Нужно было научиться отпускать...

Утро пришло тихо, будто боялось нарушить напряжение, оставшееся после вчерашних разговоров. С первыми лучами солнца замок уже жил своей жизнью, слуги спешили по коридорам, в кухнях гремела посуда, где-то слышались голоса. Но в покоях Северина и Анны ночь была долгой. Они долго не могли решить, что правильнее: отпустить дочь или сохранить её рядом, даже если это ничего не изменит. И всё же утром решение было принято. С тяжёлым сердцем, но с пониманием, что удерживать Ярину, значит мешать ей идти своей судьбой. Перед завтраком к ним пришла Морана. Она попросила поговорить наедине, и двери её покоев закрылись почти бесшумно. Разговор был долгим. Богиня говорила спокойно, но твёрдо: она не даст Ярине погибнуть, защитит, как бы тяжело ни было. Её слова не были обещаниями для успокоения, от неё самой шёл холод уверенности, как от зимнего ветра, который не лжёт. Когда они вышли, у Северина в глазах стояло напряжение, но уже не протест. Анна выглядела уставшей, но более спокойной. Они просто кивнули дочери, это означало согласие. И вот наступил завтрак. Все собрались за большим столом. Атмосфера была странной, смесь облегчения, тревоги и ожидания. Ярина сидела рядом с Ильёй, то и дело украдкой поглядывая на родителей, будто боясь увидеть в их взглядах тень сожаления. А Морана, как всегда, сидела рядом с Алаем, спокойная, сосредоточенная, будто уже мыслями была в пути. Когда подали хлеб, горячую кашу и чай, Морана подняла взгляд и тихо сказала: — Завтра утром мы отправимся. Я и Ярина. Наступила тишина. Даже ложки замерли. Алай поднял голову медленно, слишком медленно. Сначала он просто смотрел на неё, будто не поверил услышанному. — Мы? — повторил он. — Ты сказала… мы? Морана чуть нахмурилась, но голос остался ровным: — Я отправлюсь с Яриной. Мы пойдём вдвоём. Эти слова прозвучали спокойно, но в комнате будто стало холоднее. Алай медленно поставил ложку, так аккуратно, будто боялся сломать стол. — Нет, — сказал он тихо, но в тоне был лёд. — Нет. Я не отпущу тебя одну. Я пойду с тобой. Морана слегка повернулась к нему, её взгляд оставался спокойным: — Тебе не обязательно идти, Алай. Я справлюсь. Я буду рядом с Яриной, и... — Нет, — перебил он уже жестче. — Ты не услышала. Я пойду. Он говорил тихо, но каждое слово было как камень. Его рука напряглась на столе, губы сжались, ревность, тревога, страх потерять, всё смешалось в его груди. Морана попыталась объяснить: — Путь непростой. Кроме того, нам нужно будет сосредоточиться на поисках Мор… его. Тебе не нужно идти с нами. Он резко встал, так что стул отъехал назад. Все за столом замерли. Никто не решился даже дышать громко. Алай повернулся к Моранe и не церемонясь взял её за руку. Пусть и нежно, но уверенно. — Я сказал, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — я пойду с тобой. Всегда. Куда бы ты ни пошла. Морана слегка вздохнула, но не вырвала руку. Она знала, что спорить бесполезно, особенно когда он вот так решительно закрывается всем своим упорством. Остальные за столом только переглядывались. Кто с удивлением, кто с неловкостью. Вмешиваться в личные дела богини и её спутника никто бы и не решился. Алай, не обращая ни малейшего внимания на окружающих, мягко, но настойчиво потянул её за собой. — Нам нужно поговорить, — только и сказал он. Морана встала. И они ушли, оставив за собой стол, полный молчания и людей, не решившихся вымолвить ни слова. Алай шёл быстро, но не рывками, твёрдо, уверенно, как человек, который боится лишь одного: потерять. Его шаги гулко отдавались в каменном коридоре, а пальцы крепко держали руку Мораны. Не больно, нет, он никогда бы не причинил ей вреда. Но так, будто боялся отпустить, иначе она просто… уйдёт. Морана шла за ним молча. Она знала, этот разговор неизбежен. Она