Беседы, воспоминания, и... неприятности.

Дорога, сперва казалась лёгкой и знакомой, но чем дальше они уходили, тем отчётливее Ярина чувствовала, это уже не прогулка в окрестностях дома. Мир вокруг менялся. Широкая дорога с утоптанной землёй постепенно превратилась в тропу, петляющую среди молодых сосен; воздух становился свежее, прохладнее, и казалось, что лес всё ближе подступает к ним. Они ехали долго, почти весь день без лишних слов. Морана держала ровный темп, не медленно, но и не загоняя лошадей. Несколько раз они останавливались: дать коням перевести дух, напоить их, и чтобы Ярина поела. Богиня же почти не притрагивалась к еде, только задумчиво смотрела на карту и прикидывала, куда лучше свернуть, где пройти безопаснее. Ярина замечала всё это, но не спрашивала, понимала, что Морана не просто ведёт её, но и обдумывает дальнейшие пути. Когда солнце начало клониться к закату, они уже ехали под густыми кронами огромного леса. Тени становились длиннее, холоднее, и воздух наполнился влажным запахом хвои. Наконец, после ещё часа пути, им удалось найти небольшую сухую пещеру,укрытую каменными выступами так, что внутри едва чувствовался ветер. Лошадей привязали у входа, проверив несколько раз, чтобы те не вырвались и не ушли в ночь. Морана, чуть взмахнув рукой, разожгла огонь пламя вспыхнуло мягко, без дыма, осветив каменные стены тёплым янтарным светом. Она создала еду, простую, но горячую, и две плотные пледы, чтобы им было комфортно. Первое время они сидели молча. Огонь потрескивал, то ярче, то тише, словно шептал что-то. Из глубины леса слышались совы, редкий хруст ветки под лапами зверей. Но в пещере было спокойно, тепло и почти безопасно. Ярина тихо ела, согреваясь рядом с костром. Путешествие оказалось куда более утомительным, чем она ожидала, ноги слегка дрожали, плечи ныл, но она старалась не показывать усталость. Всё же рядом была Морана, сильная, уверенная, почти непоколебимая. А сама богиня сидела, прислонившись спиной к каменной стене. Её лицо казалось спокойным, но взгляд задумчивым, как будто она была далеко отсюда. И пальцы снова и снова касались цепочки у груди, лёгкое движение, рождающееся будто само собой. Ярина это заметила, но деликатно промолчала, лишь украдкой наблюдала за ней. Казалось, мысли богини были тяжёлыми, глубоки и... связанными с тем, кого она оставила позади. Огонь потрескивал мягко, и тишина постепенно стала не такой тяжёлой. Ярина закончила есть и аккуратно поставила миску в сторону, кутаясь в плед. Морана всё так же смотрела в пламя, но, будто почувствовав взгляд девочки, первой заговорила: - Завтра придётся немного сместить маршрут. Лес впереди густой, но там есть старая тропа. Если не свернуть на неё, можем задержаться ещё на день. Ярина кивнула, удобно усаживаясь ближе к огню: — Я понимаю, - тихо сказала она. — Я справлюсь. Мне… не страшно, если вы рядом. Морана слегка улыбнулась краешком губ, почти неразличимо, но всё же. Разговор как-то сам собой перетёк в обсуждение дороги: о том, где могут быть завалы, где стоит искать ручьи, где лучше держаться открытых мест. Но постепенно, незаметно даже для себя, Морана стала задавать другие вопросы. — Ярина… голос. Ты слышала его сегодня? - спросила она, почти не меняя тона, но в глазах появилось напряжение. — Да, — честно ответила Ярина. - Несколько раз. Иногда он как будто шепчет издалека, еле слышно… а иногда прямо чётко, будто стоит рядом. Но он не угрожает. Просто зовёт. — И сны? — уточнила Морана. — Никаких новых образов? Никаких вспышек, света, мороза? — Нет, — покачала головой Ярина. - Всё как прежде. Ничего про Морозко я не видела. И про свои силы тоже. Морана кивнула, будто ставя отметку в собственных мыслях. Она ещё немного расспрашивала, что именно Ярина чувствует, когда слышит голос, не холодно ли ей в те моменты, появляются ли отклики силы. Девочка отвечала честно, без колебаний. Но вскоре любопытство взяло верх. Ярина приподняла голову и нерешительно спросила: — Морана… а кто он был? Морозко. Как вы познакомились? Почему он… так к вам