Глава 33. Поиски

Серёжа проснулся от первобытного, почти животного ощущения: сознание ещё не включилось, а тело уже знало, что в комнате есть кто-то ещё. У окна, в кресле, развалившись так, будто это его комната и его утро, сидел Вадим. Нога закинута на ногу, локоть на подлокотнике, взгляд прямой, бесстыдный. Он смотрел на Серёжу и откровенно ухмылялся. — Доброе утро, принцесса, — лениво протянул он. — Ты так мило спишь. Я минут пять любовался. Серёжа не вздрогнул. Только взгляд прояснился. Он медленно сел, не сводя глаз с наёмника, и отметил всё сразу, расстояние до двери, до стола, до ящика с пистолетом. — Ты в курсе, что за такие шутки обычно убивают? — спросил он ровно, как будто говорил о погоде. Вадим фыркнул и ещё удобнее развалился. — Обычно, да. Но ты же у нас не “обычно”, верно? Ты любишь драму. Вот я и решил добавить утреннего театра. Серёжа провёл ладонью по лицу. — Как ты сюда вошёл? — Через дверь, — невинно ответил Вадим. — Она, прикинь, открывается. Ты нервничаешь? — добавил он, подаваясь вперёд. — Или я разрушил твой утренний ритуал? Кофе, мысли о судьбе, о том, кто тебя предаст следующим? Серёжа замер на долю секунды, и Вадим это уловил. — Да ладно, не делай такое лицо. Я ж шучу. Хотя… — он лениво повёл плечом, и дракон на коже сдвинулся, — у тебя тут в последнее время весело. Серёжа спустил ноги с кровати и встал. Он знал, что Вадим ждёт реакции, злости, рывка, хоть чего-то. Но он просто выпрямился во весь рост и посмотрел сверху вниз. — Если ты пришёл развлекаться, то ты, блядь, ошибся адресом, — сказал он тихо. — А если нет, говори сразу, пока я не решил, что ты охуел окончательно. — Во, вот теперь проснулся. Я вообще-то отчёт принёс. Ты же у нас звереешь за протоколы. Решил лично, в руки. Чтобы ты потом не ныл, что все хуйню шлют. Он кивнул на папку на подлокотнике, словно только сейчас о ней вспомнил. — Видишь? Я ответственный. Почти образцовый. Серёжа шагнул вперёд, забрал папку, даже не открывая, и положил её на стол. Взгляд всё это время не отпускал наёмника. — В следующий раз передашь через дежурного. Или положишь на стол. Или дождёшься, пока я проснусь. Он чуть наклонил голову. — А если ещё раз устроишь цирк в моей комнате, я лично напомню тебе, что протоколы существуют не только для бумаг. — Ой, да ладно. Думал, оценишь инициативу. — Пошел нахуй. Вадим хмыкнул, поднялся, расправил плечи и поднял руки в показном примирении. — Уже ухожу. Какие мы нежные по утрам. Он дошёл до двери, но на пороге всё же обернулся. — Кстати, дракон тебе нравится? — кивнул он на татуировку. — Думаю, он бы отлично смотрелся у тебя перед глазами. Если вдруг решишь стать послушным. Серёжа даже не моргнул. — Вон. Когда дверь за Вадимом закрылась, Разумовский натянул рубашку и застегнул её на автомате, не глядя в зеркало. На столе лежала папка. Он сел, раскрыл её и сначала пробежался глазами по диагонали — даты, фамилии, маршруты, пометки. Потом остановился и начал читать уже внимательно. Помойка. Несостыковки по времени, размытые формулировки вроде «предположительно» и «вероятно несущественно», общие направления вместо маршрутов, описания вместо имён. Там, где должны быть координаты, стояли «примерно» и «в пределах допустимого». Один блок не синхронизирован по времени, два приложения без подписей, в нескольких местах отчёт ссылался сам на себя, словно автору было лень даже перечитать собственный текст. Серёжа провёл ладонью по лицу и снова уткнулся в бумаги. — Это что за хуйня… Он перечитал начало ещё раз, медленно, строчка за строчкой. Каждая неточность царапала. Каждый пропуск раздражал