знала, что он злится. Знала, что он будет бороться. И всё же надеялась, что он поймёт. Или хотя бы выслушает. Но Алай не был из тех, кто смотрит спокойно, как его любимый человек идёт в неизвестность. Он обещал. Себе. И ей. Будет рядом всегда. Защитит, куда бы она ни пошла. И вот теперь, она хочет оставить его. Путь до их покоев был недолгим, но для обоих как вечность. Молча, слишком молча. Алай открыл дверь, провёл её внутрь и только тогда отпустил руку. Закрыл дверь за собой и повернулся к ней резко, но не грубо. — Объясни, — сказал он тихим, но очень твёрдым голосом. — С чего ты решила, что я не пойду с тобой? Почему я должен отпустить тебя туда одну? Морана вздохнула и чуть отвернула голову, будто набираясь терпения. — Так будет лучше, — мягко ответила она. — Там опасно. Там холод, о котором люди даже не представляют. И главное — я не знаю, что мы там найдём. Возможно, лучше, если ты— — Лучше для кого? — перебил он. Но даже сейчас, переполненный гневом и ревностью, он сдержал себя. Голос не сорвался. Он не закричал. Он не был способен кричать на неё, даже если сердце разрывалось. Алай подошёл ближе, но не касался. Просто смотрел прямо ей в глаза, и в его взгляде смешались страх, любовь и отчаяние. — Я хочу понять, — тихо, но напряжённо сказал он. — Почему я должен остаться? Уговариваешь меня ради моей же безопасности? Или… есть другая причина? Морана молчала. И это молчание давило сильнее любых слов. Оно повисло в комнате густо, холодно, будто время замедлилось, а воздух стал тяжелее. Алай сжал кулаки. Он боялся спросить дальше. Боялся услышать то, что не хотел бы. Но молчание тянулось слишком долго. Он сделал шаг ближе, осторожно, почти неслышно, словно приближался к кому-то раненому: — Морана… скажи. Прошу. В его голосе не было власти, не было приказа — только просьба и боль. А Морана всё ещё хранила тишину. И казалось, эта тишина может разбить их обоих. Алай стоял почти вплотную к ней, и в его взгляде уже не было того холодного контроля, с которым он вошёл в комнату. Наоборот, в нём была ранимая открытость, которую он показывал только ей. — Не молчи, — тихо, но твёрдо попросил он. — Я хочу понять. Мне нужно знать истинную причину. Почему я должен остаться? Почему ты хочешь отпустить меня… а сама уйдёшь на Север одну? Морана чуть наклонила голову, будто собираясь с мыслями, и выдохнула медленно, глубоко. — Так будет лучше, — произнесла она тихо. — Лучше для кого? — его голос стал глубже. — Для тебя? Для Ярины? Или… для него? Он тоже, как и она недавно, не назвал имени Морозко. Словно оба избегали даже касаться этого имени, как будто оно могло что-то нарушить между ними. Морана наконец подняла взгляд на него. И первое, что она сказала, было не про Север, не про опасность. — Ты что… ревнуешь? — почти шёпотом. Но Алай тут же перебил, не давая ей уйти в эту сторону: — Да, — сказал он просто, без попыток скрыть. — Да, я ревную. И имею на это право. Я люблю тебя — почему я должен притворяться, что мне всё равно? Он шагнул ближе, но осторожно. — Но дело не только в ревности. То, что ты делаешь сейчас… — он на секунду закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, — мне кажется неправильным. Морана тихо, спокойно вздохнула и оперлась рукой о стол, словно чуть устала. — Алай, ты не обязан идти туда, — мягко начала она. — Тебе не нужно повторять каждое моё движение. Там опасно не только из-за холода… но и из-за того, что мы можем найти. Ты должен остаться здесь. Присмотреть за остальными. Пока нас не будет, многое может случиться. Она говорила ровно, без давления. Но, как ни странно, именно эта ровность только сильнее резала по его сердцу. — Ты хочешь, чтобы я остался… потому что нужно присматривать за другими? — переспросил он медленно. — Да, — честно сказала она. — Это