Глава 42. Восточный штаб

Олег остановился перед ней и не сразу заговорил. Он смотрел на неё внимательно, решал, сколько можно сказать, а сколько оставить при себе. — Нас ждали, — сказал он наконец. — Засада. Всё было готово. Сработали быстро, без шума. Там сейчас… разнесли всё. Серёжа попал под основной удар. Его держат там. Перевозить нельзя. Амина не сразу отреагировала. Она стояла, глядя на него, будто ещё не до конца поняла, а потом резко побледнела. Пальцы на трости сжались так, что побелели, дыхание сбилось, и она на секунду будто потеряла опору. — Держат… — повторила она тихо, скорее себе, чем ему. — То есть… Она не договорила. Смысл догнал сам. — Жив, но тяжёлый. Амина отвела взгляд, на секунду прикрыла глаза, как будто пыталась удержать себя в руках. Рёбра болезненно сжало, но она почти не обратила внимания. Только крепче вцепилась в трость. — Поняла. — Сейчас не время стоять и переваривать. Нужно понять, откуда это пошло. У нас дырка в штабе. Пока не закроем, будет хуже. Он кивнул в сторону дома. — Через несколько минут сбор в кабинете. Амина задержалась на секунду. — Я… — она запнулась, — я нужна там? — Конечно. Ты половину бумаг наизусть знаешь. Она кивнула, развернулась и пошла вместе с ним внутрь, уже не останавливаясь. В кабинете было тесно и шумно, говорили одновременно, перебрасывались короткими фразами. Карты разложили прямо на столе, поверх них уже лежали бумаги, кто-то держал рацию у уха, кто-то записывал на ходу. Никто не отвлекался, никто не смотрел по сторонам, все уже были внутри ситуации. Олег вошёл и сразу занял место у стола Серёжи. — Это была засада. Его ждали. Несколько человек подняли головы. — Значит, слили отсюда, — отозвался один из офицеров. — И пока мы не поймём где, у нас нет ни одного безопасного маршрута. — Связь есть? — спросили с другой стороны. — Нет. Разговор только ускорился. Начали накидывать варианты, двигать точки по карте, спорить, перебивая друг друга. Амина стояла чуть в стороне и сначала не вмешивалась. Она слушала, собирая отдельные куски в целое, и одновременно держала в голове своё, то, что нашла перед выездом. — В отчётах есть расхождения. Олег сразу повернул к ней голову. — Какие? Она подошла ближе и положила лист на край стола. — Цифры подправлены. Если смотреть по отдельности, ничего не бросается в глаза. Но если сверять между документами, они не сходятся. К столу подтянулись ближе. Один из офицеров взял лист, начал читать внимательнее. — Это не ошибка, — продолжила она. — Я видела это не один раз. В разных отчётах. — Сколько таких? — спросил Олег. — Я выписала часть. Но если поднять всё за последние недели и прогнать, будет больше. Волков кивнул и сразу перевёл взгляд на остальных. — Берёте все отчёты по маршрутам, передвижениям, поставкам. За последние две недели в первую очередь. Работаете парами. Сверяете всё. Любое расхождение фиксируете. Уже тянули документы, делили между собой, раскладывали. Амина осталась у стола. Она больше не стояла отдельно, её лист лежал среди остальных, к нему возвращались, на него ссылались, он уже был в работе вместе с остальными. Через какое-то время один из офицеров всё-таки поднял голову. Вопрос был очевиден с самого начала, просто его откладывали. — Поварешкин… как он? В комнате стало тише. Олег не ответил сразу. Он стоял, опираясь ладонью о стол, и смотрел в карту перед собой. — Жив, — сказал он наконец. — Тяжёлый. Держат. Пока держат. Этого хватило. — Мы можем… — начал кто-то, но не договорил. Олег резко поднял взгляд. — Лучшее, что мы можем сейчас сделать, — сказал он жёстко, — это работать. Найти, кто слил. Закрыть дыру. Чтобы это не повторилось. Всё остальное потом. Работа снова пошла