Глава 4

      Тобирама окинул взглядом просторную столовую, не переставая удивляться тому, как быстро брат сумел создать это пространство. Высокие деревянные своды, резные колонны, массивные столы, способные вместить сотню человек — всё это возникло за считанные часы благодаря мокутону Хаширамы. Не каждый день увидишь, как реальность перекраивается силой одного человека.       Впрочем, в мире, где живые мертвецы собираются за ужином, странно удивляться подобным вещам.       В помещении стоял приглушённый гул голосов, перемежающийся звоном посуды и редкими всплесками смеха. Скорее по привычке, чем по необходимости, шиноби сгруппировались за столами по селениям и уровню важности. За главным столом собрались каге прошлого и настоящего. Тобирама отметил, как нынешние лидеры деревень бросали нервные взгляды на воскрешённых.       Особенно на Хашираму.       Младший Сенджу машинально провёл пальцами по краю керамической пиалы с саке. Стол ломился от разнообразных блюд — чудо, что женщины сумели приготовить такой пир в незнакомых условиях. Смешение привычных и экзотических ароматов добавляло странности всему происходящему.       — Что скажешь, брат? — Хаширама повернулся к нему, понизив голос. — Странно чувствовать себя ожившей историей, не правда ли?       — Меня больше беспокоит будущее, чем прошлое, — Тобирама скользнул взглядом по лицам собравшихся. — Сотня шиноби, семеро биджу, и все мы — беженцы без цели и родины.       Первый Хокаге моргнул, словно эта мысль впервые пришла ему в голову. Свойственная ему беззаботность мгновенно исчезла, сменившись тяжёлой задумчивостью.       — Ты прав, как всегда, — пальцы Хаширамы сжались на палочках для еды с такой силой, что те едва не треснули. — Полагаю, нам стоит...       Он не успел закончить мысль. Четвёртый Райкаге, сидевший напротив, громко прочистил горло. Его массивная фигура, казалось, заполняла всё пространство вокруг, а взгляд обжигал жаром раскалённого железа.       — С уважением к предкам, — он обвёл тяжёлым взглядом воскрешённых хокаге, — но нельзя откладывать решение ключевых вопросов. Нас сотня. Мы в чужом мире. Кто-то должен взять на себя ответственность и руководство.       Тишина, вызванная его словами, распространилась от главного стола к остальным, как круги по воде. Даже Наруто, обычно неугомонный и шумный, затих, ожидая ответа.       — Мой сын прав, — взгляд Третьего Райкаге был столь же пронзительным, как и у наследника. — В мире шиноби всегда был один язык, который понимали все: язык силы. А если говорить о силе...       Он не договорил, но все поняли, куда он клонит. Почти все взгляды за столом переместились на Хашираму. Бога Шиноби. Легенду. Сказку из учебников истории.       Тобираме было неприятно это признавать, но его брат всегда вызывал у окружающих это особое благоговение. Даже теперь, восседающий среди равных, он выделялся словно солнце среди звёзд.       Интересно, осознаёт ли он это сам?       — Если мы говорим о силе, — неожиданно подал голос Гаара, — то стоит учитывать и Наруто.       Блондин вздрогнул и поднял взгляд от тарелки. По левую руку от него сидела Анна, непривычно открытая без своих защитных перчаток — среди чакроносителей её смертоносное прикосновение теряло силу. По правую — Кушина с материнской тревогой во взгляде.       — Э-э-э, — Узумаки почесал в затылке с характерной для него непосредственностью, — я, конечно, могу надрать задницу любому, но вся эта политика и бумажки — это не моё. Я больше по части действий, даттебайо!       Минато тихо рассмеялся, прикрывая рот рукой. Анна нервно теребила край футболки, явно ощущая себя чужой среди высокопоставленных шиноби. Её присутствие за главным столом вызывало косые взгляды, но Наруто настоял, чтобы она была рядом.       Тобирама бросил короткий взгляд на другие столы. За одним из них сидели Учиха — воскрешённый глава Фугаку с женой Микото. Рядом с ними — незнакомый молодой шиноби, в чертах лица которого при внимательном рассмотрении угадывались фамильные черты клана. Тобирама, зная правду о миссии Итачи от других Хокаге, мгновенно понял, кто скрывается под техникой преображения. Младшего же Учиху нигде не было видно. И хотя Сенджу всегда с подозрением относился к красноглазым, сейчас его занимали более насущные вопросы, чем старые предубеждения.       