Глава 12. «Бдительный гражданин»

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

      Отдых идёт на пользу. За две недели к Лэйн возвращается румянец, она чаще улыбается и даже иногда смеётся — Борис в её смех влюбляется. К моменту их возвращения в Москву царит уже глубокая осень — холодная, дождливая, с заморозками по ночам. Утром от них остаётся белый налёт на тёмной траве и крышах. Но отношения ощущаются, напротив — ранней весной, первой оттепелью, когда ещё холодно, но солнце уже твердит: «скоро будет тепло».       Квартира встречает тишиной и запахом домашней еды, которую приготовила приходившая недавно Люба. Комнаты согреты батареями, и после промозглой улицы от них исходит особый уют. Это место и правда ощущается домом — настоящим, их.       Борису квартира на Котельнической казалась пустой и огромной до появления Лэйн. Дорого обставленная, всегда чисто прибранная, соответствующая его статусу — но абсолютно безжизненная. Он не видел в этих стенах будущего, просто приезжал спать и есть. Он не водил сюда женщин, ни к кому не привыкал — а к Лэйн привык. С первого дня привык, забыл, как было иначе, утратил понимание ощущения «до», осталось только «после». Может, потому что он правильный, а правильный любит жену безоговорочно, даже почти не зная, а может, потому что просто в один момент влюбился в её красоту, страсть и юность, словно дурак. И комнаты зажили, наполнились ароматом духов и неброскими, но такими нужными деталями, как статуэтка балерины из «Берёзки». Сейчас, проходя по паркету к спальне, Борис понимает, что хочет сюда возвращаться.       Лэйн тоже чувствует себя дома — не в клетке. Она больше не мечтает бежать, потому что отныне знает, что Борис — константа. Он останется рядом в плохом, не скажет ни слова в упрёк, пойдёт с ней, рискуя всем. Он — та самая каменная стена. Он — опора. Он — защита. Его слова — не пустые обещания, не красивый блестящий фантик, под которым скрывается пустота и праздные уверения; они — нечто незыблемое и исполнимое незамедлительно.       Заслужила ли она это безусловное чувство — назвать его любовью пока страшно — Лэйн не знает. Она думает, что больше нет, чем да, ведь все прошедшие месяцы вела себя как глупый ребёнок, не делая ни одного настоящего шага навстречу. И Борис принял всё это с молчаливым смирением — за что? За что он ей такой замечательный?       Первым делом Борис открывает чемодан, чтобы разобрать вещи, — это часть его привычного порядка, который, впрочем, с момента женитьбы всё чаще стал нарушаться. Наверное, ему нравятся эти моменты вне чёткого плана — они как ничто подтверждают, что он всё ещё жив, а не окаменел. Однако Борис не успевает ничего достать — Лэйн, зашедшая следом, обвивает его за талию, сомкнув тонкие пальцы на животе, прижимается щекой к спине и молчит, но это совершенно другая, новая тишина. И в этой тишине им теперь хорошо.       Остаться одной после ухода Бориса на службу сложно — Лэйн в первый день вновь возвращается к чувству привычной меланхолии. За окном совсем серо от туманной дымки, зачастил мелкий дождь, и она, кутаясь в шаль, смотрит в окно на реку. Набережная — последнее место, где под сердцем был малыш, которому не довелось увидеть свет. Гнетущие воспоминания накатывают с новой силой, давят стенами, где началась история, которой оказалось суждено закончиться слишком быстро. Одиночество колючее, холодное, болезненное — Борис латал раны своим теплом и близостью.       Наверное, впервые за прошедшие недели Лэйн задумывается о том, что испытывал он сам. Где нашёл силы, которыми делился с ней? Как выстоял и вынес потерю? Вновь вспоминается шрам через грудь — сколько других потерь скрыто за ним? Лэйн вдруг хочется покрыть рубец поцелуями, чтобы дать Борису ощущение, что и он не один. Она возвращает отодвинутый тюль на место и идёт на кухню, чтобы поставить чайник, — нужно согреться, пока ждёт.       Вечером Борис возвращается мрачным и глубоко задумчивым — Лэйн понимает это, встречая его у порога. Губы плотно сжаты, брови сведены к переносице, морщины кажутся глубже, скулы — острее, а в глазах затаилась тревога, граничащая со страхом. Всё явно не так беззаботно, как было утром, когда они прощались у порога на день.       — Привет. — Стараясь не подавать виду, Борис целует Лэйн в щёку, обдавая табачным запахом — он выкурил сразу три сигареты под подъездом, напряжённо думая.       — Что-то случилось? — спрашивает Лэйн, забирая дипломат. — Выглядишь очень расстроенным.       Борис колеблется секунду и решает рассказать — в конце концов, в его жизни есть лишь один мало-мальски близкий человек, эта девочка. Да и неправильно скрывать от неё — лучше предупредить и подготовить к возможным проблемам, крадущимся в их, казалось бы, начавшую налаживаться жизнь.       — На меня написали анонимный донос в КГБ. — Его голос тих; Лэйн в ответ поражённо ахает, сильнее сжимая кожаную ручку. — Утверждают, что мы женаты фиктивно ради получения должности в США.       Лэйн молчит, следя, как Борис снимает пальто и кладёт шляпу. Затем он смотрит в зеркало, отбрасывает со лба прядь и качает головой, словно в немом диалоге сам с собой.       — Покормишь меня? — Борис оборачивается. — Сегодня ни на что не было времени.       — Конечно!       Лэйн отмирает, сбрасывая оцепление, спешит в кабинет, чтобы оставить там дипломат, а после на кухню, где тут же звенит посудой, накрывая на стол.       Борис в это время моет руки, а за ними и лицо. Текст, прочитанный сегодня, стоит перед глазами. Донос показал Иван Сергеевич — бумагу спустили с Лубянки в первый отдел МИДа пару дней назад.       «Сообщение о недостойном поведении советского дипломата и возможном нарушении партийной морали», — дал заголовок неизвестный.       «Гражданин Борис Владимирович Романов, занимающий должность советника-посланника в Министерстве иностранных дел СССР, вступил в брак с гражданкой Еленой Алексеевной Орловой исключительно из карьерных соображений. Цель данного брака — получение возможности выезда за границу, а именно — назначения на должность в посольстве СССР в США. Брак носит исключительно фиктивный характер, так как между супругами отсутствуют искренние чувства и общие интересы. Гражданка Романова (в девичестве Орлова) дала согласие на брак также ради выезда за границу; она проявляет нездоровый интерес к западной культуре и ведёт праздный образ жизни, нигде не работая. Кроме того, на западный манер зовёт себя Лэйн, не используя русского имени. Гражданин Романов скрывает истинные мотивы своего брака от партийных органов и пытается обмануть руководство МИДа».       Борис берёт полотенце и утирает прохладные капли, которыми пытался вернуть себе равновесие и упорядоченность. Не вышло.       «Супруги редко появляются вместе на публике и не участвуют в общественной жизни коллектива. Гражданка Романова не проявляет интереса к работе мужа и не поддерживает его в профессиональной деятельности. Супруги ссорятся и, вероятнее всего, не живут полноценной семейной жизнью».       — Садись, — мягко говорит ждущая на кухне Лэйн, трогает предплечье; Борис кивает и целует её в макушку.       «На основании изложенного требую провести тщательную проверку имеющихся фактов и принять соответствующие меры в отношении гражданина Романова, а также не допустить его назначения на должность в посольстве СССР в США. Привлечь к ответственности граждан, способствующих продвижению неблагонадёжных элементов в руководящие органы».       И подпись — «Бдительный гражданин».       Что хуже всего, КГБ уже начало внутреннее расследование. Иван Сергеевич порекомендовал быть готовым к допросам и положил перед Борисом чистый лист — писать объяснительную, потому что так положено. Не тая своих эмоций и ходя вдоль стены, он сообщил, что руководство оказывает давление; приказал даже не заикаться о переводе в ближайшее время, и радоваться, что его не отстранили от работы. Прозрачно намекнул, что в скором времени могут потребовать доказательства искренности брака и любви. «И вся твоя карьера теперь, — добавил со вздохом, — зависит от результатов расследования».       — Боренька, — шепчет Лэйн, занимая стул рядом, и смотрит напуганно, — что будет дальше?       — Я не знаю, — говорит правду Борис, изучая тарелку; вроде голоден, а есть совершенно не хочется. — Скрывать нам нечего. Если будут допрашивать, то отвечать нужно честно. Меня сегодня вызывали в первый отдел, и я рассказал, как было: и что замуж тебя в день знакомства позвал, и что поженились буквально через пару недель. Очаровала старого дурака.       