быстрее. Бумаги зашуршали, стулья сдвинулись, кто-то потянулся к рации, начали распределять документы. Амина потянулась к следующей стопке и включилась в ритм. Постепенно кабинет пустел. Один за другим выходили, забирая с собой документы, задачи, свои участки. Шум уходил вместе с ними, оставаясь уже где-то в коридорах. В конце они остались с Олегом вдвоём и только тогда, когда стало тише, когда исчез внешний гул, внутри у неё осталось одно. Надо ехать. Она подняла взгляд на Волкова. Он стоял у противоположного края стола, просматривал какие-то записи, но по тому, как он держался, было понятно, что он тоже не отпустил ситуацию ни на секунду. Он был все еще там, в восточном штабе. Амина сделала шаг к нему. — Олег, — начала она. Он даже не поднял головы. — Нет. Она замерла. — Я ещё не сказала, — растерянно сказала она. — И не надо, — сказал он так же ровно. — Ответ уже есть. Амина сжала губы. — Мне нужно туда. Я могу быть полезна. Если там есть связь, документы, что угодно, я… — Нет. Ты сейчас здесь полезна. Она сделала ещё шаг ближе. — Я доеду. — Не доедешь, — так же спокойно ответил он. — И даже если доедешь, толку от этого не будет. — Он там, — сказала она тише. — Я знаю, — ответил он. Поэтому ты туда и не едешь. Потому что если что-то пойдёт не так, мне придётся думать не только о нём. Амина опустила взгляд на секунду, потом снова подняла. — Я не буду мешать. — Будешь. Работай. Это сейчас единственное, что ты можешь сделать для него. Она стояла ещё секунду, будто всё ещё пыталась найти аргумент. Но их больше не было. Олег уже вернулся к бумагам, давая понять, что разговор закончен. *** Амина сидела на краю кровати, закутавшись в плед, уставившись в пол, где дрожала тень от настольной лампы. Она не спала, даже не пыталась. Сидела так час, другой, третий и тишина вокруг становилась как будто вязкой. Он там. Между жизнью и смертью. Совсем один. Амина не выдержала. Она вскочила, накинула на себя кофту, прихватила платок и вышла в коридор. Ноги знали дорогу сами. Казарма встретила её тяжёлым, сонным дыханием десятков тел. В полутьме различались очертания кроватей, спящих солдат и ночным ворчанием кота где-то в углу. Шура спал на нижней койке, раскинувшись как попало. Амина молча подошла, присела и мягко дотронулась до его плеча. Он дёрнулся, приоткрыл глаза и в ту же секунду она зажала ему рот ладонью. — Тсс, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Ни звука. Он заморгал, зашевелился было, но она уже подняла палец к губам и кивнула в сторону выхода. — Вставай. Шура медленно, ошарашенно поднялся, натянул куртку прямо на пижаму и босиком пошёл за ней, словно загипнотизированный. В коридоре, когда они вышли из казармы, он наконец прошептал: — Амина, ты что, с ума сошла? — Да, — коротко ответила она. — Мне нужна твоя помощь. Ты поедешь со мной или я поеду одна. Он хлопнул глазами. — Ты… одна? Куда? — В штаб. К нему. — Да ты вообще с ума сошла?! — зашипел он. — У тебя ещё ребро до конца не срослось! Да ты… Она шагнула ближе и встала вплотную к Шуре. В этот момент он казался ниже, чем она. — Ты отвезёшь меня, или я буду искать ключи. Я найду. — Ты же не умеешь водить… — Научусь по дороге. Ты не понимаешь, Шура. Он там один. И если он… — голос дрогнул. — Если он умрёт, а я останусь здесь, спрятавшись в доме, я себя не прощу. Никогда. Шура заскрежетал зубами. — Господи, ты совсем… — Да, — повторила она, и глаза её сверкнули. — Совсем. Тебе не обязательно врать Волкову. Скажешь, я убежала. — Эй! — вскинулся он. — Я, между прочим, тебя прикрывал уже не раз, но не до такой же степени, Амина! — Тогда просто помоги. Или не мешай. Шура, кажется, впервые видел ее такой. Хрупкой, но очень