За другим столом расположились джонины и другие высокопоставленные шиноби. Хатаке Какаши задумчиво ковырялся в еде, в то время как Джирайя что-то оживлённо рассказывал, активно жестикулируя. Их небольшая группа, казалось, нашла способ абстрагироваться от гнетущей реальности положения.       В дальнем углу столовой устроились биджу. Их присутствие вызывало дискомфорт у многих шиноби, но это был лишь один из аспектов их новой, странной реальности. Семеро древних существ, привыкших быть оружием или проклятием, теперь сидели за столом, неуклюже орудуя палочками.       — Я полагаю, — Цунаде прервала затянувшееся молчание, — что нам не стоит спешить с формальной структурой. Мы все ещё привыкаем к мысли, что наш мир... исчез.       Её голос дрогнул на последнем слове, и Тобирама заметил, как Джирайя за своим столом повернул голову, ловя каждый звук её голоса.       — Адаптация требует времени, — согласился Хаширама, — но Эй прав. Нам нужно направление. Цель.       Он выпрямился, и хотя ничего не изменилось физически, Тобирама ощутил, как аура брата заполнила комнату. Это была не чакра — нечто более базовое, почти первобытное. Харизма лидера, рождённого, а не созданного.       — Предлагаю собрать Совет Каге, — продолжил Первый, — как временную меру. Все настоящие и бывшие каге, а также джинчурики и ключевые шиноби. Совместно мы сможем выработать стратегию адаптации к этому миру.       Тобирама заметил, как по лицам собравшихся прокатилась волна облегчения. Даже самые независимые из каге, казалось, были рады переложить хотя бы часть бремени принятия решений на плечи легенды.       — А кто возглавит Совет? — голос Пятого Казекаге был спокоен, но в нём чувствовалось напряжение. — Кто будет последним словом в спорах?       Наступила тишина. Никто не хотел произносить очевидное вслух, но все думали об одном и том же.       Хаширама медленно обвёл взглядом столы, задержавшись на группе биджу, которые с неприкрытым любопытством наблюдали за происходящим. Тобирама знал этот взгляд — брат обдумывал какую-то нестандартную идею.       — В наших деревнях, — наконец произнёс Первый, — власть каге всегда была ограничена советниками и старейшинами. Это не случайно. Один человек, каким бы сильным он ни был, не может видеть всю картину целиком.       Он сделал паузу, отпив саке.       — Я предлагаю временное решение: я возьму на себя официальное руководство нашей группой, но при условии, что все решения будут приниматься Советом Каге. И что эту должность можно будет пересмотреть, когда мы лучше освоимся в новом мире.       Тобирама подавил улыбку. Брат всегда умел находить компромиссы, устраивающие большинство.       — Согласен, — кивнул Эй, и его голос прозвучал как раскат грома в тишине зала. — Но с одним условием: если возникнет прямая угроза, мы действуем по военному протоколу. Единоначалие, никаких дебатов.       — Разумно, — кивнул Хаширама.       — Я поддерживаю это решение, — мягко произнесла Мей Теруми, Пятая Мизукаге. — Но давайте не забывать, что у нас есть и другая важная задача: интеграция в этот мир. Мы не можем вечно оставаться изолированным анклавом.       — Это верно, — подхватил Минато. — Нам нужно лучше понять местное общество, законы, историю. Я предлагаю поручить это молодому поколению. Они... более гибкие в восприятии нового.       Его взгляд скользнул к сыну. Узумаки просиял, явно обрадованный перспективой активной роли, которая не требовала сиюминутного принятия судьбоносных решений.       — Отлично, — подытожил Хаширама, неосознанно принимая роль, на которую все молчаливо его назначили. — Завтра утром проведём первое заседание Совета. А сейчас...       Он поднял пиалу с саке, и все за столом, даже самые хмурые и скептически настроенные, последовали его примеру.       — За новый дом, — просто сказал Бог Шиноби.       Звон керамики эхом разнёсся по залу, смешавшись с негромкими, но полными решимости голосами.       — За новый дом.       Тобирама поднёс пиалу к губам, наблюдая за братом поверх её края. Старший Сенджу выглядел спокойным, но младший слишком хорошо его знал. В глубине карих глаз таилась тревога — не за себя, а за сотню душ, внезапно оказавшихся под его ответственностью.       «Можно воскреснуть из мёртвых, — думал Тобирама. — Но некоторые вещи не меняются. Хаширама всегда будет нести бремя лидерства, хочет он того или нет.»       Таков удел сильнейшего в мире шиноби.              