сильнее предыдущего. Он не подозревал Вадима ни в чём, кроме халтуры, но именно это и бесило. Принести такое лично, да ещё и с видом, будто сдаёшь образцовую работу. После покушения. После потерь. Когда каждая минута должна быть выверена, а не написана «ориентировочно». Серёжа резко захлопнул папку, тут же открыл снова, словно надеялся, что текст чудом станет лучше. Не стал. Его злило не утреннее хамство Вадима и даже не наглость, а расслабленное «и так сойдёт». Будто протоколы формальность. Будто можно «примерно». Будто нож, прошедший в сантиметрах, ничего не изменил. — Протоколы, значит… Будем соблюдать. Серёжа не стал вызывать Вадима. Он знал, что если тот сейчас зайдёт в кабинет с этой своей развязной ухмылкой, разговор закончится либо ударом, либо чем-то ещё хуже. Поэтому он сам пошёл во двор, папку держал так крепко, будто это была не бумага, а чья-то шея. Дракон нашёлся быстро. Стоял у стены с кружкой кофе, в компании двоих бойцов, что-то втирал, размахивал руками, сам же первым ржал. Вид у него был такой, будто вокруг не штаб после покушения, а блядский курорт. Серёжа остановился в двух шагах. — Дракон. Вадим обернулся, увидел папку и расплылся в ухмылке. — О, командир лично. Чё, соскучился? Серёжа молча сунул ему отчёт. Вадим лениво пролистнул пару страниц, даже не пытаясь сделать вид, что читает. — И? Командир смотрел на него долго. — Ты это читал? — Конечно, — пожал плечами Вадим. — Я ж не совсем долбоёб. Серёжа шагнул ближе. — Блок третий. Нет синхронизации. Источники висят, как сопли, не раскрыты. Две подписи отсутствуют. Формулировка «ориентировочно». В отчёте после покушения. Ты серьёзно, блядь? — Да нормально всё. Рабочий вариант. Всё равно уточнять будем. — Рабочий вариант? — тихо переспросил Разумовский, и во дворе вдруг стало слишком тихо. Он медленно выдохнул. — Вадим, у нас недавно нож прошёл в паре сантиметров от моей глотки. У нас раненые. У нас потери. А ты приносишь мне бумагу, за которую младшему связисту было бы стыдно, и называешь это рабочим вариантом? Он фыркнул. — Ты опять за своё. Бумажки, протоколы. Мы не в канцелярии, Разум. Серёжа сделал ещё шаг, теперь между ними почти не осталось расстояния. — Мы именно в канцелярии, — сказал он тихо. — Потому что из этих «бумажек» потом собираются решения. А из решений трупы. И я не собираюсь потом разбираться, чья это халтура, когда кто-то из моих ляжет в землю. Вадим смотрел на него сверху вниз, нагло, почти с интересом. — Ну так поправь, если тебе не нравится. Ты же любишь эту хуйню вылизывать. На секунду показалось, что сейчас Серёжа ударит. Даже те двое рядом перестали дышать. Но он не ударил. Он взял папку обратно, аккуратно закрыл её и заговорил уже совсем спокойно, и от этого стало ещё хуже. — Через два часа я хочу видеть переписанный отчёт. Полностью. С нормальными ссылками, временем, подписями и без твоего любимого «ориентировочно». И если ещё раз ты принесёшь мне такую помойку лично в спальню, я сделаю так, что протоколы станут для тебя самым приятным занятием в жизни. Потому что всё остальное будет, блядь, гораздо неприятнее. Вадим хмыкнул. Серёжа посмотрел на него так, что улыбки у окружающих медленно сдохли сами собой. — Я предупреждаю. А когда я предупреждаю, обычно потом очень жалеют, что не слушали. *** — Я его сейчас вышвырну. Просто вышвырну к чёртовой матери. Олег прислонился плечом к шкафу и молча наблюдал, как Серёжа ходит по комнате короткими резкими шагами. — И что это даст? — наконец спросил он спокойно. Разумовский резко остановился. — Даст сигнал. Что я не потерплю помойку вместо отчётов. Что