахат-лукум и баранки, и — отдав девчонке-продавщице, которая скучающе щёлкала семечки за прилавком — получила сдачу монетками. Положила всё в карман, поблагодарила и вышла. На улице уже падала вечерняя синь, тусклое солнце медленно опускалось за панельки, воздух стал прохладнее. Она зашагала к дому, сворачивая во двор, как вдруг… — Э, подруга. — Голос, не дружелюбный. Резкий, как хлёст. — Постой. Прямо у стены старого гаража стоял парень лет двадцати — в тёмной куртке, с криво подстриженной чёлкой, глазами — настороженными. Он резко шагнул вперёд и вжался в неё плечом, спиной перекрыв путь. Сзади — ещё четверо. Кто-то щёлкал семечками. Кто-то молча жевал жвачку, будто ждал команды. — Ты Адидасовская? — спросил тот, что перед ней. Он стоял слишком близко. Аида отпрянула, но спиной упёрлась в стену. В груди застучало. Горло пересохло. — Ты про кого? — сказала она. Голос не дрогнул. — Не дури. Про братьев твоих. — Он ухмыльнулся. — Они нам должны. Особенно за Кащея. Слышала такого? Она стиснула зубы. Она не знала. Но знала, что лучше не показывать страха. — Я не в курсе, — твёрдо сказала она. — Я только вчера первый день как приехала. — Ну тогда передай, что дело серьёзное, поняла? — Он протянул руку, будто хотел схватить её за майка, но Аида резко дёрнулась вбок, ткнула его плечом, вывернулась — и побежала. Сердце колотилось в горле. Сзади кто-то выругался: — Поймать! — но догонять не стали. Только крикнули: — Передай, что мы найдём их. И Кащея тоже! Аида свернула за угол, бегом миновав арку, и только у знакомого подъезда сбавила шаг, переводя дыхание. Коленки дрожали, ладони вспотели. Но она дошла. Целая. Ни одна слеза не покатилась. Аида кипела. Всё внутри колотилось — не от страха уже, а от ярости. Что за бред вообще? Она, значит, вышла за карамельками, а её чуть не прихлопнули какие-то дерзкие типы, как будто она — разменная монета. Караулят, хватают, требуют каких-то Кащеев. Это что за жизнь такая у братьев, что даже к магазину не подойти спокойно? Она резко свернула в подвал. Её шаги отдавались по ступенькам — быстрые, решительные, как будто каждый гул ударял по чьей-то вине. Подвал был полутёмный, как всегда пахнул железом, потом и пылью. В одной комнате с диванами кто-то сидел — слышались глухие голоса, хохот, скрип ножки стула по полу. В основной качалке шло дело — тяжёлые блины на грифах, хрустит металл, пахнет потом. Над кем-то стояли, кто-то подбадривал, кто-то делал подход. Зима, он же Вахит, приподнялся со скамьи у стены и шагнул ближе, руки в карманах. Голос был не злой, но чёткий: — Ты чего тут? Просто так сюда нельзя. Аида даже не посмотрела на него. Глаза сверлили пространство, будто сама вызовет брата на бой. — Марат мне нужен, — сказала. Голос был острый, как осколок. Кто-то прыснул в уголке. И не зря. Из той самой комнаты вышел Марат. Волосы чуть растрёпаны, на плече след от подушки. В глазах — раздражение. Видно, отдыхал после тренировки. Аида почувствовала, как её взгляд скользнул вбок — на тех самых двух из прохода: Король и Мишган. Сидели, как ни в чём не бывало, но в глазах — узнали её. Один поднял бровь, второй усмехнулся. — Марат, выйди, поговорим, — голос у неё дрогнул, но от злости. — Я занят. — Он даже не пошевелился. — Погоди. Она резко шагнула вперёд. — Погоди?! Да у меня сейчас тут сердце выскочит, а ты — «погоди»?! — голос её сорвался. — Тихо ты, — Марат бросил взгляд на пацанов. — Меня только что прижали у магазина! — Аида почти выкрикнула, не стесняясь уже никого. — Пятеро! Спрашивали про тебя, про Вову, про какого-то Кащея! Я что — мишень теперь?! Это нормально по-твоему?! В качалке воцарилась напряжённая тишина. Даже те, кто тягал, остановились. — Кто такой этот Кащей вообще?! — зло добавила она. — И почему меня ищут какие-то типы из-за тебя? Марат прищурился, губы сжались в линию. В качалке по-прежнему тихо, только кто-то в углу медленно положил гриф обратно. Марат зло выдохнул, дернулся было в сторону выхода: — Пошли, — буркнул Аиде. — На улицу. Но не