***

             ЧАС НАЗАД       Итачи сидел на краю футона, глядя в пустоту комнаты. Аскетичный интерьер полностью соответствовал его нынешнему состоянию — ни лишней мебели, ни украшений, ни безделушек. Только самое необходимое. Он предпочитал такую обстановку — она не отвлекала, не напоминала о прошлом, не задавала вопросов.       Солнце клонилось к закату, заливая комнату красноватым светом. Через полуоткрытое окно доносились приглушённые звуки голосов — новые соседи, чужие люди. Итачи давно привык к тишине и одиночеству, они стали его естественной средой обитания. Но здесь, в этом новом мире, среди воскрешённых призраков прошлого, тишина казалась хрупкой и ненадёжной.       Желудок тихо напомнил о себе. Итачи механически отметил, что не ел с утра. Еда уже несколько лет была для него просто топливом — необходимостью, от которой нельзя отказаться, как от сна или воды. Ничего более. Он поднялся, собираясь пойти на общую кухню, взять что-нибудь и вернуться к себе. Короткий выход, минимум контактов. Особенно с ними.       Он всё ещё не мог привыкнуть к мысли, что родители живы. Что Фугаку и Микото Учиха снова дышат, двигаются, смотрят на него глазами, в которых отражается боль и недоумение. Каждый их взгляд был словно молчаливый вопрос, на который у него не было ответа. Или был, но такой, который он не хотел давать.       Итачи подошёл к двери, прислушался. Тихо. Если повезёт, он успеет вернуться с едой до того, как кто-нибудь...       — А, вот ты где!       Голос Шисуи раздался за мгновение до того, как дверь отъехала в сторону. Итачи едва заметно напрягся. Только Шисуи мог обнаружить его присутствие даже сквозь закрытую дверь, даже когда он подавлял свою чакру до минимума.       — Я как раз тебя искал, — Шисуи стоял в коридоре, оживлённый и слишком громкий на фоне тишины комнаты Итачи. — Ужин почти готов. Твоя мать... то есть, Микото-сан приготовила что-то особенное сегодня.       Итачи отметил эту оговорку — Шисуи всё ещё с трудом привыкал называть родителей Итачи формально, хотя и пытался соблюдать дистанцию, которую установил сам Итачи.       — Я предпочёл бы поесть здесь, — ответил он ровным голосом, тщательно контролируя каждую интонацию.       Шисуи нахмурился, опираясь плечом о дверной косяк.       — Снова? Третий день подряд? — Шисуи покачал головой. — Нет уж.       Он просто схватил Итачи за руку и потянул к выходу.       — Шисуи... — только и успел произнести Итачи.       — Хватит прятаться, — отрезал Шисуи, не оборачиваясь и не ослабляя хватки.       Они быстро пересекли коридор. Итачи не сопротивлялся — возможно, он сам понимал необходимость этого шага. У дверей столовой Шисуи наконец остановился и отпустил его руку.       — Один ужин, — сказал он. — Пойдём.       Итачи молча кивнул и вошёл внутрь.              

***

             За одним из боковых столов расположилась семья Учиха. Фугаку сидел с идеально прямой спиной, его лицо оставалось бесстрастным, как и подобает главе клана. Микото расположилась рядом, изредка бросая обеспокоенные взгляды на сидящего напротив Итачи. Старший сын сохранял непроницаемое выражение, механически поднося палочки ко рту. Рядом с ним Шисуи пытался разрядить атмосферу, комментируя происходящее вокруг с присущим ему лёгким юмором, но его попытки разбивались о стену тягостного молчания.       Семейный ужин, который в прежние времена был наполнен тихими разговорами о делах клана и деревни, теперь превратился в упражнение по преодолению невысказанного. Каждое движение, каждый взгляд казались неестественными, словно все четверо разучились быть семьёй.       Микото осторожно положила на тарелку небольшую порцию маринованных овощей. В её движениях чувствовалась нервозность — пальцы чуть дрожали, выдавая внутреннее напряжение.       — Итачи, — её голос прозвучал слишком громко в тишине, повисшей над их столом, — не мог бы ты передать мне соевый соус?       Простая просьба, обыденная и безобидная, но произнесённая с такой осторожностью, словно от этого зависела чья-то жизнь. Итачи поднял взгляд от тарелки — краткий, почти незаметный момент контакта с матерью. Его рука потянулась к соуснику, стоявшему в противоположном конце стола. Движение было идеально выверенным, как и всё, что он делал.       — Держи, ка-сан, — произнёс он тихо, передавая соус.       Это были первые слова, которые он произнёс за весь ужин. Простое «ка-сан» — обращение, которое он не использовал вот уже восемь лет, — прозвучало странно, почти чужеродно в его устах. Тем не менее, Микото просияла, словно получила самый драгоценный подарок. Её пальцы на мгновение соприкоснулись с рукой сына при передаче соусника — мимолётный, едва уловимый контакт, но Итачи чуть заметно напрягся.       — Спасибо, — улыбнулась она, с преувеличенным вниманием поливая соусом свою порцию.              Шисуи встретился взглядом с Фугаку, и в глазах молодого шиноби промелькнуло понимающее выражение. Глава клана едва заметно кивнул и повернулся к сыну.       — Хороший соус, — произнёс он, делая глоток. — Напоминает тот, что готовили в Конохе.       