Глава 2 — Испытания льда и крови

Прошло два дня с тех пор, как дом Торна и его семьи появился среди снегов чужого мира. Одичалые держались на расстоянии. Они следили, но не нападали. Похоже, сами не знали, кто поселился рядом — демоны, боги или просто чужаки. Внутри дома Торн стоял у окна, наблюдая за рассветом. Свет солнца мягко проникал в комнату — и в этом свете он впервые заметил перемены. — Серана... — позвал он. Она подошла, держа за руки детей. Мальчик — светловолосый, голубоглазый, спокойный. Девочка — с чёрными волосами и тем же ледяным взглядом. Но главное: их глаза больше не были красными. Ни капли вампирской алости. Он подошёл ближе, заглянул в глаза жены. Те сияли — не яростью, а жизнью. Их проклятие исчезло. — Это кровь… она действительно изменила нас, — прошептал он. Серана тихо коснулась его руки. — Ты счастлив? — Да, — ответил он без колебаний. — Когда я увидел ваши глаза — я понял, что всё не зря. Она чуть улыбнулась, но в её голосе прозвучала тень тревоги. — Ты всё ещё боишься нас потерять, правда? Он долго молчал, глядя в глаза детям, потом снова перевёл взгляд на Серану. — Если бы у меня было тысяча женщин… тысяча наложниц, магичек, богинь — ни одна из них не смогла бы заменить тебя. Ни одна не смогла бы стать моей семьёй. Он сжал её руку. — Вы — всё, что у меня осталось. Без вас… я снова стал бы чудовищем.

***

Едва Торн закончил свою исповедь перед женой, в дверь постучали. Глухо, настойчиво — будто стучали не рукой, а кулаком судьбы. На пороге стоял одичалый, плечистый, закутанный в шкуры, с лицом испещрённым шрамами. Он не представился, просто произнёс: — Вождь ждёт. Если хочешь, чтобы твоя стая жила среди нас — докажи, что ты один из нас. С этими словами он развернулся и исчез в пурге. Серана взглянула на мужа — тревожно, но без слов. Торн кивнул и направился к оружейной. Он надел броню, выточенную из сталгрима — ледяного камня Солстейма. Крепкая, тяжёлая, зачарованная на сопротивление холоду и магии. Шлем он оставил — одичалые должны видеть его лицо. Он хотел быть не только воином, но и лидером. На спину он повесил два меча — оба из сталгрима, заточенные и зачарованные против мрака. Оружие, созданное не просто для боя, а для выживания среди чудовищ и людей. Он вышел навстречу судьбе. Около костра его уже ждал вождь одичалых — высокий мужчина с седыми косами, одетый в шкуры гиганта. По виду — и мудрец, и мясник одновременно. Рядом стояли десятки воинов, каждый с оружием и недоверием в глазах. Вождь говорил громко, так, чтобы слышали все: — Чужак… ты пришёл из ниоткуда. Ты и твоя стая. Мы не тронули тебя. Но если хочешь быть среди нас — ты должен пройти испытание. Он сделал паузу, а потом указал на заснеженные холмы вдали: — Там, в логове великого зверя, спит наш страх. Он отнял жизни пятерых наших. Ты пойдёшь туда… и принесёшь его клык. Вернёшься — будешь одним из нас. Нет — значит, ты всего лишь мёртвый человек в красивой броне. Торн взглянул на вождя, затем на толпу — холодным, уверенным взглядом. — Где логово? — спросил он спокойно. Снег хрустел под тяжёлыми шагами. Торн шёл один — без провожатых, без магии, только с двумя сталгримовыми мечами и яростью, застывшей в глазах. Буря утихла, и в лунном свете обнажились ледяные холмы. Он нашёл логово — расселину в скале, из которой несло кровью и смертью. Торн остановился перед входом, вонзил один меч в землю и громко крикнул: — Чудовище! Выйди и сразись с тем, кто пришёл за твоим сердцем! Я — Торн Снегорожденый, и смерть идёт со мной! Тишина. Лишь ветер завывал в скальных щелях. И вдруг — рёв. Звериный, древний, словно само логово зарычало в ответ. Из тьмы вышел силуэт — огромный, покрытый клочьями шерсти и костяными пластинами. Волчье тело, медвежья грудь, рогатая голова. Глаза — как два уголья. Это был белый ужас Севера — чудовище, созданное магией и злобой. Оно прыгнуло — и Торн встретил удар. Лезвия мечей сверкнули в ночи, один — в шею, второй — в бок. Зверь взвыл и отбросил воина, но Торн поднялся, хрипло засмеялся и снова ринулся в бой. Он танцевал в снегу, словно родился в бою. Его удары были точны, движения — смертельны. Через десять минут всё было кончено. Торн стоял, весь в крови, над телом поверженного чудовища. Он вырезал огромный клык — длиной с предплечье — и закинул тело зверя себе на плечи. К вечеру он вернулся в деревню. Одичалые молчали, когда он прошёл между ними, волоча мёртвого зверя. Он бросил тушу у ног вождя и протянул ему клык. — Вот твой страх. Больше он не вернётся. Молчание длилось секунду… а затем вся деревня взорвалась криками одобрения и уважения. Кто-то хлопал копьём об землю, кто-то скандировал его имя. Вождь кивнул. — Ты не просто стал одним из нас… ты стал братом Севера.

