Часть 14 В пасти у змеи

Прошло десять дней с момента ультиматума Далии. Десять дней, в течение которых Майклсоны разыгрывали тщательно спланированный спектакль отчаяния. Клаус, обычно такой надменный и уверенный в себе, появился на пороге убежища Далии с потухшим взглядом и дрожащими руками. Он умолял, он предлагал сделки, он даже — к ужасу Ребекки — опустился на колени, умоляя дать ему больше времени найти сбежавшую дочь. Далия наблюдала за этим с холодным, безразличным интересом, как ученый наблюдает за муравейником. Она наслаждалась их унижением, но, как и предсказывала Ариана, сочла их бессилие искренним. Ее терпение подходило к концу. Именно в этот момент, когда тень Далии уже должна была накрыть Хоуп, Ариана сделала свой ход. Она не стала скрываться. Она появилась на пороге того же самого убежища — древнего, затерянного в скандинавских фьордах замка, где воздух был густым от древней магии и запаха влажного камня. Она шла медленно, ее плечи были сгорблены, голова опущена, но в каждом движении читалась не робость, а тяжелая, выстраданная решимость. Стража — безмолвные, зачарованные великаны из камня и льда — пропустила ее без слов. Они чувствовали в ней то, что им было приказано искать — кровь Первородного. Далия ждала ее в центре огромного, пустого зала, освещенного лишь холодным сиянием рун, вырезанных на стенах. —Наконец-то, — ее голос прозвучал эхом, отражаясь от голых стен. — Блудная дочь возвращается. Ариана остановилась в нескольких шагах от нее, подняв голову. Она позволила Далии увидеть в своих глазах смесь страха, ненависти и отчаяния — именно те эмоции, которых та ожидала. —Я пришла не к тебе. Я пришла ради Хоуп. — Какая благородная жертва, — Далия улыбнулась, и ее тонкие губы растянулись в безрадостной линии. — Или, может быть, ты просто поняла, что от меня не спрятаться? Что твой отец бессилен тебя защитить? — Мой отец... — Ариана сделала паузу, дав голосу задрожать от якобы сдерживаемых слез, — ...он предложил меня в обмен на нее. Как вещь. После всего... после того, как я доказала ему свою силу. Я больше не считаю его своей семьей. Это была ложь, выверенная до мельчайших деталей. Она должна была казаться обиженным, преданным ребенком, ищущим мести и нового места в мире. Далия изучала ее с пронзительным, почти физическим взглядом. Ариана чувствовала, как холодные щупальца чужого сознания скользят по краям ее разума, пытаясь найти слабину. Она не сопротивлялась. Вместо этого она сконцентрировалась на самых ярких, самых болезненных воспоминаниях: на ярости Клауса в ущелье, на его попытке сломать ее. Она наполнила свой разум этим гневом, этой обидой, выставив их как щит против более глубоких, спрятанных мыслей. После долгой, тягостной паузы Далия кивнула, удовлетворенная. —Гнев. Хорошо. Гнев дает силу. А сила — это то, что я могу тебе дать. Больше, чем ты можешь себе представить. Она сделала изящный жест рукой, и один из каменных столов поднялся из пола, на его поверхности лежал простой серебряный браслет, испещренный теми же рунами, что и стены. —Надень его. Это был момент истины. Ариана знала, что это не просто украшение. Это был ошейник. Инструмент контроля. Она медленно подошла к столу, ее пальцы дрожали — на этот раз неподдельно. Она взяла браслет. Металл был ледяным. «Возвращайся ко мне, дочь», — эхом прозвучал в ее памяти голос Клауса. Она защелкнула браслет на запястье. Мгновенно она почувствовала, как что-то сжимается вокруг ее магического ядра. Не блокируя его, но... контролируя. Устанавливая пределы. Она поняла — любая попытка атаковать Далию или использовать магию против нее будет немедленно остановлена. — Прекрасно, — прошептала Далия. — Теперь мы можем начать. Первый урок: послушание. Жизнь Арианы превратилась в череду бесконечных, изматывающих испытаний. Далия не учила ее в привычном смысле слова. Она ломала ее, чтобы построить заново — по своему образу и подобию. Она заставляла Ариану часами стоять в ледяной воде северного моря, читая заклинания, пока ее губы не синели, а пальцы не теряли чувствительность. Она бросала ее в лабиринт, полный иллюзий, которые питались ее самыми темными страхами — смертью друзей, предательством семьи, ее собственной, неконтролируемой природой монстра. Ариана терпела. Она глотала унижения, подчинялась бессмысленным приказам, притворялась сломленной и податливой. Она позволяла Далии видеть свой гнев, но всегда направленный в прошлое — на Клауса, на несправедливость мира. Никогда — на настоящего мучителя. По ночам, запертая в своей каменной клетке, она проводила пальцами по черному камню-резонатору, спрятанному в шве ее одежды. Она посылала в него ровные, спокойные импульсы — не эмоции, а просто... присутствие. Знак того, что она жива и все идет по плану. Но однажды ночью Далия вошла в ее комнату без стука. Ее глаза светились в темноте. —Ты скрываешь что-то от меня, дитя. Я это чувствую. Твоя ярость... она слишком чистая. Слишком сфокусированная. В ней нет хаоса настоящей боли. Она подошла к кровати, и ее длинные, холодные пальцы коснулись лба Арианы. —Покажи мне свои самые сокровенные мысли. Покажи мне, чего ты боишься на самом деле. И тогда Ариана поняла, что игра подошла к концу. Обычной лжи будет недостаточно. Ей нужно было обмануть ее на самом глубоком уровне. Ей нужно было показать правду. Но не всю. Она закрыла глаза и открыла ей доступ. Но не к своим планам, не к воспоминаниям о Майклсонах. Она погрузила ее в самые темные уголки своей души — в ночь своей смерти. Она показала ей боль от Убивающего заклинания. Холод небытия. А затем — хаос перерождения. Дикую, неконтролируемую боль превращения. Ярость оборотня, смешанную с вампирским голодом и паникой волшебницы, чувствующей, как ее магия искажается. Она показала ей свой самый большой страх — не Далию, не Клауса, а саму себя. Существо, которым она стала. Монстра, которого она боялась выпустить на свободу. Это была агония, вывернутая наизнанку. Это была абсолютная, неприкрытая правда. Далия отшатнулась, разорвав контакт. Ее лицо, всегда бесстрастное, на мгновение исказилось от... восхищения? —Какая... красота, — прошептала она. — Такой хаос. Такая мощь. Теперь я понимаю. Ты боишься не меня. Ты боишься себя. И именно это делает тебя идеальной. Пустота, которую нужно заполнить. Хаос, который нужно направить. Она ушла, оставив Ариану дрожащей и обессиленной на кровати. Это сработало. Она купилась. Но цена была ужасной. Ариана чувствовала себя оскверненной, как будто Далия вывернула ее душу наизнанку и потрогала самые грязные, самые больные ее части. Она сжала в кулаке камень-резонатор и, наконец, позволила себе то, в чем так долго отказывала. Она послала в него короткую, острую волну страха. Не панического, а глубокого, экзистенциального ужаса от того, кем она могла стать. Далеко в Новом Орлеане Клаус, дремавший в кресле, вскочил с места, схватившись за грудь. Холодная волна паники, чужая, но до боли знакомой, пронзила его. Он посмотрел на черный камень, лежавший на столе. Он пульсировал тусклым, тревожным светом. Он не знал, что именно произошло. Но он знал, что его дочь была в отчаянии. И это отчаяние было хуже, чем любая ярость. План работал. Ариана проникала все глубже в доверие Далии. Но с каждым шагом она рисковала потерять не только жизнь, но и саму себя. Игра в лису требовала от нее все больше и больше притворяться волчицей. И она начала опасаться, что однажды маска может прирасти к коже навсегда.