Это была не самая изящная попытка поддержать разговор, но в ней чувствовалось искреннее усилие. Фугаку, никогда не отличавшийся словоохотливостью, теперь пытался найти нейтральную тему, которая не задела бы болезненных воспоминаний.       Итачи поднял взгляд, встречаясь глазами с отцом — всего на мгновение, но это уже было больше, чем днём ранее.       — Да, — ответил он коротко, — похож.       Шисуи тихо выдохнул. Наблюдать за этой мучительно медленной попыткой восстановления связей было почти физически больно. Но он понимал, что не должен вмешиваться — этот тонкий, хрупкий процесс мог разрушиться от любого резкого движения.       — А овощи хороши, — заметил он, подцепляя палочками маринованную редьку. — Кто бы мог подумать, что в этом мире тоже знают толк в хорошей кухне.       Микото благодарно улыбнулась ему, подхватывая нить разговора:       — Да, я была удивлена, когда увидела знакомые продукты. Хотя некоторые специи отличаются... — она бросила ещё один взгляд на старшего сына. — Итачи, помнишь, как ты любил онигири с катсобуси? Я могла бы приготовить их завтра, если найду нужные ингредиенты.              Это была ещё одна попытка — не просто пустой разговор, а вопрос, содержащий частичку прошлого, общего воспоминания, подтверждения того, что они действительно были семьёй, что существовало время до той роковой ночи.       Итачи замер с палочками на полпути ко рту. Шисуи заметил, как едва уловимо дрогнули его плечи — реакция, которую никто другой не заметил бы. Воспоминание о любимом блюде из детства ударило неожиданно сильно, пробив брешь в его тщательно выстроенной защите.       — Не стоит беспокоиться, ка-сан, — произнёс он после паузы, которая казалась вечностью. — Я... не так часто ем в последнее время.       Микото не смогла скрыть разочарования, но быстро справилась с собой.       — Конечно, как скажешь. Но предложение остаётся в силе, если передумаешь.       Фугаку молча смотрел на сына. Его взгляд не был осуждающим или холодным — скорее, изучающим, словно он пытался разглядеть за этой отчуждённой оболочкой мальчика, которого когда-то знал.       — Ты похудел, — заметил он неожиданно. В его голосе прозвучала нотка отцовской заботы — почти забытая интонация, которую Итачи не слышал с раннего детства. — Недостаточно питания снижает эффективность шиноби.       Это была такая типичная для Фугаку фраза — забота, выраженная через призму практичности и эффективности. И всё же в ней чувствовалось нечто большее.              Шисуи подавил улыбку. Глава клана всегда был таким — даже проявление родительской любви он облекал в форму наставления о долге шиноби.       — Фугаку-сан прав, — поддержал он. — Я постоянно говорю ему, что нужно есть регулярно. Но он вечно забывает о таких «мелочах».       Итачи бросил на друга короткий взгляд, в котором мелькнула тень благодарности. Шисуи незаметно подмигнул ему, продолжая:       — Возможно, онигири Микото-сан могли бы исправить ситуацию. Я помню их вкус — они были лучшими в Конохе.       Микото слегка покраснела от комплимента.       — Ты преувеличиваешь, Шисуи-кун. Но я действительно могла бы приготовить их для вас обоих, — она повернулась к мужу. — Фугаку, ты ведь тоже любил мои онигири?       Глава клана кивнул с неожиданной мягкостью во взгляде.       — Да, — он посмотрел на Итачи. — Твоя мать всегда умела готовить так, что даже самая простая еда становилась особенной.       Это был не просто комплимент кулинарным навыкам Микото. Это было подтверждение общего прошлого, общих воспоминаний — маленький мостик через пропасть, разделяющую их.              Итачи опустил глаза, сосредоточившись на своей тарелке. Воспоминания накатывали волнами — он маленький мальчик на кухне, наблюдающий, как мама готовит обед; отец, возвращающийся с миссии и первым делом идущий не к главе деревни с отчётом, а домой к семье; совместные ужины, тихие разговоры...       — Я... — он запнулся, не находя слов. — Я бы... попробовал онигири, если ка-сан хочет их приготовить.       Микото просияла, её глаза наполнились влагой. Она быстро моргнула, не позволяя слезам пролиться.       — Конечно, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я приготовлю их завтра.       Фугаку встретился взглядом с сыном — короткий, но значимый момент контакта. В его глазах читалось одобрение и что-то ещё, более глубокое и сложное.       Шисуи, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как тяжесть на сердце немного отступает. Это был всего лишь маленький шаг — крошечный островок нормальности в море боли и вины. Но иногда и такого начала достаточно.       Остаток ужина прошёл в более спокойной атмосфере. Конечно, нельзя было назвать их общение непринуждённым или естественным — слишком много недосказанного стояло между ними. Но ледяная стена немного оттаяла, появились первые, едва заметные трещины.       Остаток ужина прошёл в более спокойной атмосфере. Конечно, нельзя было назвать их общение непринуждённым или естественным — слишком много недосказанного стояло между ними. Но ледяная стена немного оттаяла, появились первые, едва заметные трещины.              