штаб не цирк. Он провёл рукой по волосам, раздражённо, резко. — Он приходит ко мне в спальню, садится и ржёт. Про протоколы мне пиздит. А потом приносит бумагу, которую младшему связисту стыдно показать, не то что мне. Олег не двинулся. — Ты не можешь его выгнать. — Почему? — Потому что это будет выглядеть как чистка после покушения. Ты убираешь самого громкого, самого заметного. И что подумают остальные? Серёжа скрипнул зубами, медленно провёл ладонью по лицу. — Что я псих. — Нет. Что ты что-то узнал, — ответил Олег. — Что ты уже понял, где дыра, и тогда каждый начнёт проверять, не смотрят ли на него. Серёжа шагнул к окну, потом обратно, будто не мог остановиться. — Он бесит. — Бесит. Но он предсказуем. А сейчас нам нужны предсказуемые. Командир уставился на отчёт, лежащий на столе. — Если я его уберу, настоящий ублюдок станет осторожнее. — Да. — Я потеряю сильного бойца. — Да. — И солдаты начнут думать, что я срываюсь. — Да. Серёжа прикрыл глаза на секунду, выдохнул сквозь зубы. — Ненавижу, когда ты прав. *** — Амина? — окликнул Шура, заглянув в спальню. — Ты тут? Ответа не было. Комната выглядела так, будто она вышла на минуту. Кровать заправлена, подушка на месте, записи лежат аккуратной стопкой. Но ни платка на спинке стула, ни тетрадей, которые она обычно не выпускала из рук. Мальвина почесал затылок, вывернулся обратно в коридор и пошёл по дому, озираясь по сторонам. — Амина? Эй! Грамматика ждать не будет! Он заглянул на кухню, а там пусто. Прошёл к прачечной, постоял у лестницы, прислушиваясь, потом направился искать Варю. — Варя, — сказал он с порога. — Где наша гордость восточной филологии? Я, между прочим, жду её на урок, а её нет. В спальне пусто, на кухне пусто. Не улизнула ли от меня? Она бросила на него короткий взгляд поверх коробок, которые перебирала. — Может, вышла проветриться. Может, читает где. Она же не маленькая. — Не маленькая, да. Но обычно хотя бы голос подаёт. А тут тишина, как в храме. Мне теперь не тревожиться? — Тревожься, — сухо ответила Варя. Шура ещё раз обошёл дом, даже заглянул в кладовку, где однажды Амина устроила себе «переводческий бункер», но везде было пусто. — Может, в самовар залезла… проверить, не горячо ли? Он усмехнулся сам себе, но улыбка вышла кривой. Вид делал лёгкий, а шаг уже ускорился, взгляд стал внимательнее. Он постучал в туалет, заглянул на чердак, обошёл дом снаружи, потом снова вернулся к Варе. Ничего. Тогда он вышел во двор и подошёл к двум солдатам у стены, которые чистили оружие и лениво переговаривались. — Господа офицеры, — произнёс он нарочито бодро, — не видали ли вы часом блуждающий мираж с книжкой под мышкой и выражением лица «не лезь, убью»? Один фыркнул, не отрываясь от затвора. — Ты кого ищешь, Шура, свою тень потерял? — Не тень. Урок отменился, учительница не пришла, а причины нет. Исчезла, как смысл в инструкциях. — Не видали. Может, спряталась от тебя. — Очень смешно, — пробормотал он и пошёл дальше. У крыльца сидел кот, сытый и ленивый, наблюдая за происходящим полузакрытыми глазами. — Ты её не видел? Она тебя, между прочим, спасла от голодной смерти. Нет? Будем молчать? Кот моргнул. — Предатель, — вздохнул Шура и вернулся на задний двор, где Варя всё ещё возилась с запасами. Он остановился рядом, сцепил руки за спиной и заговорил уже без шуток: — Варя… ну правда. Я не придираюсь. Я официально и искренне волнуюсь. Она где? Варя подняла голову и посмотрела на него внимательно. — Ты уже спрашивал. — Я знаю. Она вздохнула и отставила коробку. — Я не знаю, Шура. Серьёзно. — Она не говорила, куда пойдёт? — Нет. Я думала, ты