успел сделать и шага, как Зима медленно поднялся с лавки и встал чуть в сторону, перегородив путь. — Куда пойдёте? — спросил спокойно, но жёстко. — Это ж не только твоё дело, Марат. Это уже общее. Марат напрягся, но молча остался на месте. Из тени, прислонившись к стене, вышел Турбо. Валера. Руки в карманах, взгляд спокойный, чуть прищуренный. — Расскажи, — сказал он Аиде. — Подробно. Кто, где, что сказали. Аида оглянулась на Марата, тот сжал челюсти. Она выпрямилась и заговорила, не торопясь: — У магазина… чёрт его знает кто. Один меня к стене прижал, остальные сзади стали. Спрашивали про «Адидасов» и какого-то Кащея. Говорили, мол, передай. Я сказала, что не знаю никого. Они за руки схватили, хотели утащить куда-то — я вырвалась. В помещении стало тихо. Валера медленно кивнул. — Кащей… — повторила Аида, упрямо глядя на парней. — Кто это вообще? На этот раз ответил не брат. — Авторитет, — сказал Зима. — Один из тех, кого уважают не по словам, а по делу. Он щас в Москве. Но скоро вернётся. Если его имя начали трогать — это плохо. — А чё плохо-то? — вскинулась Аида. — Кто он мне вообще? — Пока никто, — спокойно ответил Валера. — Но если тебя уже спрашивают про него — значит, кто-то из своих накосячил. Или должок остался. Не просто так же к тебе подошли. Он повернулся к Марату: — Ну, говори. Кому и за что? Все взгляды обернулись к Марату. Тот стоял, будто вкопанный. Аида тоже смотрела. Сначала брат молчал, потом тяжело выдохнул: — Не я должен. Вова. Нашёл себе проблем на ровном месте. Я за него вписался, как обычно. — За старшего, значит, — кивнул Зима. — А теперь за него сестру хватают. — Я разрулю, — рявкнул Марат. — Вопрос не в том, что ты разрулишь. Вопрос — когда и как, — ответил Турбо. — Пока Кащей не приехал, это наше дело. Потом будет поздно. Он снова посмотрел на Аиду: — С тобой всё нормально? — Нормально, — буркнула она, сжав кулаки. — Всё, брат, — сказал Зима, — ты её домой отведи. А потом придёшь — будем решать. По дороге домой Аида шла чуть впереди, сжав кулаки в карманах. Марат плёлся сзади, не спеша. Он чувствовал её злость как горячий воздух от асфальта. — И что это было, а? — вдруг резко развернулась она. — За каким чёртом ко мне вообще кто-то лезет? Это что, нормально тут? Марат скрипнул зубами. Хотел промолчать, но, видно, понял, что не получится. — Вова, — коротко сказал он. — Из-за него всё. — А поподробнее можно? Они остановились у полуразбитого бетонного бордюра, в тени. — Вова до Афгана… ввязался в одну тему, — начал Марат, глядя в сторону. — Был один тип, Тоха Чулок. По жизни крыса, но тогда вроде держал базар, с толком крутился. Сначала с Вовой на барыги шли вместе, потом Чулок кинул — на бабки, на товар, на всё. А сам под крышу к одному лег. Марат опёрся рукой о дерево. — Вова сначала хотел сам разрулить. Встречались, базарили. Но потом — Афган. Улетел, как есть, не успел даже всё закрыть. А тут такие, как Чулок, сразу языки распустили. Мол, «Адидас сдулся», «всё, его теперь нету», «где твой брат теперь, на мясо пошёл». Он говорил тихо, но в голосе жгло. — Я долго молчал. А потом один из их шестерок начал меня прямо в подвале цеплять. При всех. Я вмазал. Потом ещё одному. В итоге — конфликт. За Вову. Аида смотрела на него широко распахнутыми глазами. — И из-за этого теперь… я? — Да никто не думал, что тронут тебя. Я вообще думал, что ты пока чужая, никто не в курсе, кто ты. Видать, кто-то из наших ляпнул. А может, Чулок узнал… Он на мгновение осёкся. — Я решу. Без тебя. Но из дома ты одна больше ни ногой, ясно? Аида сжала губы. — А может, это ты не должен был влазить, а? Это ж Вовина была проблема! Марат метнул в неё взгляд. — Это наш брат. Его честь — и моя. А ты… прости, я не думал, что так обернётся. Они снова пошли. Аида молчала какое-то время, потом тихо бросила: — Мне это не нравится. Всё это. Грязь. Марат не ответил. В его затылке ходили жёсткие мысли, тяжелые и упрямые. Он не мог сказать, что будет дальше — но знал одно: с сестрой больше так не должно случиться.