***

             За столом, отделённым от остальных, расположились биджу. Даже в человеческом обличье они сохраняли характерные черты своих истинных форм. Тонкие намёки — особенный цвет глаз, необычный оттенок кожи, своеобразные отметины на лице — выдавали их сверхъестественную природу.       Шукаку, принявший облик худощавого мужчины с песочно-жёлтыми волосами и тёмными кругами вокруг глаз, с подозрением разглядывал тарелку перед собой. Его длинные пальцы с заострёнными ногтями неловко сжимали палочки для еды, пытаясь подцепить кусочек жареной рыбы.       — Напомните, почему мы сидим здесь и пытаемся имитировать человеческие ритуалы? — он раздражённо бросил палочки на стол. — Тысячелетиями жили без необходимости впихивать в себя пищу, и вдруг такое... унижение.       Мататаби — изящная женщина с синевато-чёрными волосами и гетерохромными глазами, один из которых светился янтарным, а другой — лазурным светом — аккуратно отломила кусочек торта и отправила его в рот. По её лицу расплылась довольная улыбка.       — Мм, сладко, — она прикрыла глаза от удовольствия. — Знаешь, если ты перестанешь вычно ныть и попробуешь, то можешь открыть для себя новые ощущения. Это... интересный опыт.       — Ха! — фыркнул Сон Гоку, чья человеческая форма сохранила рыжеватый цвет волос и крепкое телосложение. — Человеческие потребности — слабость. Но должен признать, — он отправил в рот большой кусок мяса, — вкусовые ощущения неожиданно приятны.              Кокуо медленно пила чай, наслаждаясь ароматом.       — Всё меняется, даже мы, — его голос звучал мягко и рассудительно. — Пять тысяч лет я существовал как воплощение силы, но никогда не ощущал вкуса зелёного чая. Это... умиротворяет.       Сайкен, человеческая форма которого напоминала полного мужчину средних лет с мыльно-голубоватым оттенком кожи, неуклюже пытался удержать суп в ложке. Жидкость проливалась обратно в тарелку из-за его дрожащих рук.       — Но разве мы не пленники этих форм? — пробормотал он, наблюдая, как очередная порция супа возвращается в чашу. — Хрупкие, слабые, зависимые от пищи и воды...       Чомей, избравший облик худого юноши с зеленоватыми волосами и глазами цвета морской волны, покачал головой.       — Я бы назвал это не пленом, а новой формой существования, — он с любопытством изучал рисовый шарик в руке. — За тысячи лет мы видели, как люди едят, спят, живут... теперь можем испытать это сами.              — И всё же, — Исобу, наименее человекоподобный из всех, с синеватой кожей и выпуклыми глазами, неуклюже орудовал палочками, — странно ощущать голод. Чувствовать, как этот... желудок... требует наполнения.       Они на мгновение замолчали, каждый погружённый в собственные мысли. Несмотря на человеческие тела, сознание древних существ сохраняло память о веках существования в иной форме. Шукаку бросил взгляд через зал, где за главным столом Гаара беседовал с другими каге. Бывший джинчурики ни разу не взглянул в его сторону с момента воскрешения.       — Свобода, — тихо произнёс Шукаку, не обращаясь ни к кому конкретно. — Тысячелетиями мы жаждали её, рвались из печатей, ненавидели людей за их стремление контролировать нас. И вот мы свободны... и что теперь?       Мататаби положила свою изящную руку поверх его грубой ладони.       — Теперь мы живём, — просто ответила она. — Учимся жить по-новому.              — Нас по-прежнему боятся, — заметил Сон Гоку, кивнув в сторону группы шиноби, бросавших на них настороженные взгляды. — Видишь, как отодвинули наш стол? Даже в человеческой форме мы для них — чудовища.       — Но не для всех, — возразила Кокуо, глядя в сторону стола, где сидел Наруто с родителями и своей спутницей-мутантом. — Узумаки обещал, что мы будем равными в этом новом мире. И я склонна поверить ему.       Шукаку фыркнул, но промолчал. Вместо этого он решительно взял палочки и, после нескольких неуклюжих попыток, сумел захватить кусок рыбы.       — Чтоб вы знали, — проворчал он, жуя, — я делаю это только ради эксперимента. И не из уважения к человеческим традициям.       — Конечно, — кивнула Мататаби с лёгкой улыбкой, — мы все заметили твой исследовательский интерес.       Сон Гоку неожиданно рассмеялся — громко и искренне, удивив даже себя. Его раскатистый смех, подобно грому мгновенно прокатился по всему залу, заставив стихнуть все разговоры. Столовая погрузилась в тишину — десятки шиноби замерли, уставившись на стол биджу с выражениями от настороженного удивления до откровенного страха. Многие инстинктивно напряглись, готовые в любой момент защищаться.       Даже за главным столом каге прервали беседу. Хаширама наблюдал с интересом, Эй — с подозрением, а Гаара — с едва заметной тенью улыбки. Наруто же, заметив всеобщее напряжение, громко воскликнул:       — Эй, чего все замолчали? Разве не здорово, что даже биджу могут веселиться?       Его слова, простые и искренние, разрядили атмосферу. Постепенно шиноби вернулись к своим разговорам, хотя многие продолжали бросать любопытные взгляды на стол с древними существами.              — Забавно, не правда ли? — произнёс Сон Гоку, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Старик Рикудо, должно быть, переворачивается в своей гробнице. Его могущественные творения превратились в людей, которые не могут даже правильно пользоваться палочками для еды.       — Но это лишь начало, — мягко произнесла Кокуо. — У нас теперь есть шанс, которого не было раньше. Выбор пути.       Они вновь затихли, обдумывая её слова. Каждый из биджу, с их тысячелетним опытом и мудростью, впервые столкнулся с проблемой не выживания или противостояния людям, а с вопросом куда более сложным: кем они хотят быть в этой новой реальности?       Шукаку наконец успешно справился с куском рыбы и критически оценил вкус, перекатывая пищу во рту.       — Не так уж плохо, — неохотно признал он. — Хотя они переборщили с солью.              

