Часть 24 Голос в тишине

С наступлением третьего месяца в особняке Майклсонов воцарилась странная, зыбкая версия нормальности. Утренний свет, пробивавшийся сквозь витражные окна библиотеки, уже не казался Ариане враждебным. Шёпот вековых стен стал привычным саундтреком её дней, а не угрозой. Она начала узнавать расписание слуг, предсказывать, когда Ребекка предложит ей чай, а когда Кол появится с очередным «безопасным» артефактом для тестирования. Но именно в этой обманчивой тишине и начались проблемы. Сначала это были сны. Не её собственные — с ними она научилась справляться, возводя ментальные барьеры, которым научил её Кол. Это были сны Хоуп. Они приходили к ней не как видения, а как эхо. Внезапный привкус мороженого на языке, которого она не ела. Ощущение бархатной ткани кукольного платья под пальцами. Обрывок детской песенки, застревавший в голове посреди ночи. Это были безобидные, даже милые ощущения, но они приходили извне. Через ту самую связь, что пугала её. Затем пришли эмоции. Однажды за завтраком её вдруг охватила безотчётная, ярая обида из-за того, что Клаус отменил их еженедельную прогулку в зоопарк. Ярость была детской, капризной, но такой интенсивной, что Ариана выронила вилку, и металл с грохотом ударился о фарфор. — Что-то не так? — спросил Элайджа, поднимая на неё взгляд от газеты. — Нет, — быстро ответила она, чувствуя, как жар спадает с её щёк. — Просто... неловко. Она знала, чья это была обида. Хоуп. Связь, которую они с Клаусом так боялись, не просто существовала. Она укреплялась. И текла в обе стороны. --- Кол, выслушав её, пришёл в дикий восторг. —Фасцинантно! Эмпатическая проекция! И на таком расстоянии! Это беспрецедентно для трибридов! Наша гипотеза о синхронизации магических ядер была верна! — Это не фасцинантно, — холодно парировала Ариана. Они были в лаборатории Кола, окружённые дымящимися ретортами и мигающими приборами. — Я не хочу быть каналом для детских истерик. И я не хочу, чтобы она случайно получила в ответ одну из моих... мыслей. Мыслей о крови. О боли. О тёмных заклинаниях, что всё ещё были выжжены в её памяти. — Понимаю твою озабоченность, — сказал Кол, уже настраивая какой-то хитрый прибор с кристаллами и медными проводами. — Но представь себе потенциал! Если мы поймём механизм... мы сможем создать осознанную телепатическую связь. Защищённый канал общения! — Или я сойду с ума, пытаясь отфильтровать детские капризы от собственных воспоминаний, — мрачно заметила Ариана. Тем не менее, она позволила ему провести тесты. Он прикрепил к её вискам холодные металлические электроды, заставил её сосредоточиться на простых образах — яблоко, книга, свеча — в то время как Хоуп играла в саду особыняка. Приборы фиксировали всплески энергии, странные резонансы. Теория подтверждалась. — Связь несимметрична, — объявил Кол, изучая распечатки. — Ты получаешь гораздо больше, чем передаёшь. Её молодая, нестабильная магия действует как мощный излучатель. Твоя... более контролируемая, но и более восприимчивая из-за твоего опыта. Ты как настроенный кристалл. — Великолепно, — сухо сказала Ариана. — Значит, я — антенна для дошкольных переживаний. --- Пик кризиса наступил неделю спустя. Хоуп, оставшись на ночь в особняке, заболела. Это был обычный детский жук — температура, насморк, общее недомогание. Но для Арианы это обернулось кошмаром. Она проснулась посреди ночи от того, что её тело горело. Жар пробирался до костей, сопровождаемый ломотой в мышцах и тупой болью за глазами. Она металась в постели, её сознание спутывалось, смешивая её собственные, давно забытые детские воспоминания о болезнях с текущим дискомфортом Хоуп. Она видела лицо мадам Помфри, склонившейся над ней в госпитале Хогвартса. Чувствовала вкус противного зелья, которое та заставляла её пить. А затем эти образы накладывались на лицо Ребекки, ухаживающей за Хоуп, и горький вкус сменялся сладким сиропом. Это было невыносимо. Её разум, её тело, её воспоминания — всё было захвачено чужим недугом. С рычанием, в котором смешались её собственная ярость и детская беспомощность, она сорвалась с кровати и, шатаясь, побрела по тёмным коридорам. Её вело не зрение, а тот самый болезненный резонанс, пульсирующий в её крови, как нарыв. Она вошла в комнату Хоуп без стука. Ребекка, дежурившая у кровати, вскочила, увидев её. — Ариана? Боги, что с тобой? Ты вся горишь! — Не я, — прошипела Ариана, её глаза glowed в темноте неестественным золотым светом. — Это... она. Я... чувствую это. Она подошла к кровати. Хоуп, раскрасневшаяся, с мокрыми от пота волосами, беспокойно ворочалась. — Сестра... — прошептала девочка в полудреме, увидев её. И в этот момент что-то щёлкнуло. Ариана почувствовала, как её собственная, гораздо более мощная