упрямой, горящей изнутри. И тогда он медленно выдохнул, поднимая руки. — Ладно. Ладно, ладно… — пробормотал он, чертыхаясь сквозь зубы. — Мы оба сдохнем, и меня закопают отдельно, чтобы он мог по моему могильному камню стрелять, когда захочет… Десять минут. И ни слова никому. Но, мать твою, Амина… это безумие. Она улыбнулась. — А значит это всё, что нам осталось. *** Шура шёл быстро, почти таща Амину за собой по двору и бормотал себе под нос, сквозь зубы: — Вот только с места сдвинемся, и если нас развернут… Она шла рядом, кутаясь в лёгкий платок, будто он мог защитить от жара, темноты, неизвестности. Внутри всё горело тревогой, виной, страхом и странным, отчаянным упрямством. Назад я не вернусь. Не сейчас. Они обогнули дальний угол, прошли вдоль стены, миновали старый ящик с инструментами и подошли к машине. Шура сунул руку в карман за ключами, открыл переднюю дверь, заглянул внутрь и тут же замер. Амина не поняла сразу. Он не сказал ни слова, застыл и медленно обернулся на нее. — Пиздец. Внутри, на пассажирском сиденье, абсолютно спокойно сидел Волков. В руках у него была зажигалка, а рядом стаканчик кофе. Он выглядел так, будто сидел там уже час и немного задремал. — Добрый вечер, дети. Куда это мы собрались? Амина застыла. Шура кашлянул и начал самым безнадежным тоном: — Слушай, Олег… это не то, что ты… — Да я вижу, что не то, — перебил Волков, спокойно. — Ну что, капитаны, объясните мне, кто из вас решил, что ночью, в полусожжённый штаб, где до сих пор не ясно, кто жив, а кто лежит под завалами, надо ехать в составе одной барышни с тростью и одного идиота? Амина сделала вдох, но Шура обогнал её, поднял руку: — Я. Это я. Я виноват. Я врал, подстрекал, заманивал. Волков не ответил, только долго смотрел на них обоих с самым мрачным видом. — Садитесь. Машина плавно тронулась, фары рассекли тьму перед собой, осветив дорожную пыль и редкие клочья травы. Амина устроилась на заднем сиденье и виновато молчала, как школьница после выговора. Шура спереди, угрюмо уткнувшись в стекло, всем своим видом изображая готовность к смертному приговору. — Ну вы и два головастика. Один ведется на любую авантюру, которую ему предложат. Вторая тоже молодец, рёбра до сих пор не срослись, но, видите ли, на месте не сидится. Я же говорил, девочка, тебе бы книжки, покой, мятный чай… А ты, как мышь, только глаза отверни, уже вылезла из-под печки с флагом в зубах. Амина покраснела и отвела взгляд в окно. — И ты, Шурик, — Волков кивнул в его сторону, — тебе медаль за самоотверженность. Только медаль будет в форме сковородки, и ей же тебя отоварю, когда вернёмся. Честное слово. — Да я, блин… — начал Мальвина. — Молчи, герой. Спасибо, что хоть оружие не прихватил. А то, гляди, ещё бы у ворот стрельбу устроили по тараканам. На этих словах Амина не выдержала и хрипло фыркнула в кулак. Волков тут же поймал это в зеркале. — Ага, — сказал он. — Засмеялась. Уже лучше. Дети вы, конечно. Хорошие, но глупые. Хотите помочь, так помогайте, только не так, чтоб потом мы вас по кускам собирали. А затем Олег тяжело выдохнул и, не оборачиваясь, начал рассказывать почти бесстрастно как же все произошло. — Всё шло по плану, смена караула, документы, обычная текучка. Все было нормально. Началось все тоже не очень страшно, думали, что это одиночный снайпер, но всё оказалось спланировано. Они знали, когда заходить, кто дежурит. Знали маршруты снабжения, знали где спят. Вломились сразу с двух сторон. Один из флигелей взорвали, склад запалили. Перебили много. Половина ребят даже не поняла, что происходит. Кто был на улице, тех добивали по углам. Остальных жгли. Бумаги не забирали, просто жгли всё подряд. Действовали идеально, как