Лэйн задумчиво кусает губу, пропуская его последнюю фразу мимо и глядя вперёд, а Борис, наклонившись к ней ближе, гладит большим пальцем скулу. Подаётся ещё, опаляет мочку уха тёплым дыханием, шепчет:       — Нас могут прослушивать. — Затем нежно целует в висок; по-настоящему.       Дрожь бежит по позвонкам. Лэйн вспоминает дорогу из дома отдыха, когда за ними следили; тот липкий страх перед неизвестностью сейчас умножен во много раз, пусть они и защищены замками на добротной двери.       — Главное, ничего не бойся, — уже обычным голосом добавляет Борис. — Нам бояться ничего.       Лэйн кивает, но страх сковывает всё внутри, словно огромной тяжёлой цепью. Она чувствует себя виноватой и отчаянно хочет всё исправить, но как? Кто вообще мог прийти к подобным умозаключениям и написать донос? Первым в голову почему-то приходит Ян, но Лэйн практически сразу прогоняет эту мысль: он не мог знать про Вашингтон. Об этом не знает даже Аня; для ближайшей подруги это всё — изначально настоящие чувства, а не сделка, которая в какой-то момент для двоих обратилась в реальность.       Борис, впрочем, тоже думает и строит предположения, но вариантов у него не сказать, чтобы много. Любашу он даже не рассматривает — перед ней они с Лэйн выглядят образцовой парой. Да и в целом — нигде не давали поводов усомниться в искренности их чувств.       — Может, пройдёмся по набережной? — предлагает Лэйн, видя, что Борис так и не притронулся к еде. — Аппетит нагуляешь. И я бы от пирожных не отказалась. — На самом деле ей тоже кусок в горло не лезет.       Борис с энтузиазмом соглашается, понимая, что Лэйн хочет, скорее всего, поговорить и задать вопросы, которые её волнуют, а здесь делать это опасно. Впрочем, под прицелом можно быть и за стенами квартиры, но там проще остаться неуслышанными.       Они выходят через пятнадцать минут, раскрыв один зонт на двоих — он укрывает их надёжным большим куполом от холодных капель. Ночные морозы сорвали последние ржавые листья с деревьев — теперь они качают на ветру совершенно голыми крючковатыми ветками-пальцами, тянутся, норовят зацепить. Лэйн берёт Бориса под руку, они переходят дорогу и неспешно направляются вдоль парапета, ограждающего Москву-реку. Вода шумит, бурчит, сердится, отражая тёмное небо и фонари.       Как начать — Лэйн не знает; слова подобрать не может, постоянно оглядывается, ища тени, внимательно смотрит по сторонам, выискивая силуэты.       — Не вертись, — говорит Борис. — За нами никто не следит. Иди спокойно, не волнуйся.       — Не могу, — выдыхает Лэйн и признаётся: — Боря, я боюсь.       — И я боюсь, — говорит он. — За тебя. Но мы уже ничего не сделаем; нужно просто не давать поводов в нас сомневаться.       — Но у нас же всё по-настоящему. — Лэйн качает головой. — Как у всех.       — Вот поэтому и бояться не нужно. Просто будь готова, что тебя могут вызвать в комитет. Повестку прислать или позвонить и пригласить на беседу. Как я уже сказал, говорить нужно правду; так не запутаешься и тебя не поймают на лжи. Молчание и уклончивые ответы могут только усугубить ситуацию, дать поводы сомневаться и продолжать копать, думая, что ты что-то скрываешь.       — А если будут давить? Если будут пытаться заставить сказать то, чего нет?       — Тогда просто повторяй одно и то же. Спокойно и твёрдо. Старайся не поддаваться на провокации. Эти люди хотят сломать, сделать уязвимой, но ты у меня сильная девочка. — Борис останавливается, вынуждая замереть и Лэйн; он поворачивается и касается прохладными пальцами её щеки. — Я верю в тебя.       Лэйн встаёт на носочки, чувствуя, как внутри что-то сжимается и одновременно крепнет. Она подаётся ближе и легонько целует в уголок губ.       — Ну и лгать ты совсем не умеешь, — добавляет с улыбкой Борис. — Но меня это только радует.       Они идут дальше под лёгкий стук капель по зонту и шум неспокойной реки. Борис рассказывает, что было в доносе и о чём его спрашивали. Они добираются почти до Садового кольца — дождь начинает усиливаться, поэтому разворачиваются и быстрее направляются к дому. Следуя плану Лэйн, заходит в гастроном; там из пирожных осталась пара «Картошек», которые и берут за неимением другого.       — А книги? — спрашивает Лэйн у подъезда. — Может...       — Не делай лишних движений, — уверенно произносит Борис, открывая тяжёлую дверь. — Суета нам ни к чему. Сейчас выпьем чай и будем отдыхать; день был долгим.