с ней. Шура помолчал, потом буркнул: — Всё. Ладно. Тогда так. Сейчас проверим ещё раз всё: кладовку, чердак, вокруг дома. Варя медленно прищурилась. — Это ты сейчас что делаешь? — Командую, — ответил он, уже оглядываясь. — И кто тебе дал право командовать? — Вообще молчи, женщина, — бросил он на автомате, не глядя. Что-то звякнуло. Варя молча подняла с бочки половник и замахнулась. — Повтори. — Спокойно! Без насилия! — мгновенно вскинул руки Шура. — Это был отчаянный порыв души, а не сексизм! — Ещё раз скажешь, получишь, — холодно ответила она. — Принято, — вытянулся он. — Снимаю приказ. Демократически. Он сделал шаг назад и покосился на Варю с виноватой полуулыбкой, но тревога никуда не делась. Потому что Амины всё ещё не было. Шура пересёк двор уже без своих обычных кривляний и шуточек. — Парни, серьёзно. Мне нужна помощь. Амины нет. Я обшарил дом, двор, кладовки, даже у кота спросил. Он коротко выдохнул. — Пройдитесь, пожалуйста. Периметр, курилка, склад, балка за хоздвором. Просто гляньте. Без паники. По-человечески. Солдаты переглянулись. — Думаешь, сама ушла? — спросил один, поднимаясь. — Или… как тогда? — С Рамилем, что ли? — тихо добавил второй. — А потом ковёр. Как будто человек не человек, а посылка. — Не начинай, — резко сказал первый. — Сейчас ещё кто-нибудь нервничать будет. — Да ладно, — попытался разрядить второй. — Может, она просто спряталась. Решила, что Шура безнадёжен, и сбежала от грамматики. Ушла в подполье. Шура усмехнулся, но улыбка вышла кривой и короткой. — Ржите, — сказал он тихо. — Только поищите. Ладно? — Ладно, — ответили сразу несколько голосов, уже без шуток. И они разошлись. *** В архиве словно не было времени. Только воздух, стоячий, тёплый, пропитанный пылью и старой бумагой, который становился тяжелее с каждой минутой. Амина сначала ходила по комнате, пробуя дверь снова и снова, нажимала на ручку осторожно, потом сильнее, потом уже без всякой надежды. Щель под дверью оставалась той же узкой полоской света, а петли не поддавались ни на миллиметр. Потом она перестала пытаться. Ей было жарко. Сначала просто душно, потом тяжело. Волосы прилипали к вискам, повязка под одеждой начинала раздражать кожу, тянуть. Она осторожно потянула ворот, будто от этого могло стать легче, но легче не стало. Усталость накрыла, как только стало ясно, что выбраться сейчас нельзя. Слишком много дней подряд она держалась на одном усилии, на одной задаче, на том, чтобы быть собранной, аккуратной, незаметной, нужной. И теперь, в тишине, где никто не видел и ничего не требовал, это усилие просто исчезло. Амина закрыла глаза на секунду, потом ещё на одну, и почувствовала, как тяжелеют плечи. Сидеть прямо больше не получалось. Она съехала ниже, подтянула ноги, прислонилась виском к шкафу. В голове стало пусто, мысли текли медленно, без формы. Только одно ощущение оставалось ясным. Она очень устала. Она лежала на полу архива, поджав ноги и укрывшись чужим пиджаком. Наверное, обо мне никто не вспомнил. Шура, наверное, решил, что она заработалась. Или ушла к себе. Варя, что она где-то с бумагами. А Серёжа… Серёжа вообще в штабе. Она попыталась представить, как в доме сейчас течёт обычный день. Кто-то несёт ведро с водой, кто-то ругается в коридоре, кто-то смеётся во дворе. Бумаги перекладываются, двери открываются и закрываются. И нигде в этой картине нет маленькой комнаты архива с захлопнувшейся дверью. Может, так и лучше. Не мешаешь. Не отвлекаешь. Не создаёшь проблем. Её раздражение утреннее, злое «ну и пожалуйста», вдруг показалось смешным. Вот и пожалуйста. Сидишь. Никто не тревожит.