Часть 2. Зов крови.

Воздух в библиотеке особняка Майклсонов был густым и тяжелым, словно пропитанным вековой пылью и подавленной яростью. Сквозь полуоткрытые ставни пробивались лучи заходящего солнца, выхватывая из полумрака золотые обрезы фолиантов и мерцание хрустальных бокалов на резном баре. Здесь время текло иначе — медленно, как застывший мед, но сегодня его течение было нарушено. Кол, обычно такой оживленный и насмешливый, с нехарактерной серьезностью склонился над разложенными на дубовом столе свитками. Его длинные пальцы с темным лаком на ногтях бережно проводили по пожелтевшему пергаменту, выискивая в причудливых вензелях генеалогических древ хоть какую-то зацепку. «Ничего, — его голос прозвучал глухо, нарушая тишину. — Ни в одном европейском ковене за последние пятьсот лет нет упоминаний о волшебнице по имени Лили Эванс». Ребекка, нервно теребящая жемчужное ожерелье, резко обернулась. «Может, она скрывала свое настоящее имя? Как часто это бывало с нами». У камина, в позе спящего хищника, замер Клаус. Его пальцы сжимали мраморную полку камина с такой силой, что под ними пошел паутиной трещин изысканный розовый мрамор. «Нет, — сквозь зубы произнес он. — Она не скрывалась. Она была... яркой. Слишком чистой для нашего мира». Его взгляд был прикован к языкам пламени, в которых ему мерещилось лицо с огненными волосами и веснушками на носу. Элайджа, сидевший в кожаном кресле у окна, отложил в сторону пергамент. «Возможно, она принадлежала к другому магическому сообществу. Не к ковенам, а к тем, кто предпочитает скрываться ото всех. К волшебникам с их собственными правилами». Внезапно Клаус резко развернулся. Его движение было настолько стремительным, что в воздухе промелькнула лишь тень. «Она говорила о школе. Хогвартс? Кажется... Да, Хогвартс». Кол тут же начал лихорадочно перебирать свитки. «Хогвартс... Это где-то в Шотландии. Запретная зона для немагических существ. Но если она была там...» «Она мертва, — голос Клауса прозвучал как приговор. — Погибла в их проклятой войне. Я слышал отзвуки той битвы даже сквозь пелену нашего мира». Ребекка подошла к брату, ее пальцы легли на его напряженную руку. «Но ребенок, Ник. Если он был рожден... Наша кровь не исчезает просто так. Она требует продолжения». Кол поднял голову, и в его глазах вспыхнул азарт исследователя. «Далия сказала — первенец. Это означает, что ребенок не просто был зачат, но и рожден. И если он жив... — Он сделал паузу, встречаясь взглядом с Клаусом. — Наша кровь, будучи гибридной, не может существовать в обычном волшебнике. Она изменяет носителя. Усиливает его. Делает чем-то... большим». Внезапно Клаус с силой ударил кулаком по каминной полке. Мрамор с грохотом рассыпался на осколки, упавшие на ковер черными звездами. «Как она посмела не сказать мне?!» — его рык заставил содрогнуться даже портреты на стенах. — «Я имел право знать! У меня была дочь!» Элайджа медленно поднялся с кресла. Его движения были такими же отточенными и элегантными, как и всегда. «А знала ли она, брат? — спокойно спросил он. — Показывал ли ты ей свое истинное лицо? Или, как обычно, прятался за масками очаровательного незнакомца?» Глубокая тишина стала ответом на его вопрос. Клаус стоял, тяжело дыша, его плечи напряглись под тяжестью тысячелетней лжи. --- В это же время, в уединенном шотландском коттедже, окруженном стеной древних елей, молодая женщина училась слышать музыку своего нового естества. Ариана Поттер стояла в центре скромной гостиной с закрытыми глазами. Комната была обставлена просто — диван с потертой обивкой, книжные полки, до краев забитые фолиантами, и большой дубовый