разумно. Это безопаснее. Это полезнее. И… — она отвела взгляд, — так мне будет спокойнее. Тут Алай не выдержал — тихо, почти обречённо усмехнулся. — Спокойнее? Тебе? А что насчёт меня? Насчёт того, что я буду знать — ты там, далеко, среди льдов, ищешь того, с кем меня связывает только одно — страх, что он может отнять у меня тебя? Он сделал шаг, и теперь между ними уже не было расстояния. — Моё место всегда там, где ты, — прошептал он. — Всегда. Я дал тебе это обещание. И прошу… не отталкивай меня. Не делай вид, что мне будет легче остаться. Я не хочу смотреть, как ты уходишь одна. В его голосе была не ярость, сила, любовь и упрямство. — Я пойду с тобой, — сказал он. — Не потому что ревную. Потому что я не позволю тебе идти туда без меня. Она несколько секунд молчала, пытаясь подобрать слова. — Алай… — тихо начала она. — Пожалуйста, выслушай меня. Он лишь сжал кулаки, не оборачиваясь. — Ты хочешь идти со мной, — продолжила она мягко. — Я это вижу, понимаю. Но… мне нужно, чтобы ты остался. Он резко повернулся, глаза вспыхнули обидой: — Остался? А ты сама уйдёшь куда-то одна? Или… — его голос дрогнул, — или ты думаешь, что я не справлюсь? Что мне нельзя быть рядом? Морана покачала головой и шагнула ближе, осторожно коснувшись его руки. — Нет. Совсем не так. Ты не понимаешь. — Она глубоко выдохнула. — Я хочу, чтобы ты остался не потому, что не люблю или не доверяю. Наоборот… именно потому, что люблю. Он моргнул, будто слова задели сильнее, чем он ожидал. Но упрямство всё ещё стояло стеной. — Тогда почему ты идёшь без меня? — глухо спросил он. — Почему с Яриной, а меня… оставляешь? Она опустила взгляд, собирая мысли. — Потому что есть путь, который должна пройти я, — сказала она спокойно. — И путь, который должен пройти ты. Ярина пойдёт со мной — не потому что лучше тебя, а потому что её знания нужны именно там. И потому что я хочу, чтобы ты… не боялся. Алай чуть нахмурился: — Боялся? Морана вскинула на него глаза — тёплые, честные, без намёка на упрёк. — Того, что кто-то отнимет меня у тебя. Или что я выберу кого-то другого. — Она мягко провела пальцами по его запястью. — Этого не будет. Никогда. Никто не заменит тебя. Никто и никогда. Ты — мой выбор. И я не собираюсь от него отказываться. Он задержал дыхание, будто эти слова пробрались глубоко внутрь. Но напряжение в плечах так и не ушло. — Тогда… почему мне всё равно кажется, что ты уходишь от меня? — тихо спросил он, впервые по-настоящему растерянно. Морана протянула руку, коснулась его щеки, осторожно повернула его лицо к себе. — Потому что ты боишься. И я это вижу. Но я никуда не ухожу от тебя. — Она улыбнулась чуть-чуть, очень по-человечески. — Я просто должна выполнить то, что от меня требуют. И хочу, чтобы ты остался здесь не потому, что "не нужен", а потому, что нужен именно здесь. Мне… и другим. Он сжал её руку чуть крепче. — Я не хочу отпускать тебя, — признался он. — Мне плохо от одной мысли, что ты пойдёшь туда без меня. — Я знаю, — прошептала она. — Но сейчас так лучше. Для всех. Для тебя тоже. Поверь хотя бы раз, я знаю, что делаю. Он отвёл взгляд, шагнул назад. Казалось, что внутри него идёт настоящая борьба: между желанием быть рядом и осознанием, что она права. Несколько секунд тишины тянулись тяжело. Наконец Алай тихо сказал: — Мне… нужно подумать. Он шагнул к двери, не поднимая глаз. Рука дрогнула на дверной ручке. — Я… побуду один, ладно? — его голос был спокойным, но в нём слышалась сдержанная боль. — Просто… дай мне время. И, не дав ей возможности что-то добавить, он вышел, мягко прикрыв дверь за собой. Комната сразу стала слишком пустой. Слишком тихой. Морана осталась стоять посреди неё, опуская руку, которой только что касалась его лица, и в груди у неё болезненно сжалось, она хотела уберечь его, но неизбежно ранила.