***

             За одним из дальних столов расположилась команда Конохамару. Эти трое подростков выглядели непривычно тихими — впечатлённые величием зала и присутствием стольких легендарных шиноби. Каждый старался держаться достойно, но время от времени невольно бросал любопытные взгляды то на Пятерых Каге, то на воскрешённых Хокаге, то на группу биджу в человеческой форме.       Моэги неторопливо доедала рисовый шарик, стараясь не испачкать свежую футболку, которую им выдали по прибытии. Она несколько раз ловила себя на том, что беспрестанно ерзает на стуле, и каждый раз одёргивала себя — негоже чунину такое поведение.       — Скажи, зачетно всё это? — пробормотала она, подперев подбородок рукой. — Здесь столько крутых шиноби, обалдеть можно!       Удон, сидевший напротив, рассеянно кивнул, протирая запотевшие очки уголком рубашки. Привычно шмыгнув носом, юноша окинул столовую внимательным аналитическим взглядом.       — А ты заметила, что здесь нет ни одной свечи или масляной лампы? — он указал вверх, где под высокими сводами потолка располагались непривычно яркие лампы, излучающие ровный, немигающий свет. — Технология освещения явно отличается от нашей.       Конохамару нетерпеливо постукивал палочками для еды по краю пустой тарелки. Его энергия и любопытство, казалось, не могли найти выхода в тесных рамках застольного этикета.       — Я заметил кое-что поинтереснее, — юный шиноби понизил голос до заговорщического шёпота. — Видите вон там, в углу?       Товарищи проследили за направлением взгляда. В нише на противоположной стороне зала располагалось нечто, что никак не вписывалось в общую эстетику помещения — прикреплённый к стене ультратонкий экран и перед ним низкий диван из тёмной кожи.       — Здоровяк говорил, что это называется «Smart-TV», что-то вроде телевизора, — продолжил Конохамару, не скрывая детского восторга. — Но он совсем не похож на те, что были у нас. Посмотрите, какой тонкий и огромный!       — У нас тоже были телевизоры, — заметил Удон, поправляя очки. — Но они были маленькими, с выпуклыми экранами.       Моэги закатила глаза:       — Спасибо, капитан Очевидность. Думаю, мы все это знаем.       Все трое с любопытством рассматривали устройство. Около их стола, за которым также сидели и другие шиноби помладше, расположились джонины — Асума Сарутоби, Куренай Юхи и несколько других опытных шиноби. Ученики обычно относились к ним с глубоким уважением и некоторой долей трепета, особенно к Асуме, который, несмотря на воскрешение, сохранял свой авторитет и ауру опытного воина.       — Как думаете, можно его посмотреть? — тихо спросила Моэги, с загоревшийся во взгляде любопытством.       Удон нахмурился, сдвинув брови:       — Не думаю, что это хорошая идея. Мы не знаем, как он работает, и можем сломать...       — Да ладно тебе! — Конохамару небрежно махнул рукой. — Уверен у нас получится!       — Но мы должны спросить разрешения, — настаивал Удон, бросив обеспокоенный взгляд в сторону стола с джонинами.       Конохамару секунду поразмыслив, решительно кивнул:       — Ты прав. Спросим у Асумы-сенсея.       Юный Сарутоби встал из-за стола и подошёл к группе джонинов. Его спина выпрямилась, плечи расправились — привычка, которую он перенял у Наруто, когда требовалось показать решимость. Асума, заметив приближение внучатого племянника, повернулся к нему с лёгкой улыбкой:       — Что такое, Конохамару?       — Асума-сенсей, мы... — юноша кивнул в сторону своих товарищей, — хотели бы посмотреть, как работает этот телевизор. Вы не против?       Бородатый джонин перевёл взгляд с племянника на экран, затем оглянулся на Куренай, словно советуясь. Женщина с рубиновыми глазами едва заметно кивнула.       — Только будьте осторожны, — Асума выпустил тонкую струйку дыма, затягиваясь сигаретой. — И не включайте слишком громко. Помните, что здесь многие устали после всего случившегося.       — Конечно! — Конохамару едва сдержал возглас восторга, сменив его на более сдержанный кивок. — Спасибо, Асума-сенсей!       Вернувшись к столу, он жестом позвал друзей:       — Разрешил! Идёмте скорее, пока кто-нибудь другой не занял место!       Втроём они быстро, но стараясь не привлекать излишнего внимания, пересекли зал и направились к таинственному устройству. Моэги не могла не заметить, что по пути несколько взрослых шиноби бросили на них снисходительные взгляды. Но в глазах Третьего Хокаге, следившего за перемещением внука, она заметила тёплую улыбку.       