регенеративная система откликнулась на чужую болезнь. Это был не сознательный акт. Это был инстинкт. Инстинкт старшей сестры, чувствующей боль младшей и желающей её остановить любой ценой. Она протянула руку и коснулась горячего лба Хоуп. — Усни, — прошептала она, и в её голосе зазвучали отголоски того гипнотического тона, что она слышала от Далии, но лишённые злого умысла. Это был голос утешения. Голос защиты. — Всё хорошо. Я здесь. Спи. И она послала ей... не силу. Не магию. Она послала ей ощущение. Ощущение прохладного озера в летний зной. Шелеста листьев на ветру. Абсолютного, безмятежного покоя. Хоуп вздохнула, и её тело расслабилось. Морщинки боли на её личике разгладились. Дыхание стало глубоким и ровным. Жар не спал полностью, но его острые края притупились. Резонанс в голове Арианы стих. Она почувствовала лишь лёгкую, далёкую усталость — отголосок спокойного сна сестры. Она отшатнулась, опершись о спинку кровати. Её собственное тело больше не горело. Ребекка смотрела на неё с изумлением и страхом. —Что... что ты сделала? — Я... не знаю, — честно ответила Ариана, глядя на свои дрожащие руки. — Я просто... не могла это вынести. --- На следующее утро Хоуп проснулась почти здоровой. Болезнь отступила с неестественной скоростью. Врач, вызванный Хейли, лишь развёл руками, говоря о «хорошем иммунитете». Клаус, выслушав рассказ Ребекки, пришёл к Ариане. Он выглядел серьёзным. — Это нельзя игнорировать, — сказал он. — Эта связь... она не просто неудобство. Она может быть опасна. Для вас обеих. — Я знаю, — тихо ответила она. Они сидели в библиотеке. За окном шёл дождь. — Но я не знаю, как это контролировать. Я не могу просто... отключиться. — Возможно, контроль — не выход, — раздался голос Элайджи. Он стоял в дверях, его лицо было задумчивым. — Вы не два отдельных существа, пытающихся наладить связь. Вы — две части одной системы. Как сердце и лёгкие. Вы не можете «контролировать» биение своего сердца. Вы можете лишь научиться жить с ним. И понимать его ритм. — Что ты предлагаешь? — спросил Клаус. — Не блокировать связь. Настроить её, — сказал Элайджа. — Если вы можете передавать боль и болезнь... возможно, вы можете передавать и другие вещи. Спокойствие. Уверенность. Знание. Идея была одновременно пугающей и заманчивой. Превратить эту стихийную силу в инструмент. Кол, конечно, ухватился за неё. —Ментальный интерфейс! Мы можем создать буфер! Артефакт, который будет фильтровать фоновый шум и усиливать осознанные передачи! Как... как магический защитный барьер! И снова начались эксперименты. На этот раз более целенаправленные. Ариана училась не отгораживаться от эха Хоуп, а распознавать его. Отделять детские эмоции от своих собственных. Она училась посылать ответные импульсы — не сложные мысли, а простые ощущения: тепло, безопасность, одобрение. Это была самая сложная магия, с которой она когда-либо сталкивалась. Тонкая, интуитивная, основанная не на силе воли, а на принятии. Однажды, когда Хоуп пыталась освоить простое заклинание левитации и у неё ничего не получалось, Ариана, находившаяся в другом крыле особняка, почувствовала знакомый прилив разочарования и досады. Раньше она бы просто застонала, получив эту эмоциональную помеху. Теперь же она закрыла глаза, отсекла собственную досаду и послала обратно... образ. Образ себя в том же возрасте, в Хогвартсе, впервые заставившей перо парить в воздухе. И ощущение — лёгкое, едва уловимое щекотание успеха. Внизу, в гостиной, Хоуп вдруг засмеялась. —Получилось! — крикнула она. — Я почувствовала, как надо! Хейли, сидевшая с ней, лишь удивлённо покачала головой. Ариана открыла глаза и улыбнулась. Слабый, но настоящий успех. Это не было контролем. Это было... гармонией. --- Вечером того дня Ариана нашла Клауса в его студии. Он смотрел на незаконченную картину — на этот раз это был портрет. Две фигуры, пока лишь намёки на холсте. Одна — высокая, с тёмными волосами и зелёными глазами. Другая — маленькая, со светлыми косичками. — Мы найдём способ, — тихо сказала она, глядя на картину. — Мы не станем одной личностью. Мы... мы будем оркестром. Двумя инструментами, играющими в унисон. Клаус повернулся к ней. В его глазах не было страха. Была та самая новая, непривычная для него нежность. — Я знаю, — сказал он. — Потому что вы — мои дочери. И вы сильнее любых проклятий. Сильнее любой связи. Он посмотрел на холст. —Мне потребуется время, чтобы закончить это. — У нас есть время, — ответила Ариана. — У нас, наконец-то, есть время. Она вышла из студии, оставив его наедине с красками и будущим. Впереди была долгая работа — над картиной, над вязью, над их новой, странной, но настоящей семьёй. Но впервые за долгое-долгое время будущее не пугало её. Оно было... интересным.