***

Ена шла по длинному коридору, слегка придерживая на плече тёплую шаль, в коридоре было прохладно, и от пола тянуло холодом. Она думала о завтрашнем путешествии, когда впереди вдруг увидела знакомую фигуру. Алай шёл быстро, плечи напряжённые, взгляд потемневший, как будто он из последних сил держался, чтобы не сорваться. Ена замедлила шаги, а потом и вовсе остановилась, поняв, что что-то произошло. — Алай? — осторожно позвала она. Он вскинул на неё глаза, и в них было столько тревоги и смятения, что Ене хватило секунды, чтобы понять: разговор между ним и Мораной был тяжёлым… слишком тяжёлым. — Подожди, — мягко сказала она, протягивая руку к его локтю. — Что случилось? Вы поссорились? Но Алай лишь покачал головой. — Я… не хочу сейчас ни с кем говорить, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Прости, Ена. И, не давая ей времени на новый вопрос, обошёл её и продолжил идти вперёд. Его шаги звучали по каменному коридору глухо и тяжело, будто он нёс на плечах груз, который никто не мог разделить. Ена закусила губу. Она не любила вмешиваться в личные дела, особенно когда речь шла о Богине и её спутнике… но сейчас ей не давала покоя одна мысль. Почему Морана так упорно не хочет брать Алая с собой? Он ведь её Тень, буквально и по смыслу. Всегда рядом. Всегда за её спиной, защищающий, живущий ради неё. Он ради неё ушёл из своего царства. Ради неё отказался от привычной жизни. И сейчас Морана оставляет его здесь? Это казалось неправильным. Решив, что не может просто пройти мимо, Ена направилась к покоям Мораны. Постучала тихо. — Войдите, — послышался знакомый голос — глухой, немного уставший. Ена открыла дверь и сразу почувствовала ту же напряжённую тишину, которую почувствовала раньше у Алая. Морана сидела на краю кровати, локти опирались на колени, взгляд устремлён в окно. За окном падал снег, ккрупные, медленные хлопья, будто весь мир снаружи дышал ровно и спокойно… в отличие от неё. Ена осторожно закрыла дверь за собой и подошла ближе. Морана, услышав шаги, подняла взгляд: — Ена? Что-то случилось? В её голосе не было раздражения только усталость. Глубокая, тянущая. Ена не стала тянуть. Села рядом, почти не думая, и вздохнула. — Если что-то и случилось… то только между тобой и Алаем. Морана чуть прикрыла глаза, будто от этих слов внутри стало больнее, чем она показывала. Она устало выдохнула и отвела взгляд обратно к окну. — Возможно, — тихо сказала она. Ена посмотрела на неё внимательнее. — Почему ты так не хочешь, чтобы он пошёл с тобой? — спросила она наконец. — Ведь он же… твоя Тень. Он всегда с тобой. — Будет лучше, если он останется, — спокойно, но твёрдо ответила Морана. — Но почему? — Ена не сдавалась. — В чём смысл оставлять своего спутника здесь? Для него так важно быть рядом с тобой. Он… живёт этим. Он ради тебя всё оставил. И… — она глубоко вдохнула, — и после всех лет, что вы вместе, ты хочешь сейчас просто уйти одна? Слова повисли в воздухе тяжёлым упрёком, и Ена сама испугалась, что сказала слишком резко… но было поздно. Морана не повернулась к ней. Она смотрела на медленно падающие снежинки, будто именно они могли дать ей ответы, которых не было внутри. Тишина растянулась, плотная, почти осязаемая. Морана не пыталась оправдываться. Не сердилось. Не спорила. Она просто молчалаа, так, как молчит человек, который знает причину… но не готов озвучить её вслух. Наконец она повернулась к Ене. Глаза её были спокойны… но где-то глубоко в них скрывалась тень усталости. — Просто… — начала Морана тихо, — там мы встретим Морозко. Это очевидно. Ена вздрогнула, не от страха, а от того, что услышала наконец то, что и так чувствовала, но боялась произнести сама. — Алай упрям. Ты знаешь его. Он ревнует, даже если пытается скрыть это, — продолжила Морана. — А я иду на Север не чтобы разбираться в отношениях… а чтобы помочь Ярине. Для неё. Ради неё. Она говорила спокойно, но каждая фраза звучала так, будто она уже не один раз повторяла их себе самой. — Вчера, — выдохнула Морана, отворачиваясь на мгновение, — когда он впервые услышал всю историю с Морозко… он долго расспрашивал. Почему я не говорила ему о нём раньше? Почему скрывала? Ена медленно кивнула. Да, она могла представить, как болезненно это звучало Алаю. — Я иду туда с Яриной. И так будет лучше. Мы должны разобраться, что происходит с её силой… почему