«Цветы лжи»

Белое перо падало сквозь ночь, как первый зимний снег, очищая себя от прошлых грехов. Его подхватили длинные пальцы принца — прекрасного, как рассвет, и гнилого, как труп под осенними листьями. Он улыбался так сладко, что люди забывали, почему их предки боялись этой тропы, где земля до сих пор шептала костями. Город расцвёл под его правлением. Дома строились с позолоченными ставнями, улицы мостились камнями, отполированными до зеркального блеска. Люди целовали руки принца, называли его солнцем, а друг друга — совершенством. — Ты прекрасна, — говорила мать дочери, глядя на её лицо, покрытое чешуйчатыми пятнами. — Ты лучезарен, — шептали влюблённые, не замечая, как пальцы их возлюбленных срастаются в перепончатые клешни. Перо, подвешенное в хрустальной клетке над троном, медленно серело. Принц заметил это в полдень, когда свет бил прямо в чёрную прожилку на стержне. — Несовершенство, — прошипел он и швырнул перо в забытое озеро на окраине. Вода приняла его беззвучно. К вечеру опахало стало угольным. Девочка нашла озеро случайно. Её звали Лилия, и весь город твердил, что её щёки — это лепестки роз, а глаза — два синих озера. Она наклонилась над водой, сорвав охапку нарциссов. Отражение моргнуло. Из воды смотрело нечто с лицом, словно слепленным из расплавленного воска. Глаза — разные, один больше другого. Рот — слишком широкий, заполненный рядами мелких, острых зубов. — Мама? — крикнуло отражение. Настоящая девочка закричала. На крик прибежали несколько людей и стража, что по приказу принца бросила всех за решетку. Тюрьма была крошечной, без окон, с потолком, усыпанным крюками для мяса. — Они уехали, — объявил принц городу, поправляя воротник, с которого капала розовая жидкость. — Искали место прекраснее нашего. Люди аплодировали. В этот момент у кузнеца отвалилась челюсть, но все сделали вид, что не заметили. В момент, когда принц наслаждался сладким сном в своих покоях, торговцы пришли в чёрных повозках, запряжённых слепыми лошадьми. Они разложили товар на площади: — Зеркала! Самые чистые! Стекло стоило дорого, но люди платили зубами, ногтями, полосками кожи. Первое убийство случилось у фонтана. Жена увидела в зеркале не мужчину, а скрюченного гуманоида с вывернутыми суставами и вонзила в его горло ножницы. К утру площадь была завалена телами. Из каждой раскрытой грудной клетки пробивались георгины — алые, с чёрными сердцевинами. Принц бежал босиком по дороге из костей. — Боги, простите меня! — он пал на колени у озера, но молитвы тонули в тине. Земля разверзлась. Из трещины полезли руки — те самые, что он когда-то казнил, те самые, что ласкали его ночами. Они стащили его вглубь. На рассвете торговцы уехали. В городе не осталось ни души. Только георгины, качающиеся на ветру, да чёрное перо, плавающее среди кувшинок. К полудню оно снова стало белым.