Диван, на который они опустились, был необычайно мягким — он представлял собой глубокий трёхместный предмет мебели из тёмной кожи, который, как им рассказали, был принесён из близлежащего особняка, где располагалась школа для мутантов. Конохамару осторожно обвёл взглядом стол перед диваном, с лежащими на нем чёрными прямоугольными предметами со множеством кнопок.       — Должно быть, это пульты управления, — предположил Удон, осторожно поднимая один. — Внешне похожи на те, что были у нас, но кнопок гораздо больше.       Моэги нетерпеливо выхватила пульт из рук товарища:       — Дай-ка мне. Папа показывал, как обращаться с такими штуками. Главное найти кнопку включения — обычно она круглая и расположена сверху.       Девочка сосредоточенно осмотрела устройство, затем решительно нажала на круглую кнопку с неким символом, напоминающим вертикальную черту в круге. Несколько напряжённых секунд ничего не происходило, и троица обменялась разочарованными взглядами. Но затем экран неожиданно ожил, озарив их лица голубоватым светом.       — Ух ты! — выдохнул Конохамару.       Вместо ожидаемого изображения телепередачи, как в их старом мире, экран представлял собой сетку разноцветных иконок на тёмном фоне. Каждая иконка содержала символ и название, совершенно незнакомые молодым шиноби.       — Странно, — пробормотал Удон, наклоняясь ближе и щурясь сквозь очки. — Это не похоже на обычные каналы. Больше напоминает меню выбора. И здесь всё написано на нашем языке!       Моэги задумчиво перебирала кнопки на пульте, пока не нашла те, что управляли курсором на экране.       — Смотрите, можно выбирать эти картинки! — она продемонстрировала, как прямоугольная рамка перемещается от одной иконки к другой. — Как думаете, что они означают?       — Логан-сан говорил, что у них много... «приложений», кажется, так он это называл, — вспомнил Конохамару. — Разные программы для разных целей.       — А вот эта красная с белым треугольником выглядит интересно, — Моэги навела курсор на яркую иконку с надписью «YouTube». — Давайте посмотрим, что там.       После секундного колебания она нажала кнопку подтверждения. Экран моргнул, и перед ними открылся новый интерфейс, заполненный миниатюрами видеороликов, текстом и цифрами.       — Ого, сколько всего! — воскликнул Конохамару, подаваясь вперёд. — Это что, архив видеозаписей?       Не дожидаясь ответа, он потянулся к пульту:       — Давай я попробую.       Пальцы юного шиноби неловко скользнули по кнопкам, случайно выбрав одно из видео в верхней части экрана. Мгновение спустя помещение наполнилось оглушительным звуком музыки и громкими голосами.       — А-а-а! — Моэги подпрыгнула от неожиданности. — Выключи это!       Конохамару запаниковал, беспорядочно нажимая кнопки на пульте, что только усугубило ситуацию — видео перешло в полноэкранный режим, а громкость, казалось, только увеличилась.       — Дай сюда! — Удон выхватил пульт из рук друга и начал методично осматривать его в поисках нужных кнопок. — Должен быть способ уменьшить звук... А, вот!       Он нажал на длинную кнопку с символом динамика и знаком минуса. Постепенно громкость снизилась до приемлемого уровня. Все трое облегчённо выдохнули, хотя их лица горели от смущения — несколько ближайших столов замолчали, бросая на них неодобрительные взгляды.       — Простите! — пискнула Моэги, чувствуя, как её щёки сравнялись колером с волосами.       Конохамару оглянулся через плечо и встретился взглядом с дедом. Третий Хокаге покачал головой, но в его глазах плясали искорки веселья. Старик явно находил эту ситуацию забавной — молодёжь всегда остаётся молодёжью, даже после апокалипсиса.       — Ладно, надо разобраться, как вернуться назад, — пробормотал Удон, изучая пульт. — Должна быть кнопка возврата или отмены...       После нескольких проб и ошибок они наконец нашли кнопку с изогнутой стрелкой, которая вернула их к главному экрану YouTube. Вздох облегчения синхронно сорвался с губ всех троих.       — Тут столько всего, — прошептала Моэги, разглядывая множество видеороликов. — Как мы вообще в этом разберёмся?       — Смотрите, здесь написано «В тренде», — указал Удон на одну из вкладок. — Наверное, это самые популярные видео?       