относился? И это имя… «Моруш»… что оно значит? Богиня медленно отвела взгляд от огня. На миг её лицо застыло, словно она услышала кое-что, что давно не произносилось вслух. Пальцы снова коснулись цепочки. Взгляд потускнел, стал глубоким и отстранённым, будто она смотрела не на пещеру, а куда-то сквозь время. Ярина не смела перебивать. Наконец Морана тихо вздохнула: — Раз уж я забрала тебя в такой путь… наверное, да. Наверное, стоит рассказать. Она слегка наклонила голову в сторону, прислушалась будто внутрь себя, к тому, что хранилось много лет. — Но прежде… - добавила она спокойно. — Ты должна знать: то, что случилось, изменило многих. И меня, и его. Действия одного иногда тянут за собой последствия, которые никто не хотел. Огонь мягко вспыхнул ярче, будто подчёркивая её слова. — Ладно, — сказала Морана почти шёпотом. — Слушай. Это было давно… когда я была совсем другой. Она прикрыла глаза на секунду, и в следующем мгновении пространство вокруг словно дрогнуло. Пламя качнулось, и тени на стенах вытянулись, будто становясь длиннее, тоньше. Тогда она была юной. Совсем ещё молодой,по меркам смертных выглядела лет на шестнадцать-семнадцать, не больше. Волосы чёрные, длинные, заплетённые в аккуратную косу. Лицо серьёзное, но ещё не резкое, как у взрослой Мораны. На ней было простое, но красивое одеяние: белая блуза с пышными рукавами, на вороте и манжетах вышивка терракотовыми и оливковыми нитями. Юбка тёмно-синяя, длинная, ровно до пола. Она выглядела как ученица, как растущая богиня, которую ещё только учат понимать мир. В тот день мать, Лада, дала ей небольшое поручение. Попросила отнести отцу кое-что, инструменты или детали, что-то нужное для работы в его мастерской. Морана, как всегда послушная, тихо кивнула и отправилась. Чертоги Сварога гудели металлом и жаром. Мастерская была заполнена золотым сиянием огня, блеском раскалённого металла и запахом нагретой меди. Когда Морана переступила порог, она сразу увидела отца, сосредоточенного, но всё равно тёплого взглядом, и рядом с ним стоял Перун. –Здраствуйте, бог Перун, - коротко и чуть манерно произнесла юная богиня. Перун улыбнулся широко, по-громовниковски звонко: — Ох, глянь-ка, Сварожич! Девчонка-то как выросла! — Он оценил её взглядом добродушно, без тени грубости. — Какая красавица будет. Да и сила какая наверняка будет, ух, страшно представить. Сварог фыркнул с лёгкой усмешкой. — Страшно тебе? Что ж ты тогда громами командуешь? — Да это я так! — Перун рассмеялся. — Вот если бы у меня сын был, глядишь, пришёл бы потом сватом к тебе. А то что хорошая же девка растёт! Оба бога расхохотались. Она протянула отцу то, что принесла: — Матушка просила передать. Сварог кивнул благодарно: — Спасибо, Моранушка. И вот тогда Перун повернулся немного в сторону, давая знак молодому парню, стоящему чуть позади него. — А это, кстати, познакомься… — Перун даже слегка подтолкнул юношу вперёд. — Мой помощник. Морозко. Морозный ветер у него в руках, да и зимой он командовать умеет, не хуже меня летом. Ты - стужа да ночь, он - лёд да северный воздух. Пригодится, если будете знать друг друга. Юноша приблизился чуть ближе. Он выглядел моложе Перуна, конечно, но старше Мораны. Лет двадцать на вид. Волосы чуть взъерошенные, цвета инея. Глаза светлые, холодные, но в тот момент, удивлённо тёплые. На нём простая светлая рубаха и тёмный жилет, он явно был при деле, но всё равно смотрел на неё так, будто мир на секунду остановился. — Рад знакомству, богиня, — произнёс он тихо, почти почтительно. — И я, — так же вежливо ответила Морана. Она чуть склонила голову и, не задерживаясь, мягко вышла из мастерской. Поручение было выполнено, а больше ей причин оставаться не было. Дверь за ней закрылась. И только после этого Морозко позволил себе долгий взгляд ей вслед. И вот именно с этого, с такого невинного, почти случайного момента, началась история, о которой позже знали лишь они двое… и которая стала причиной тайны, изменившей многое. Морана и Ярина сидели у огня, слушая, как история начинает оживать. Морана