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

      Однако отдых оказывается крайне сомнительным — для обоих. Лэйн никак не может уснуть, только ворочается, меняет подушку с одной стороны на другую, то укрывается одеялом, то совсем его скидывает. Усталого Бориса же донимают сновидения — размытые, блёклые, странные, смешивающие настоящее и прошлое, которое давно безвозвратно ушло. Снова слышен детский плач и взрывы, на фоне всего этого крики и выстрелы. Враг наступает, и этот враг — он сам.       — Нина! — кричит Борис. — Нина!       Он мечется, мотая головой из стороны в сторону, затем бормочет что-то совершенно неразборчивое, а через минуту повторяет:       — Нина!       — Проснись! — Лэйн не просит, она кричит и смотрит глазами, полными слёз. — Проснись же!       Она треплет плечо Бориса, толкает, почти готова залепить пощёчину, чтобы вырвать из лап неизвестной, что заполняет его мысли во время бессознательности. Но не успевает — он сам резко садится, едва не столкнувшись лбами.       — Что тебе снилось? — бурчит Лэйн, отодвигаясь, моргает, чтобы избавиться от солёных капель, натягивает одеяло выше.       — Снилось? Не помню, — лжёт Борис и трёт глаза; добавляет правду: — Какой-то кошмар. Разбудил тебя?       Голос мягкий, прикосновение ласковое — Борис порывисто обнимает Лэйн, прижимает к себе, утыкается в волосы. Тянет в лёгкие её запах — такой родной, эта зависимость уже похлеще курения. Вот его настоящее — как бы им вытравить прошлое, чтобы не вспоминать совсем?       — Я не спала, — бормочет Лэйн куда-то в область его ключиц, аккуратно освобождаясь; обижена на чужие имена, её Борис ночью ни разу не звал. — Ложись, завтра рано вставать.       Борис послушно возвращается на подушку, раскрывает объятия, но Лэйн поворачивается к нему спиной. Он подавляет вздох — с ней до сих пор иногда бывает сложно, она моментами вот так закрывается, погружается во что-то своё, будто ничего между ними не менялось — и снова вырастает невидимая стена из двух одеял.       — Ты не курага, Лэйн, — Борис кладёт ладонь ей на талию и без труда придвигает и прижимает к себе, — ты чертополох.       — Сам ты чертополох, Романов! — Лэйн пинает его локтем в бок, но не сильно, скорее для порядка; и не вырывается, лишь ненавязчиво виляет бёдрами.       Ей жизненно необходимо немного отвлечься от возможной поездки в КГБ и мыслей о неизвестной Нине. И вся злость рассеивается в его руках, остаётся только неприятный горьковатый осадок.       — Соскучилась?       Борис почти мурчит ей на ухо, гладит низ живота, а сам едва сдерживается от жажды и голода к ней — вот оно средство, помогающее забывать всё на свете.       — Может и соскучилась. — Чтобы не увлекался, Лэйн ловит его ладонь и перемещает выше, в район солнечного сплетения.       — Недельку ещё потерпеть, — не без муки тянет Борис, но попытку его остановить игнорирует, отодвинув вниз кружево, сжимает и мнёт пальцами упругую грудь. — Целую ночь от себя не отпущу, честное слово. А потом, возможно, и день.       — Спи. — Лэйн снова пробует обуздать его нетерпеливость, пусть и сама утонула бы в сладостных ласках; в этот раз Борис слушается. — И дни считай.       — Чертополох.       — Этим я тебе и нравлюсь, Романов.       — И это мягко сказано. — Борис целует шею.       Однако уснуть Лэйн и в этот раз не удаётся — даже когда начинает тихо сопеть Борис. Его дыхание выравнивается, объятия немного ослабевают, и Лэйн без труда выбирается из них и поднимается на ноги. Сил её больше нет — не в моготу лежать и думать, нечто подстёгивает действовать.       