будто знали, куда стрелять, где проход, где спальни, где радиорубка. Где именно будет он. Амина почувствовала как горло сжало. Олег немного помолчал и продолжил. — Командир был в штабе. Пять попаданий в упор. Без шансов. Его целились убрать. Там всё было подстроено так, чтобы он не выжил. Вынесли его под огнём. Четверо прикрывали, двое погибли. Донесли до точки и только потом он перестал дышать. Сердце… — Волков хрипло сглотнул, — …остановилось. Почти минуту. Олег глянул в зеркало, наконец бросил взгляд на Амину: — Он держится. *** Свет фар прошёлся по стенам, выхватывая из ночи двор. Штаб показался. Камень почернел местами, у входа остались следы копоти, одно из окон было выбито и затянуто чем-то наспех. У ворот дежурили двое. Один курил, не отрывая взгляда от двора, второй, заметив машину, сразу поднял рацию. Дым ещё держался в воздухе, запах гари чувствовался даже в машине. — Приехали, — тихо сказал Волков. Вокруг было слишком тихо. Шура открыл дверцу. — Твою мать… как будто на кладбище приехали . Волков ничего не ответил, заглушил двигатель и посмотрел на Амину. Она смотрела в окно, на здание, на тёмные пятна на стенах, на разбитое стекло, на свет в тех окнах, где ещё работали. На штаб, который уже не был прежним. — Пошли, — сказал Олег уже на улице, открывая заднюю дверь для неё. — Сначала к тем, кто выжил. Амина вошла в здание и будто шагнула в тишину, пропитанную гарью, йодом и болью. По коридору тянулся запах крови и лекарств. Где-то рядом простыня, сваленная на пол, след от чьей-то босой ступни, осколки стекла, тряпки. В бинтах сидели солдаты, кто-то стонал, кто-то молчал. Волков шёл молча, не поворачивался. Только останавливался у нужных поворотов, проверял, не идёт ли она слишком медленно. Она же не шла, а плелась. Каждый шаг отзывался в теле дрожью, все здесь было будто наизнанку. Штаб, в котором она однажды уже сидела, теперь будто вывернутый кошмар. И в этом кошмаре был он. Когда Волков открыл дверь, Амина сперва ничего не поняла. Комната казалась безжизненной, ни движения, ни голосов, только ровное, глухое гудение. Свет был приглушён, а посреди белого полумрака узкая кровать. На ней лежал Серёжа. Он был бледен, почти сер. На лице маска кислорода, в носу и горле трубки. По груди ленты, датчики, провода. Аппараты мигали, один мерно пищал, второй поднимался и опускался, дышал за него. Он не шевелился. Амина застыла. Никогда в жизни она не видела ничего подобного. Всё было чужим, пластиковым, как будто машина заменила в нём человека. — Здравствуй, — прошептала она. — Я пришла. Она подошла ближе, опустилась на стул у кровати рядом с ним. Он лежал без движения, и это было невыносимо. Так не должен выглядеть Серёжа. Он всегда первый. Гремел, шёл, дышал жизнью. А теперь просто тело. Она потянулась и положила руку на край простыни. — Ты не можешь так… — прошептала она. — Просто уйти. Грудь сдавило от боли. Сердце било где-то высоко, в горле. Она не знала, сколько прошло времени, минута ли, час. Все исчезло. Осталось только его безжизненное тело и она, беспомощная, около него. А потом один из приборов пискнул иначе. Что-то щёлкнуло. Машина изменила ритм. Амина не поняла. Просто прислушалась, может, лампочка мигает? Или сбой? — Отойдите! От койки! Быстро! В палату вбежали врачи. Её резко и больно оттеснили в сторону. Кто-то схватил маску, другой вколол шприц. — Давление падает! Сердце! Давайте заряд! Амина замерла, ничего не понимая, и тогда рядом оказался Волков. — Пошли. Тут ты не нужна. — Я… я не трогала… — прошептала она. — Я просто сидела… я не знала, что это значит… — Знаю. — Он кивнул. — Всё знаю. Не ты. Пошли. Он мягко увел ее за руку в коридор. За дверью остались