рассказывала ровно, но в голосе чувствовалась тень тех давних времён. — С того дня, — начала она, — каждый раз, когда Перун приходил к отцу, Морозко тоже был рядом. И каждый раз… он пытался меня найти. Даже если делал вид, что просто гуляет. Она чуть усмехнулась, будто сама удивляясь, что когда-то это казалось ей раздражающим. Тот день был тихим. Лада и Макошь сидели на веранде, беседовали о чём-то своём, смеялись, наслаждались редким моментом покоя. Морозко, который изначально пришёл с Перуном по делу, вскоре отлучился, но вовсе не «пройтись», как говорил. Цель у него была одна. Он искал её. И нашёл, в глубине сада, там, где даже птицы иногда казались тише. Сад Лады был огромен, полный ароматов трав, ветра и света. А Морана сидела у большого корня старого дерева, поджав ноги, держа книгу на коленях. Строгая, абсолютно погружённая в чтение, будто никакой мир вне строк и не существовал. Морозко замер, не решаясь подойти. Он стоял, думая, что остался незамеченным. Но Морана, даже не подняв головы, произнесла: — Зачем стоишь там и пристально смотришь? Мешаешь читать. Он вздрогнул так, будто его ударило током. Сразу подошёл ближе, смущённо опустив взгляд. — Я… прости. Просто… стало скучно. И… я проходил мимо. Увидел тебя. — Случайно, конечно, — сухо заметила она, переворачивая страницу. Он понял намёк, но не ушёл, наоборот, сел чуть поодаль, стараясь не лезть слишком близко. — Ты читаешь о чём-то важном? — осторожно спросил он. — О Зиме, — коротко ответила Морана. — О том, что мне предстоит. Морозко оживился, будто ждал этого. — Можно спросить?.. — начал он. Она подняла на него взгляд, ровный, холодный, настороженный. — Спрашивай. Морозко вдохнул: — Что ты чувствуешь, когда используешь свою силу? Когда… зима приходит по твоему зову? Морана задумалась на мгновение. — Спокойствие, – ответила она. ‐– Холодное, ровное. Как будто мир становится чище. Острее. Правильнее. Но полноты я ещё не ощущаю. Пока я не богиня целиком, Зима идёт своим чередом. Я лишь её тень. — А когда станешь полноправной… как это будет? — Тогда Зима будет идти так, как я того пожелаю, — тихо произнесла Морана. – День, час, дыхание… всё будет откликаться на меня. — И вся Зима будет твоей? — Да. Морозко молчал секунду, а потом, будто боясь, что она уйдёт, спросил снова: — А… страшно? Иметь такую власть? Морана чуть приподняла бровь. — Страшно должно быть тем, кто зло ею пользуется. Мне нет. Он кивнул, восхищённо, будто услышал самое мудрое высказывание в мире. — А мне, знаешь… — он слегка улыбнулся, смущённо, — мне подчиняются только морозы. Холода. Ветер. Но не сама Зима. Это… совсем не то. Твои силы куда… больше. — Это не повод поклоняться мне, — ровно ответила Морана. — Я и не поклоняюсь, — быстро сказал он. — Я… интересуюсь. И хочу… понять тебя. Она закрыла книгу, посмотрела на него уже иначе, не так холодно. — Понять меня сложно. Но… можешь попытаться. Его лицо осветилось лёгкой улыбкой. — Тогда… можно ещё один вопрос? — Если он не глупый. — Почему ты всегда такая… серьёзная? — Потому что мир требует этого, — спокойно сказала Морана. – И потому что такова моя природа. Он тихо вздохнул, то ли от восхищения, то ли от лёгкой тоски. — А мне кажется, — сказал Морозко, — что иногда ты тоже хочешь просто… быть собой. Не богиней. А девочкой, которая любит читать в саду. Морана чуть отвела взгляд, будто не ожидала такого попадания в точку. — Это… не твоё дело, — сказала она, но тише. — Наверное, — согласился он. — Но если вдруг захочешь поговорить… я рядом. Она хмыкнула. — Мы едва знакомы. — Это поправимо. Тут она впервые позволила себе лёгкую, еле заметную улыбку. — Посмотрим. И с этого разговора всё и началось. Не бурно, не резко, просто… кто-то впервые захотел понять её. Морана не сразу продолжила рассказ, будто решала, с чего начать, а затем плавно погрузилась в воспоминания, и голос её стал мягче, тише, будто она снова видела то прошлое своими глазами. Поначалу всё было… странно. После той встречи в саду Морозко стал появляться рядом удивительно часто. Не так, чтобы