Крадясь на цыпочках, Лэйн добирается до шкафа, стараясь не издать ни звука. Она открывает створку — петля предательски скрипит, на что Борис недовольно бормочет, но не просыпается. Пальцы ловко находят нужный пиджак, и Лэйн проверяет карманы — ей не стыдно, разве что самую малость. Все пусты. Признаться, она не знает, что именно там искала, но ничего — вполне устраивает и даже радует.       Лэйн не останавливается на достигнутом и тихонько выскальзывает из спальни. Она добирается до вешалки, зажигает в прихожей бра и теперь проверяет пальто — в нём знакомый портсигар, тяжёлая зажигалка, белый носовой платок и пара монет.       «Дипломат!» — подсказывает внутренний голос, и Лэйн готова его слушаться. Она возвращает пальто в первоначальное состояние, отходит на шаг, оценивая, и случайно цепляется взглядом за связки на крючках: на той, что принадлежит Борису, два дополнительных ключа — один от машины, второй, размером чуть меньше, непонятно откуда. Лэйн, сделав шаг, трогает прохладный металл пальцем, очерчивает контур, размышляя и строя предположения.       — Лэйн? — сонно зовёт Борис. — Лэйн!       Чертыхнувшись сквозь зубы, Лэйн отступает, спешно гасит свет и суетливо возвращается, надеясь, что в темноте не заметно враньё; отвечает:       — Ходила попить.       Залезает обратно в постель, льнёт к тёплому боку, но мысли всё жужжат: половина о грозных чекистах, которые могли их недавний разговор слушать, другая — о Нине, которую Лэйн уже ненавидит. И она даже не знает, что ей сейчас сильнее не нравится.

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

      Утро встречает неожиданным солнцем — правда, Лэйн оно кажется тусклым и ледяным. Она смотрит в окно, наблюдая, как Борис выходит из подъезда, поправляя шляпу, поднимает голову, находит взглядом их квартиру и садится в машину. Хотелось бы ему помахать, крикнуть что-то, но слишком холодно, чтобы выбираться на балкон, и Лэйн продолжает просто смотреть.       Прощаясь, Борис оставил два билета в театр — они должны были идти вместе вечером, но ему сейчас совсем не до этого, поэтому предложил Лэйн позвать кого-нибудь из подруг и развеяться. Правда, сама она сильно сомневается, что сможет хоть немного отвлечься, однако Борис был настойчивым.       В обед Лэйн звонит Ане на работу — удачно успевает за минуту до того, как подруга убегает в столовую. Голос немного дрожит, страшно, что их могут прослушивать, но Лэйн отчаянно пытается делать вид, что ничего не произошло, и приглашает на «Вишневый сад» во МХАТ.       — Конечно хочу! — с энтузиазмом отзывается Аня. — Туда же билеты все давно раскуплены.       — Тогда встретимся у входа в половину седьмого? — Лэйн с нервозностью крутит провод.       На том договораваются и заканчивают разговор, а Люба заглядывает в кабинет, чтобы позвать к столу.       День тянется сложно и долго. Лэйн перебирает платья на вешалке, недовольная ни одним, но всё же делает выбор. С волосами тоже выходит плохо, и стрелки получаются неровными — это злит, хочется беспомощно сесть и расплакаться, но она старается взять себя в руки и всё исправить. Лэйн считает, что лучше было бы пойти с Борисом: хотя бы по той простой причине, что именно в этом их обвиняют — в отсутствии проявлений любви на публике и совместных выходов в свет.       К театру на улице Москвина Лэйн приезжает на такси. Величественное здание МХАТа освещается мягким светом стройных фонарей — он подчёркивает фасад, украшенный колоннами и лепниной, торжественной, значимой. У входа висят афиши — на «Вишнёвый сад» указывает самая большая и яркая.       Здесь уже собралась ждущая публика: мужчины в строгих костюмах, женщины в элегантных платьях; холодно, поверх нарядов пальто. В руках у многих букеты, чтобы поблагодарить артистов, — розы, гвоздики, хризантемы; Лэйн тоже купила у дома и сжимает аккуратный букет красных гвоздик. Аня находится быстро в толпе, обнимает подругу, целует в щёку, благодарит за приглашение, и они становятся в очередь.       