стол, заваленный пергаментами. Но для ее новых чувств это пространство было наполнено симфонией жизни. Она слышала, как за стенами пробежала полевая мышь, ее крохотное сердечко билось частой дробью страха. Чувствовала сладковатый запах крови, текущей в жилах оленя в полумиле отсюда — дразнящий, манящий. А под ногами пульсировали жильные токи земной магии, темные и древние, как сам этот край. «Не борись с этим, дитя, — раздался спокойный голос с порога. — Ты должна принять это. Это теперь часть тебя». В дверях стояла Миневра Макгонагалл. Ее лицо было изборождено новыми морщинами, а в глазах застыла усталость от бессонных ночей. Но поза оставалась такой же прямой, а взгляд — таким же острым, как и всегда. «Я чувствую себя чудовищем, профессор, — тихо призналась Ариана, опускаясь на диван. Ее движения были до неприличия плавными, бесшумными, как у хищника. — Каждую ночь мне снится, что я просыпаюсь вся в крови. И я не знаю, чьей она является». Макгонагалл пересекла комнату, ее мантия мягко шуршала по полу. «Ты не чудовище, Ариана. Ты — воин, прошедший через ад и вернувшийся, чтобы жить. Пусть и в... другой форме». Она сделала паузу, глотая комок в горле. «Джеймс и Лили... — ее голос дрогнул на этих именах, — они гордились бы тобой. И Сириус тоже». Упоминание приемного отца и крестного заставило сердце Арианы сжаться от знакомой, острой боли. Они приняли ее, зная, что она не их плоть и кровь. Они любили ее как свою. А ее настоящий отец... Его образ приходил к ней в обрывках видений после превращения. Жестокий гибрид. Оборотень-вампир, сеющий хаос и разрушение. Его семья — такие же бессмертные тираны, чьи имена столетиями наводили ужас на оба мира. «Они ищут меня», — вдруг вырвалось у Арианы. Она не знала, откуда пришла эта уверенность — то ли это был обострившийся инстинкт оборотня, то ли зов крови, точивший ее изнутри. Но она чувствовала это — нарастающее внимание, направленное на нее из-за океана. Макгонагалл нахмурилась, ее пальцы сжали спинку кресла. «Кто?» «Майклсоны. Мой... отец». Ариана поднялась, и в ее глазах вспыхнул яростный зеленый огонь, так знакомый всем, кто знал Лили Эванс. «Далия сказала им. Я чувствую это. Они хотят использовать меня, чтобы спасти свою настоящую дочь. Ту, что родилась в законном браке. Хоуп». Она произнесла это имя с горькой усмешкой. Надежда. Какое ироничное имя для ребенка, рожденного от такого отца. «Что ты собираешься делать?» — в голосе Макгонагалл зазвучала тревога, которую она не могла скрыть. Ариана подошла к окну и прикоснулась ладонью к холодному стеклу. За ним простирался темнеющий лес, полный жизни и соблазнов для ее новых чувств. В ее жилах пела кровь, призывая к охоте, к бегу, к свободе. Но в ее сердце, в той его части, что осталась ребенком, пережившим войну, жил страх — страх снова стать пешкой в чужих играх. «Я не стану их жертвой, — прошептала она, и в голосе зазвучали новые, опасные ноты, унаследованные от другого отца. — Я не позволю им превратить меня в разменную монету». Она обернулась, и в ее позе читалась готовая к бою стойка Джеймса Поттера, а в глазах горел огонь Лили Эванс. «Если они придут за мной, я напомню им, почему во мне течет не только кровь Майклсонов. Но и кровь Поттеров. А мы, Поттеры, — ее голос стал твердым, как сталь, — известны тем, что выживаем там, где другие сгинули. И уничтожаем тех, кто приходит за нами с дурными намерениями». Где-то далеко, в особняке на Руа-Ройяль, Клаус внезапно поднял голову, будто уловил эхо этих слов в шепоте пламени. Охота началась — с обеих сторон. И кровь, которая должна была их объединить, грозила стать причиной новой войны.