хлопки, команды, тревожные писки. Медицинская суета звучала как бой. Амина не дышала. Лицо побелело. — Это… это он? Он умирает? — выдохнула она. — Сердце остановилось. Такое бывает. Жизни почти нет, но она ещё тлеет. Сейчас борются. — Я думала, всё нормально… — прошептала она. — Просто шумело… Он посмотрел на неё, вдруг насторожился. — Ты что…? Она дрогнула, спина сгорбилась, дыхание стало неровным. — Бок… — выдавила она. — Меня толкнули… Он подхватил её, не дав упасть. — Пойдём. Шура, забери её. Отведи. Шура уже стоял тут же, подхватил Амину за плечи, аккуратно увёл подальше от писка, от запаха лекарств, от злых голосов за спиной. — Потихоньку. Опирайся, — бормотал он ей, почти ласково. — Сейчас выйдем. Сейчас легче станет. Амина шла, молча, не сопротивляясь. В глазах всё плыло. Волков остался стоять у стены. Он не пытался заглянуть внутрь палаты, не подходил ближе. Просто ждал. *** Они сидели на улице, у стены обгоревшего здания, там, где раньше был вход. Пепел хрустел под ногами, и даже ветер здесь казался серым. Волков сидел на низкой бетонной плите, курил, щурясь в дым. Амина была рядом. Её пальцы побелели от усилия, хотя боли она почти не чувствовала. Всё внутри казалось ватным, оторванным от реальности. Олег молчал долго, прежде чем сказать: — Вытянули. Он уставился в огонь, который кто-то развёл на площадке, чтоб подогреть воду. Амина сглотнула. Пальцы на трости чуть дрогнули. — Сколько раз… — начала она, хрипло. — Сколько раз можно вот так? — Не знаю, — ответил он честно. — У каждого по-разному. Серёжа… из тех, кто держится на упрямстве, на злости. На одной только мысли, что, если он умрёт, всё станет хуже. Амина закрыла глаза. — А если он больше не захочет… держаться? Волков затушил сигарету о бетон, бросил бычок в сторону. — Тогда мы его всё равно вытащим. А дальше… он сам решит. Но пока он жив, он сражается. Даже если лежит в трубках. Поняла? Она кивнула, затем медленно выпрямилась, оттолкнулась от трости и встала. На ее лице появилось знакомое всему штабу упрямое выражение. — Надо заняться делом. Шура моргнул, привстал с плиты. Волков только поднял бровь. — Ты, это, — начал Мальвина осторожно, — ты вообще слышала, что сейчас произошло? Ты ж… Амина не ответила, отвернулась и пошла внутрь здания, прихрамывая. — Это что, мать его, было? — тихо выдохнул Волков, глядя ей вслед. — Смотри, сейчас ещё швабру найдёт. И точно, через десять минут Амина стояла у развалин штаба с тряпкой в руке, неуклюже нагибалась, собирая осколки стекла. Трость она воткнула в землю. Она не разговаривала, лишь кивала, если кто-то что-то просил. Зашла в палатку, где лежали раненные, помогла поправить подушки, поднесла воды. Она всё делала с сосредоточенным, почти мёртвым лицом просто потому, что иначе было нельзя. Иначе всё, что только что произошло, было зря. Иначе он лежит там просто так. Шура, стоя у входа, медленно стянул кепку, протёр лоб. — Пиздец. — Она просто не хочет снова стоять и смотреть, как кто-то умирает. — тихо сказал Волков. *** Амина вошла в его палату тихо, стараясь не шуметь тростью. Никто не пытался её остановить, ни врачи, ни Шура, ни кто-либо ещё. Её пустили легко, как будто она имела на это право, в чем она сама была не уверена. Серёжа лежал всё так же неподвижно. Он был бледен, холоден и казалось, что жизни в нем совсем не осталось. Он всё ещё был между мирами. Она подошла и села рядом, взяла его за руку. Его пальцы были прохладными, и она крепко обвила их своими, чтобы согреть. Она наклонилась ближе к его груди, чтобы слышать самый важный ритм на свете - его сердце. — Пожалуйста, — сказала она тихо. — Больше так не делай. Не пугай меня так. Я знаю, как люди умирают. Я потеряла