навязчиво, но достаточно, чтобы она замечала. Сначала это раздражало. Потом перестало. Он всегда подходил осторожно, будто боялся спугнуть её холодное спокойствие. Но при этом умудрялся неизменно выводить её на разговор. И со временем Морана сама не замечала, как отвечает чуть длиннее, чем нужно, или задаёт вопрос в ответ. Она шла по тропинке к озеру,ьон появлялся из-за сосен, будто совершенно случайно оказался поблизости. Сидела на лавке возле оранжереи он приносил ей пару свежезамороженных ягод, «просто попробовать, они вкусные, честно!». Читала, он умудрялся усесться рядом, не трогая её, но успевая задать вопрос, который невозможно игнорировать. И вот однажды… Она сидела на деревянном настиле у озера, ноги свесила вниз, книга лежала рядом. Вода была спокойной, как зеркало. День тёплый, позднеосенний, но с лёгким холодком и Морана наслаждалась им. Ветер прошелестел в ветках морозным, но мягким. И она не сразу поняла, что это не просто ветер. — Моруш? Она раздражённо дёрнулась. — Опять. Я же говорила ему… Он стоял чуть поодаль, как всегда, растерянно-улыбчивый, с руками, спрятанными за спину, будто скрывает что-то. — Почему ты продолжаешь меня так называть? — холодно спросила Морана, не оборачиваясь. — Я же не раз просила. Он подошёл ближе, осторожно сел рядом, чуть поодаль, чтобы не нарушить границы. — А мне нравится, — просто сказал Морозко. — И тебе уже тоже чуть-чуть нравится. Морана резко повернула голову. — Не нравится! Он наклонился вперёд, заглядывая ей в глаза: — Чуть-чуть. Она открыла рот, чтобы возразить, но… поймала себя на том, что не может. Потому что он был прав. Самую малость, но прав. Она уже не вздрагивала от этого прозвища. Оно стало… тёплым. Странным образом. — Ты… действуешь мне на нервы, — наконец сказала она. — Знаю, — он засмеялся. — Но ты же всё равно не уходишь. Морана хмыкнула, отвернулась, но уголки её губ едва заметно дрогнули. Морозко уловил это, конечно же уловил, и словно приободрился, как котёнок, который впервые услышал, что его не прогнали. Он спросил осторожно: — А почему? Почему ты не уходишь? Она помолчала… и впервые за долгое время не уклонилась от ответа. — Потому что ты… умеешь поддерживать разговор. — Она немного нахмурилась, будто подбирала слова. — И не давишь. Ты слушаешь. Это… редкость. Морозко удивлённо моргнул. — Ты правда так думаешь? — Я не говорю просто так, — тихо произнесла Морана. Он прижал ладонь к груди, будто ей только что вручили величайший подарок. — Это… это самый тёплый лёд, который я когда-либо получал. Она фыркнула: — Это не выражение. — Теперь да! — радостно заявил он. Морана покачала головой, но уже не отталкивала его. Она привыкла. Он был рядом часто, слишком часто, чтобы остаться посторонним. Он стал… чем-то родным. Другом. Вот что она думала тогда: Если случится беда — он не оставит. Он и правда не оставлял. Иногда ей казалось, что он одним своим присутствием не даёт ей провалиться в ту холодную пустоту, которая с каждой зимой сильнее звала её вглубь себя. Он напоминал ей, что мир, не только стужа, страх и предназначение. Он был… светлым, наивным, искренним. И невероятно преданным. Иногда он действовал ей на нервы так, что хотелось заморозить ему ботинки. И иногда она это делала, он только смеялся. Иногда он приносил ей смешные подарки, лледяные фигурки, гроздья заснежённых ягод. Иногда, рассказы о Перуне: — …а потом он сказал, что если я ещё раз заморожу его хмелье, он меня обратно в сугроб закопает. Но я случайно, честно! Оно само! Она смеялась впервые за много лет, тихо, невыразительно, но смеялась. А Морозко смотрел так, будто получил ещё один подарок. И всё это время он называл её одним и тем же: — Моруш. И она привыкла. Она приняла. Она даже…теплела рядом с ним. Хотя не должна была. И вот была поздяя зима, та, которая всегда у Мораны считалась переломной. Когда холода вступают в свою высшую силу, а мир словно замирает в ожидании весны. В тот день Морана тренировала свою силу на дальнем краю чертогов. Она поднимала снег вихрями, закручивала его