***

Ночь была полна гулких голосов, запаха жареного мяса и треска костра. Одичалые устроили пир в честь нового брата — Торна Снегорожденого. В огромной снежной яме, защищённой от ветра валами, пылал костёр, вокруг которого плясали мужчины и женщины, пели, смеялись и пили медовуху. Торн сидел рядом с вождём, с его плеч всё ещё капала кровь зверя. Он был молчалив, глаза смотрели в огонь, но в груди бурлило что-то... не радость. Нет. Ощущение, будто он прошёл испытание, которого вовсе не искал. К нему подошла Серана, в тёплом меховом плаще, волосы убраны, глаза вновь светились мягким голубым светом, как у их детей. — Ты не ел, — сказала она, присаживаясь рядом. — Не голоден, — хрипло ответил Торн. — Они празднуют тебя. Говорят, ты сам как зверь, родившийся в снегу. Даже вождь признал силу. Торн хмыкнул. — Пусть думают, что хотят. Если им нужен зверь — я дам им зверя. Серана посмотрела на него внимательно. — Ты стал... другим. Не как раньше. — Я потерял свою силу, Серана. Я больше не Драконорожденный. Всё, что осталось — это кровь. И ярость. — Он посмотрел на неё. — Но ради вас… я бы снова прошёл сквозь все девять кругов Обливиона. Она взяла его руку. — Ты не стал слабее, Торн. Ты стал глубже. — Её голос стал мягче. — Я боюсь, что ты сгоришь в этой ярости. Что потеряешь себя. Он сжал её пальцы. — Моей слабостью вы и являетесь… ты и дети. Если с вами что-то случится, я перестану быть кем бы то ни было. Даже чудовище во мне исчезнет. — Тогда не позволяй страху съесть тебя, — прошептала Серана. — Мы с тобой. Ты не один. Торн впервые за вечер улыбнулся. Пир бушевал, как зимняя буря. Смех, песни, удары кружек. Но в один момент всё стихло, как по команде. В круг вошёл высокий охотник, с плечами как у медведя, лицом исполосованным шрамами и глазами, в которых кипела ярость. — Это я следил за чудищем! Я метил его! Мой трофей, моя слава! Он шагнул к Торну, указывая пальцем прямо в грудь норду: — Ты забрал то, что принадлежало мне, чужак. Думаешь, один бой делает тебя братом? Толпа притихла. Некоторые воины одобрительно крякнули. Но Торн не ответил. Он просто поднялся, возвышаясь над охотником. — Если хочешь взять свою честь обратно — бери её в бою, — холодно произнёс он. Охотник ухмыльнулся: — Так и будет! Я вызываю тебя на дуэль, чужак! Завтра, при свете дня, когда солнце не спрячет трусов. Но прежде чем Торн успел ответить, поднялся вождь. Его голос был суров, словно ледяной хруст. — Хватит! Торн доказал свою силу. Он один из нас. Если ты хочешь драться, завтра на рассвете, на глазах у племени. Это будет честный бой. В толпе раздались одобрительные выкрики. Кровь звала к бою. Торн молча кивнул. — Я не отказываюсь. Завтра ты получишь свою дуэль. Но будь готов — я не пощажу. Охотник рычал от ярости, но отвернулся, удаляясь в темноту. Серана тихо подошла к мужу. — Ты мог отказаться. — Нет, — ответил он. — Племя должно видеть, что я не стану прятаться. Даже если это означает кровь.