всех. Но я не знала, что это так больно, когда уходишь ты. Когда… Она не смогла договорить, горло стянуло. Амина наклонилась к его лицу и очень нежно поцеловала его в ледяную щеку. — Возвращайся. Ты мне нужен. Она медленно опустилась у его койки, ее пальцы всё ещё держали его ладонь. Она хотела чувствовать его, остатки жизни в нем. Колени заныли сразу, тело отозвалось болью, рёбра тянуло, поясница горела. Но она не замечала. Амина взяла его руку обеими ладонями, прижала к губам и замерла, как будто всё остальное перестало существовать. Она молилась за него. У нее не было слов, не было мыслей, только невозможное, огромное чувство к этому человеку. Чтобы он вернулся, пусть и не к ней, но вернулся. — Аллахумма ашфи… Аллах, исцели. Не забирай. Не сейчас. Не так. Она обращалась сразу ко всему на свете, к Аллаху, к миру, к любой силе, способной вытащить его оттуда. Дверь приоткрылась и Амина не сразу обратила на это внимание. Подумала, может врач, может Шура. Но сладкий, едкий аромат парфюма, дошедший до ее ноздрей быстро развеял все слмнения. — Вот ты где, — протянула Джесси. — Молишься? Сидишь здесь, как вдова? Амина подняла взгляд. — Странно, — продолжала она, заходя внутрь. — Ты вроде не жена. Даже не любовница, насколько я знаю. Но сидишь тут, как будто он принадлежит тебе. Такая кроткая, правильная, тихая… Только вот именно такие и прячут под платками самое гнилое. Вот сейчас возьмешь и добьешь его. И скажешь, что сам сдох. Она на секунду закрыла глаза, сжала руку Сережи крепче и медленно поднялась. — Знаешь что, — тихо сказала она. — Пошла бы ты нахуй. Джесси моргнула. Улыбка стёрлась, будто её хлестнули по лицу. — Что ты сказала? — Ты услышала, — ответила Амина так же спокойно. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Потом Джесси откинула голову назад, усмехнулась и шагнула ближе. — Ну надо же… Молитвы закончились, да? Амина была неподвижна. — Моё молчание это уважение. Но Аллах оставил мне джихад. И ты знаешь, что это значит. Если ты перейдёшь черту, я не стану молчать. Я буду защищаться. Наемница замерла и тут же расплылась в ядовитой усмешке. — Значит, всё правда. Ты и есть предательница. Пробралась к нему в дом, поселилась, а теперь он умирает. — она шагнула ещё ближе, почти касаясь. — Сучка, это все ты устроила! Джесси рванулась и ее пальцы сомкнулись на горле Амины, прижали её к стене. Воздух мгновенно исчез из лёгких, грудь сжалась от боли в ребрах. Она не колебалась. Трость в её руке взметнулась и ударила Джесси по лицу. Родригез отшатнулась, заскулив, прижимая руку к разбитой скуле, и тут же ее рука потянулась к штанам и она вытащила из кармана нож. — Арабская шлюха! — зашипела она. Дверь распахнулась с грохотом. В комнату влетели сразу двое солдат, за ними Волков. Как в замедленной съёмке, Джесси, зарычав, как бешеная, уже бросилась снова на Амину с ножом, собираясь ее убить. — Эта сука! — завизжала она, — Это она! Она предательница! Командир лёг, потому что она его сдала! Она, она! И с этими словами рванулась на Амину, что было сил. Волков подскочил сзади и выдрал Джесси, как мешок, с такой силой, что она взвизгнула. — Стоять, блядь! — взревел он. — К стене! Джесси вырывалась, кричала, тряслась в руках Волкова, но он не отпускал. Амина стояла у стены вся белая, на горле ее был красный след от чужих пальцев. — Она, она! — не унималась Джесси, шипя и дёргаясь. — Говорю вам, она! Всё она! Я видела, я знаю! Она пыталась его убить! — Заткнись, Джесси, или я тебе язык вырву! Волков резко рванул Родригез в сторону солдат, почти швырнув её в их руки. Те схватили ее и взяли в захват. Она могла лишь дергаться. Олег резко обернулся к Амине. — Пошли! Амина послушно