она появилась ниоткуда. Если есть хоть малейший шанс помочь ей… — Морана устало потерла пальцами виски, — я не могу от него отказаться. Ена выслушала всё до конца, не перебивая. И с одной стороны она понимала Моряну. Очень хорошо понимала. Богиня смотрела на ситуацию со стороны долга, ответственности, конечно, она хотела, чтобы ничто не мешало ей сосредоточиться на Ярине. Но с другой стороны… — Мне жалко Алая, — тихо сказала Ена. — Он ведь… любит тебя. До безрассудства. И быть в стороне, пока ты идёшь туда, где опасно… да ещё с Морозко… это для него невыносимо. Морана опустила взгляд. Ена продолжила осторожно, но честно: — Возможно, ты права. Возможно, действительно так будет лучше. Но… Алай упрямый. Ты же помнишь тот случай… когда мы втроём путешествовали? Ты сказала ему уйти в своё царство. А он всё равно шёл за тобой,пусть и вдалеке, но следовал каждый шаг. Не оставил. — Да… — Морана чуть улыбнулась уголком губ. — Он всегда был упрямым. — Так откуда знать, что он сейчас не сбежит за тобой снова? — спросила Ена. — Тайком. Один. Морана не стала отрицать — просто вздохнула. — Я знаю, — тихо сказала она. — Он может. Но… я правда не хочу ранить его. Я не оставляю его здесь потому, что мне всё равно. Или потому, что не доверяю. Нет. Она подняла глаза на Ену, и в них наконец появился весь тот груз, который носила в себе. — Сила Ярины возникла из ниоткуда. Мы не знаем, насколько она стабильна. Не знаем, что будет дальше. А если пока меня не будет… случится что-то? Что-то опасное? Ена слушала внимательно, не перебивая. — Если Анна или Северин не выдержат и решат пойти за Яриной? — продолжала Морана. — Или отправят кого-то вслед? Если поднимется паника? Если Ярина… — она замолчала, подбирая слова, — если её сила выйдет из-под контроля? Морана глубоко вдохнула. — Алай… он бы смог держать всё под контролем. Он бы направил. Успокоил. Не дал никому сделать глупость. Он сильный. И его здесь… действительно может не хватать. Тишина снова заполнила комнату. Но теперь она была другой, тёплой, живой. Как будто в ней наконец появились ответы, скрывавшиеся долгое время. Ена тихо положила ладонь на руку Мораны. — Я понимаю, — мягко сказала она. — Понимаю обоих. И думаю… ты права. Просто… поговори с ним ещё раз. И он поймёт. Он всегда понимал, когда ты говорила честно. Морана на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами. — Да, — шепнула она. — Я поговорю.

***

Вечер подкрадывался медленно, будто не хотел наступать. За окнами небо темнело, снежинки падали всё реже, и в замке становилось тихо, почти слишком тихо после насыщенного дня. Несколько часов назад Морана, Северин, Анна, Александр и Агата собрались в одном зале и обстоятельно обсудили будущее путешествие. Решили отправиться ранним утром, ещё до рассвета, пока морозы не станут слишком жестокими. Оружие возьмут немного, только самое необходимое. Питание для Ярины Морана обеспечит магией, чтобы не обременять дорогу лишними сумками. В путь поедут верхом: так быстрее, чем на повозке. Александр заранее поручил Илье подготовить лучших, выносливых лошадей, таких, что выдержат суровый северный путь. Сама Ярина весь вечер ходила напряжённая: готовилась, но и явно боялась. А теперь… Теперь тишина в коридорах была иной, спокойной, но с оттенком тревоги перед долгой дорогой. Морана вернулась в свои покои, открыла дверь… И сразу увидела Алая. Он сидел на краю кровати, немного согнувшись вперёд, локти опёрты о колени. На лице грусть, усталость и какая-то тяжёлая тень, будто мысли сжимали его изнутри. Морана тихо закрыла дверь. Она подошла ближе, не спеша, осторожно, словно боялась спугнуть его. Она не села рядом. Просто коснулась его плеча, мягко, так как только она могла. — Алай… — тихо позвала она. Ответа не было. Даже взгляд он не поднял. Будто боялся посмотреть ей в глаза, или боялся, что, посмотрев, скажет лишнее. Морана опустилась на колени перед ним, аккуратно, так чтобы смотреть снизу вверх и поймать его взгляд. Но даже так он смотрел мимо. Она вздохнула очень мягко и начала говорить: — Прости меня… — почти шёпотом. — Я знаю, я очень обидела тебя. Она дотронулась до его ладони, пытаясь согреть её своими холодными пальцами. — Но, Алай… прошу… доверись мне. Я делаю это не потому, что хочу оттолкнуть тебя. Не потому что сомневаюсь в тебе. — Её голос слегка дрожал, но слова звучали уверенно. — Я… слишком люблю тебя. Слишком привязалась. Алай медленно выдохнул, грудь тяжело поднялась и опустилась. Но молчание всё ещё висело между ними, давящее и неприятное. — Я обязательно вернусь, — продолжила она уже чуть твёрже. — К тебе. Всегда. Никогда… ни при каких обстоятельствах… я не откажусь от тебя. Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. — Но сейчас… пусть ты будешь здесь вместо меня. Я видела страх в глазах Анны и Северина. Они так боятся за дочь… и если что-то случится здесь, пока меня нет… только ты сможешь удержать всё под контролем. Только ты. Эти слова, похоже, наконец пробили стену между ними. Алай поднял взгляд. В его глазах было столько боли, что у Мораны внутри всё сжалось. Он посмотрел прямо на неё, без злости, без обиды… только честная, жёсткая, тяжёлая боль. — Мне… так больно отпускать тебя, — признался он тихо, почти сорвавшимся голосом. Эти слова ударили в Моряну сильнее, чем любой упрёк. Она почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось, вина, тяжесть, любовь вперемешку. Она протянула руки, обняла его осторожно, будто уговаривая и успокаивая не словами, а прикосновением. Алай не отстранился, наоборот, склонился к ней ближе, будто только так мог дышать. И ночь за окном становилась всё темнее, а тишина, всё глубже… Но теперь между ними наконец появились слова, которых им так не хватало Алай глубоко вздохнул, будто собираясь с силами, и наконец медленно поднял руку, мягко коснувшись пальцами ладони Мораны. Он не сказал ни слова, просто чуть потянул её на себя. Движение было таким спокойным и уверенным, что Морана даже не успела толком удивиться: в следующее мгновение она уже сидела у него на коленях, устроившись так естественно, будто всегда принадлежала только этому месту. Он обнял её одной рукой, другой начал тихо проводить пальцами по её волосам, медленно, осторожно, как будто успокаивая не её, а себя. Его дыхание было ровным, но в нём слышалась усталость, эмоциональная, глубокая. — Конечно, я доверяю тебе… — наконец сказал он тихим, тёплым голосом. — Я никогда не сомневался в тебе. Никогда. Он чуть сжал её ближе к себе. — Просто… это нелегко. — Он замолчал, подбирая слова. — Если бы я должен был уйти куда-то один… туда, где неизвестно что ждёт… и неизвестно какая опасность… — его взгляд смягчился. — Смогла бы ты так просто отпустить меня? Морана слегка замерла, будто этот вопрос ударил прямо в душу. Её пальцы чуть сжались на его рубашке, но она быстро взяла себя в руки и честно ответила: — Нет. — Она подняла взгляд. — Не смогла бы. Я бы переживала…Я бы тоже захотела пойти с тобой. И… — она тихо выдохнула. — И я тоже бы боялась потерять тебя. Алай кивнул, будто именно этого ответа и ждал, хотя и боялся его услышать. В его глазах было столько любви и боли, что Морана почувствовала, как ей стало тяжелее, но в то же время теплее. Он посмотрел ей прямо в глаза, крепко, внимательно. — Ладно… — сказал он тихо. — Я останусь. Я сделаю так, как ты просишь. Он поднял ладонь и аккуратно провёл по её щеке. — Но ты… обязана вернуться. Целой. Невредимой. — голос его стал чуть ниже, серьёзнее. — Не задерживайся там дольше, чем нужно. И помни… даже там, далеко… я всегда люблю тебя. Морана улыбнулась, впервые за целый день искренне, мягко, почти по-человечески тепло. Она наклонилась и поцеловала его в щёку, нежно, благодарно. — Я обязательно вернусь, — прошептала она. — К тебе. Всегда. А ты не скучай без меня. И помни… — она коснулась его груди, туда, где билось его сердце, согретое её силой. — Моя любовь принадлежит только тебе. Всегда и полностью. Алай не удержался, улыбнулся тоже. Его улыбка была тёплой, чуть усталой, но настоящей. Он мягко коснулся её подбородка и притянул ближе, поцеловав в губы. Поцелуй вышел спокойным, уверенным… но в нём чувствовалась глубина, обещание, закрепление того, что они только что сказали друг другу. Когда он отстранился, Морана не спешила отходить. Она просто обняла его крепко, будто боялась отпустить хоть на секунду, положив голову ему на плечо. И впервые за весь день позволила себе расслабиться, полностью, без защиты. Только в его объятиях, только в его руках она могла быть такой, спокойной, беззаботной, мягкой. Только с ним она позволяла себе редкие слабости и капризы. Потому что знала: он любит её. Глубоко. Тихо. Безоговорочно.