Вскоре открываются двери, впуская в фойе — там высокие потолки, зеркала и картины, бюсты великих русских писателей и актёров. Кто-то из зрителей сразу спешит в буфет — пропустить бокал или чашку кофе; но Лэйн и Аня идут в гардероб, получают деревянные номерки и сразу же проходят в зал, захватив программки. Занимают места — они у них очень удачные, седьмой ряд в партере, в самом центре, с отличным обзором.       — Ох, Лэйн, — шепчет Аня, — смотрю на твою жизнь, а как будто в телевизор. И платье такое красивое, зелёный тебе очень к лицу.       Лэйн на это немного неловко поправляет плотную юбку и натягивает на губы улыбку — на искреннюю у неё нет сил, да и в глазах продолжают метаться тяжёлые мысли. В зале гаснут хрустальные люстры, поднимается бордовый занавес, и начинается действие.       В антракте подруги выходят в буфет, где берут по бокалу шампанского и конфеты, устраиваются у подоконника, потому что все другие места заняты. Начинают отвлечённый разговор, обходя острую тему больницы, Лэйн вяло рассказывает, как они съездили в санаторий.       — Я так не могу, — выдыхает Аня, прерывая на полуслове, отчего Лэйн вопросительно выгибает бровь. — Не могу молчать, извини.       — Ты о чём, Анечка?       — Я… нас… в общем, нас с Мишей на свадьбу позвали.       — И что? — Лэйн делает небольшой глоток из бокала, ставит его, надкусывает шоколад. — Здорово же.       — В Архангельск.       Повисает пауза, наполненная чужими разговорами, стуком костяшек счётов, шелестом купюр и звоном монет. В Лэйн трепещет волнение, перерастающее тут же в предчувствие чего-то недоброго.       — Кто позвал? — выдавливает она наконец.       — Ян, — отвечает Аня одними губами. — И Вера.       — М-м-м… здорово. — Лэйн поправляет рукав с золотистой пуговицей.       — Я не поеду! — Голос Ани становится громче. — И Мишке скажу не ездить. Нечего!       — Отчего же не ездить, Анечка? — улыбается Лэйн, снова подхватив своё шампанское. — Пригласили же! Счастья молодым? — добавляет она скорее вопросительно и приподнимает бокал, чтобы чокнуться.       И ей, правда, почти не болит. Разве что скребёт на сердце дворовой кошкой, неприятно царапает.       — Милая… — Аня осторожно трогает её за локоть.       — Всё хорошо, правда, хорошо. Я же тоже замужем. А ты съезди, обязательно съезди, и поздравления от меня передай.       Однако новость портит приятный привкус вечера, возвращая к той горечи, которая преследует Лэйн со вчерашнего дня. Будто бы в мире все сговорились, сплотились против неё одной. Внезапно возникшее желание позвать Аню в ресторан и ещё немного поговорить исчезает, а после спектакля под дверьми театра обнаруживается Борис — и это сейчас самое нужное.       — Решил вот, — говорит он после приветствия, — встретить. Холодно.       — Спасибо, Боренька. Аню подвезём? — спрашивает Лэйн, беря мужа под руку, и шикает, когда подруга пытается протестовать.       — Конечно!       Через минуту они оказываются у машины, Борис открывает заднюю дверцу, галантно подаёт ладонь:       — Дамы, прошу!       Он кажется расслабленным и спокойным, будто бы всё хорошо, но внутри — целая буря. Он как загнанный зверь, который не ведает, где искать выход из клетки. И укусил бы, да только не знает, в кого именно вцепиться и грызть.       Домой Борис и Лэйн добираются уже после десяти вечера. Даже не ужинают, сразу ложась, кутают друг друга в объятия, пытаясь защищать хотя бы так. Борису хотелось бы пообещать ей, что всё будет в порядке, что он укроет её ото всех бед, но не может быть уверенным уже ни в чём. Поэтому просто молчит, прижавшись губами ко лбу. Так и засыпают, хотя бы на несколько часов, забываясь.       — Сегодня будешь поздно? — спрашивает Лэйн, когда утром провожает Бориса, подавая дипломат и связку ключей.       — Постараюсь не задерживаться. — Он целует Лэйн в кончик носа и поправляет на её груди шаль. — И считаю дни.       Лэйн улыбается, тянется ближе, встав на мыски, чтобы поцеловать, но её прерывает дверной звонок. Он слишком громкий, протяжный, тревожный — в нём не предостережение, а угроза.       — Кто это? — шепчет Лэйн, выглядывая из-за плеча.       — Сейчас узнаем.       Борис подходит к двери, открывает глазок, но отвечают ему раньше, чем успевает задать вопрос:       — Старший оперуполномоченный пятого управления КГБ, майор Никитин. Мне нужна Романова Елена Алексеевна.       — Боря… — Лэйн цепляется за его локоть пальцами. — Боренька, что…       — Иди одевайся, — коротко говорит Борис, но Лэйн не двигается. — Иди, — повторяет он, мягко подталкивая её, — прямо сейчас.       И, как только она делает первый шаг, щёлкает замком. На кухне Люба замирает, чтобы не мешать.       — Доброе утро. — Борис цепляет на лицо бесстрастную маску, шифруя истинные эмоции, среди которых главенствующую позицию занимает ужас. — Я её муж, чем могу помочь?       — Ваша супруга должна проехать с нами для приватной беседы. — На пороге мужчина в чёрном пальто, а за ним ещё двое таких же неприметных в штатском. — Ничего серьёзного, всего пара вопросов.       — Она одевается, — отвечает Борис и отходит в сторону, не препятствуя незваным гостям войти в прихожую, сжимает и разжимает кулак. — Я привезу Елену Алексеевну сам.       — Это лишнее, — отвечает Никитин. — К тому же вам надо на службу, Борис Владимирович, всё-таки скоро начнётся рабочий день. Негоже опаздывать.       Лэйн выходит из спальни. На ней чёрная юбка и блузка, волосы собраны в хвост — что смогла и успела сделать дрожащими пальцами. Она кивает вместо приветствия, глядя на незнакомцев с опаской; на негнущихся ногах идёт к двери.       — Пальто наденьте, Елена Алексеевна, — рекомендует Никитин, — погодка на улице — врагу не пожелаешь.       — Можно узнать, на каком основании вы вызываете на допрос мою супругу? — Борис задаёт вопрос, однако прекрасно понимает, что от этого ничего не изменится, поэтому снимает с вешалки верхнюю одежду и помогает надеть.       — Не допрос, Борис Владимирович, дружеский разговор. К обеду Елена Алексеевна будет дома. Борщ вам сварит. Или солянку. Это смотря, что вы предпочитаете. Ну и от кулинарных талантов, конечно, зависит.       — Он любит щи… — бормочет под нос Лэйн, застёгивая сапоги.       Никитин делает знак, без слов говоря «прошу выходить». Лэйн покорно покидает квартиру, испуганно оглядываясь, — Борис беспомощно смотрит вслед, но направляется за ними, не готовый вот так просто отпустить.       В тягостной тишине они спускаются вниз, выходят под колкий ветер и мокрый снег — первый в этом году; Никитин не обманул. Он открывает дверцу тёмно-серой «Волги», и Борис на секунду успевает сжать пальцы жены, уверенно говоря:       — Ничего не бойся.       — А ей ничего и не угрожает, — звучит резкое. — Всего доброго, Борис Владимирович.       Автомобиль плавно трогается с места, оставляя Бориса с начинающейся зимой. Он делает несколько шагов в противоположном направлении, стучит ждущему его шофёру в окно — тот опускает стекло.       — Прямо сейчас езжай в МИД, — командует Борис, — к Ивану Сергеевичу. Скажи, что Лену увезли на Лубянку, я тоже поехал. На службе буду позже.       Он нервно ударяет по крыше, делает глубокий вдох, отбрасывает со лба упавшую прядь. Всё, о чём волнуется сейчас Борис, — это Лэйн.