шагнула за ним. Он провёл её по коридору, ни слова не говоря, и лицо его было как застывший гранит, злое, перекошенное. Он шёл как будто сам только что вышел из драки. Когда они свернули в боковую кладовую, он распахнул дверь и грубо втолкнул её внутрь. Олег опустил руку в карман и там оказался складной нож. Он пихнул его ей в руки: — Держи. И, не дожидаясь, пока она заговорит, загремел: — И не смей! Ни одного блядь слова против! Ни “я не хочу”, ни “я не умею”, ни “это неправильно”! Ни одного, мать твою, слова! Амина застыла. — Она могла тебя убить, понимаешь? У-бить. А ты стояла с этой своей тростью, как в сказке. Довольно. Сказки кончились. Носи его. В комнате, в коридоре, в сортире, неважно. И больше он не сказал ни слова, развернулся и ушёл, оставив её в этой кладовке со звоном в ушах. — Ты чуть ее не убила, сука! — прогремел голос Волкова в коридоре. — Если бы не мы, ты бы ее зарезала, сука! Джесси заорала в ответ, срываясь. — Она шпионка! Она вас всех сдала! Она убьет его! А в это время Шура, на автомате подхватив Амину под локоть, вытащил её из кладовки и потащил прочь, сквозь шум и грохот. — Идём-идём-идём, пока нас обоих не под белы рученьки, — шептал он, при этом фыркая от смеха. — Мать его, как ты ей втащила! Тростью! Прямо в харю! Амина, всё ещё дрожа, обессиленная и побледневшая, лишь покачала головой. Голос еле держался: — Я… не хотела… — Да ладно тебе, — Шура хихикнул, увлекая её в безопасную сторону, — у тебя там теперь официально боевое крещение. Разбила бабе лицо, это бля не каждый день. Да ещё как! Я б сам хлопал, если б не Волков! Они свернули за угол, подальше от криков, от коридора, пропитанного адреналином и злобой. Где-то за спиной всё ещё гремел голос Волкова, но становился все тише. Амина прислонилась к стене, глухо выдохнула, и только теперь Шура заметил, как её трясёт. — Эй, эй… — он тут же положил ладонь ей на плечо. — Всё. Всё. Смотри на меня. Слышишь? Всё уже. Она зажала рот ладонью. Сердце в груди било, как молот, дыхание рвалось, щёки мертвенно-белые, глаза расширены. Трость упала рядом на пол. Она смотрела в пол, как будто не верила, что это всё произошло взаправду. — Амина. — Шура мягко, почти братски обнял её за плечи, чуть прижал к себе. — Тише, родная. Всё нормально. Ты жива. Всё нормально. Слышишь? Никто тебя больше не тронет. Ты всё правильно сделала. Ты защищалась. Ты не виновата. Не дала себя в обиду. Всё правильно. Амина с усилием выдохнула, пытаясь взять себя в руки. Её лицо было мокрым от пота, губы дрожали, но в глазах уже проступала злость. Не на себя, не на Джесси, а на страх, на слабость, на то, что она так легко снова оказалась в положении жертвы. — Я… — он глотнула воздух. — Я больше не хочу бояться. Шура кивнул, обняв её крепче. — И не будешь. *** Амина сидела у окна с пледом на плечах, ещё немного бледная. Она уже пила воду и почти не дрожала. Олег подошел к ней с папками. — Принёс, — сказал Волков и положил бумаги на стол. — Из дома. Сказали срочно. Она удивлённо вскинула брови. — Из дома? Но… Он только пожал плечами, не объясняя. — Сам не знаю. Сказали тебе в руки. И ушел. Амина раскрыла папку. Несколько отпечатанных страниц, пара пожелтевших бланков, аккуратные таблицы с подписями. Она начала читать внимательно, строчка за строчкой, как и всегда, но чем дальше смотрела, тем сильнее хмурилась. В этих бумагах не было ничего срочного. Всё старое. Запросы на поставки, уже закрытые отчёты, дубли информации, которую она лично сверяла недели назад. Некоторые страницы вообще из архива, по датам им было несколько месяцев. Ошибки в нумерации. Обрывочные фразы. Пустые ссылки. Она откинулась в кресле, нахмурилась. Но ведь связь здесь не