спиралями, заставляла лёд вытягиваться в тонкие ветви. Это требовало концентрации, и одиночества. И она была уверена, что одна. Пока сзади не раздался голос: — Моруш? …Ты это… не сердись, я просто смотрю. Морана резко обернулась. Позади, Морозко, весь в снегу по горло. Буквально. Ледяная «ветка» держала его, как застрявшего зайца. Она моргнула. — Ты что… — Я хотел тихо посмотреть! — торопливо сказал он. — Совсем тихо! Но ты создала такой вихрь, что меня затянуло. Это… было впечатляюще, кстати! Она прикрыла глаза ладонью. Потом перевела дух и лишь сказала: — Морозко. Перестань попадать в неприятности каждые раз. — Я не специально, — печально ответил он, болтаясь в снегу. –Они сами меня находят. — Конечно, — сухо отозвалась Морана, подходя ближе. Она щёлкнула пальцами, ледяная ветка растворилась, и Морозко рухнул в сугроб с приглушённым «ух!». Минуту он просто лежал там, а потом довольно заявил: — Моруш, знаешь, у меня есть теория. — Боюсь спросить. Он сел, стряхивая снег с волос. — Я думаю, что все неприятности, это маленькие духи, и они на мне ездят. Морана тихо, почти незаметно улыбнулась. — Это объяснило бы многое Морозко обрадовался, что она хоть немного посмеялась, и сразу, как всегда, попытался развить тему: — А у тебя, по-моему, наоборот… духи, которые требуют, чтобы всё было идеально. Ты как зимняя буря на троне: красивая, но страшная. Она приподняла бровь: — Страшная? Он замялся. — В хорошему смысле! Страшная для тех, кто враг. Или кто тебя пугает… Он почесал затылок. — Не то чтобы я думаю, что тебя можно напугать… Но он тут же осёкся, потому что Морана смотрела на него иначе. Не сердито. А задумчиво. Она присела рядом, медленно, как будто впервые пустила кого-то так близко. И сказала: — Морозко… — Да? — он выпрямился, будто ждёт приговора. — Ты единственный, кто не боится подойти, когда я тренируюсь. Все остальные держатся подальше. Даже отец говорит, что я становлюсь слишком сильной, когда сосредоточена. Морозко моргнул. — Ну… ты сильная, да. Но… Он чуть улыбнулся. — Я тебя вижу не только такой. Ты же - ты. Ты просто… делаешь то, что должна. Это… нормально. Она тихо вздохнула. — Иногда мне кажется, что однажды все будут бояться. Даже близкие. — Я не буду, — сказал он так, будто клятву даёт. — Никогда. Она повернула к нему голову. — Ты слишком болтлив, чтобы бояться. — А ты слишком мудрая, чтобы меня слушать,– парировал он. - Но ты слушаешь. Иногда. Она фыркнула. — Иногда. Потом произошло то, чего она никогда не делала ни с кем. Она достала из снега небольшой ледяной кристалл,свою тренировочную заготовку, и вложила в ладонь Морозко. — На. Держи. Это… получилось удачно. Он уставился на кристалл, как будто Морана вручила ему кусок небесного света. — Это… ты мне даришь? Она не посмотрела на него, будто ей было неловко: — Просто бери. И не урони. Он хрупкий. — Я его буду хранить. Всегда. Она снова посмотрела на него,и первая улыбнулась по-настоящему. Тепло. Без тени смущения. Как улыбаются только друзьям. Вот в этот момент было ясно: между ними не было любви. Не было намёка на влечение. Только чистая, светлая связь. Та, что рождается редко. Та, что становится основой для довери, и, в будущем, для огромной ошибки, которая их разлучит. Морана ещё не успела договорить свою историю, как лес будто дёрнулся живым телом. Снаружи пещеры что-то хрустнуло. Резко. Глухо. Так, что пламя костра дрогнуло. Потом, рваный, нервный топот лошадей. Они били копытами о землю, фыркали, будто чуяли хищника. Морана мгновенно поднялась. Не просто встала, а рывком, будто её дёрнули за невидимую нить. В следующую секунду уже оказалась перед Яриной, заслоняя её телом. Тень от огня легла на её лицо, делая его суровым, почти пугающим. Ярина вскинула голову, сердце заколотилось в груди. — Останься здесь, — прошептала Морана так тихо, будто боялась разбудить лес. — Только здесь. И если что-то пойдёт не так, зови меня. Или используй силу. Поняла? Ярина проглотила ком. Кивнула. С трудом. А затем Морана схватила серп, лезвие блеснуло ледяным отблеском, и вышла наружу.