Конохамару нажал на указанную вкладку, и экран заполнился новым набором миниатюр. Троица сосредоточенно разглядывала незнакомые лица, странные пейзажи и непонятные надписи, пока взгляд Моэги не зацепился за что-то знакомое.       — Подождите-ка, — девушка подалась вперёд, всматриваясь в одну из миниатюр. — Это же...       Её глаза расширились от изумления. На маленьком изображении отчётливо виднелась фигура в оранжевом, окружённая золотистым сиянием, с характерными отметинами на щеках.       — Это что, Наруто-ниисан? — выдохнул Конохамару, не веря своим глазам.       Все трое замерли, уставившись на экран с выражением абсолютного шока на лицах. В этом чужом, непонятном мире, среди странных устройств и незнакомых слов, они неожиданно обнаружили нечто родное и близкое — изображение человека, которого считали старшим братом и героем.       — Давайте посмотрим, — тихо предложил Удон, его обычно невозмутимое лицо отражало смесь любопытства и волнения.       Дрожащими пальцами Конохамару навёл курсор на видео с Наруто и нажал кнопку воспроизведения. Экран на мгновение потемнел, затем заполнился изображением, от которого у всех троих перехватило дыхание. Там, среди странного городского пейзажа с высокими зданиями и незнакомой архитектурой, парила окутанная золотистым сиянием фигура.       — Это точно он, — прошептала Моэги, её глаза расширились от изумления.       Видео было снято с большого расстояния, изображение слегка дрожало в руках оператора, но ошибиться было невозможно. Их кумир парил над городом. Под ним виднелась огромная металлическая конструкция, напоминающая пирамиду из перекрещивающихся балок.       Удон поправил очки, словно не доверяя своему зрению:       — Судя по надписи внизу, это называется "Эйфелева башня", какая-то достопримечательность этого мира.       Видео сменилось другим роликом — теперь блондин спускался с неба, оставляя за собой шлейф золотистого света. Лица людей, снимавших его с земли, не попадали в кадр, но были слышны взволнованные, испуганные и восторженные возгласы на незнакомом языке. Внезапно изображение оборвалось — экран стал чёрным, а затем вернулся к списку видеороликов.       — Смотрите! — Моэги указала на другое видео в списке рекомендаций. — Это что...       Миниатюра следующего ролика заставила всех троих застыть. На ней отчётливо виднелись две колоссальные фигуры — огромный девятихвостый лис и гигантский воин в пурпурных доспехах с крыльями, удерживающие от падения два накренившихся небоскрёба.       — Это же… — выдохнул Конохамару, его голос дрогнул от волнения.       — Я даже представить не мог, что они могут быть такими огромными, — пробормотал Удон, не отрывая глаз от экрана.       Заголовок видео гласил: "Съёмка с новостного вертолёта: Неизвестные существа спасают Эмпайр-стейт-билдинг и Крайслер-билдинг".       — Что такое ве… ветролёт? — нахмурилась Моэги, запнувшись на незнакомом слове, но любопытство пересилило недоумение. — Неважно, давайте посмотрим!       Конохамару нажал на воспроизведение. В отличие от предыдущих роликов, этот был снят с воздуха — камера слегка покачивалась, но изображение оставалось стабильным. Огромный аватар Курамы, сотканный из золотистого света, и фиолетовое Совершенное Сусаноо держали два огромных небоскрёба, основания которых были частично разрушены. Благодаря высоте съёмки, в кадр попадала вся грандиозная картина — две сверхъестественные сущности, возвышающиеся над городским пейзажем, словно колоссы из древних легенд.       Голос за кадром что-то возбуждённо комментировал на неизвестном языке, но тон не оставлял сомнений в шоке и благоговении говорящего.       Троица была настолько поглощена зрелищем, что не заметила, как вокруг них изменилась атмосфера. Лишь когда видео подошло к середине, Моэги ощутила на себе чужие взгляды. Подняв голову, она встретилась глазами с Тобирамой Сенджу, который сидел за главным столом лицом к их импровизированному кинозалу.       Второй Хокаге застыл с пиалой саке в руке, его взгляд был прикован к экрану. Постепенно и другие за столом каге начали оборачиваться, привлечённые необычной сценой на телевизоре.       — Э-эм, Конохамару, — прошептала девушка, толкнув друга локтем. — Кажется, у нас зрители.       Молодой Сарутоби обернулся и поперхнулся воздухом, увидев, что практически вся столовая теперь смотрела либо на экран, либо на них. Многие шиноби приподнялись со своих мест, чтобы лучше видеть происходящее.