работала, все пострадало. Именно поэтому Волков сообщил так поздно о Сереже, уже когда вернулся. Даже шифровальщики, даже курьеры, никто бы не передал это так быстро. Да и смысл? Папка была просто чтобы отвлечься. Волков сидел за столом, что-то листал, хмурясь, и поднял голову сразу, как она вошла, будто ждал. — Это не из дома, — резко сказала она. — Связь не работает, и ты это знаешь. Это старьё. Его сунули мне специально, чтобы я… Но она не договорила. Где-то в глубине коридора зазвучал треск. Электрический сигнал, один короткий, второй протяжный. А потом чужой голос, срывающийся в тревогу: — Аппаратная срочный вызов. Блок «А», срочно! Они оба вздрогнули. — Он? — выдохнула Амина. Но всё уже стало ясно. Они почти одновременно бросились к двери. Волков первым, она следом, держась за трость. За поворотом уже мчались санитары. — Командир! У него спад, дыхания почти нет, срочно! Дверь в его палату распахнулась. Машины пищали, свет бил в глаза, а Серёжа лежал бледный, почти белый, кожа влажная, губы синие. Он умирал. — Интубация! Немедленно! Амина застыла в проёме. Она хотела что-то сказать, крикнуть, дотронуться, но ничего не могла сделать. Волков же оттолкнул её в сторону. — Уходи, — процедил он. — Сейчас. — Я не… — начала было она, но голос сорвался. — Его вытащат. И ты вернёшься. Но не сейчас. Уходи! Дверь захлопнулась за её спиной. Амина развернулась и побрела подальше, сама не зная куда. В ушах звенело, мир покачивался, стены давили, свет казался слишком ярким. За дверью, за которой остался он, всё ещё звучали чужие голоса, шорохи, звон приборов. И всё это как будто из другого мира. Она свернула в боковой коридор, где не горели лампы, там не ходили люди и даже стены казались глухими. Амина прислонилась к стене, сползла по ней на пол. Ей нужен был самый темный угол, там, где ее никто не найдет, где никто не помешает ей обратиться к Богу. — Аллах… — прошептала она. — Услышь. В это мгновение она забыла все молитвы, все формулы, все обращения, все, чему ее учили. Внутри осталось только одно: — Не забирай его. Она закрыла глаза, прижалась лбом к холодной стене. Вспомнила его руки и голос, как он говорил «домой». Как держал её, как злился, как молчал, учил, и всегда был рядом с ней. — Я прошу только одно - оставь его. Оставь. Пусть дышит. Пусть живёт. Не для меня… пусть просто живёт. Мама… папа… — она шептала, будто снова была маленькой. — Если вы можете… если видите… пожалуйста. Верните его. Я… Я без него не смогу. *** Когда это случилось в третий раз, она не побежала к двери. Не вскинулась, не закричала, просто встала, будто по команде, пошатнулась и нашла рядом Волкова, стоявшего у стены. Она просто прижалась к нему всем телом, не стесняясь. Он даже не дышал сначала, а затем медленно опустил руку ей на спину. — Жив, — тихо сказал он. — Слышишь? Сейчас вытащат. Снова. Всё её тело вздрагивало каждый раз, когда за дверью кто-то выкрикивал «давление!» или «готовьте!» или просто произносил имя, которое было теперь ей важнее всего на свете. Она не плакала. Она просто дрожала, как будто каждое слово оттуда рвало в ней что-то внутри, а Волков стоял, не отступая, и только крепче прижимал ладонь к её спине. Так они и стояли в полумраке, под глухие крики, за закрытой дверью. И оба ждали, чтобы он выжил. Ещё раз. — Нам надо ехать домой, — сказал он очень тихо. — Там… работы выше крыши. Всё посыпалось. Он… когда очнётся, он не должен увидеть, что там пусто. Он должен знать, что всё держится. Что мы на месте. Амина кивнула и больше не пошевелилась. Тогда Олег притянул её крепче, обхватил обеими руками и прижал к себе, как сестру. И, наклонившись, бережно, почти благоговейно, коснулся губами её лба.