Часть 3.

Вечерняя прохлада сменилась густым мраком, но Катарина не торопилась возвращаться в казарму. Вместо этого она завернулась в куртку плотнее, вдыхая запах черного чая и стали, и направилась к баням. Пар клубился над крышей, а из-за дверей доносились голоса — смех, шутки, сплетни. Обычная жизнь, которой, казалось, не касалась война. Шеффер зашла внутрь, и разговоры на секунду стихли. Взгляды скользнули по ней, оценивая, сочувствуя, любопытствуя. Она знала, о чем шепчутся: "Это та, чей отряд почти весь вымер…", "Говорят, она теперь под крылом у Аккермана…", "А может, они… ну, ты понял…" Глупости. Она резко дернула занавеску душевой, и горячая вода хлынула ей в лицо, смывая усталость, но не боль. Память упрямо возвращала голоса: Ник, смеющийся над ее злостью из-за испорченного отчета, Рейгар, ворчащий, что они ведут себя как дети… — Ты что, собираешься там сдохнуть от перегрева? — раздался голос за перегородкой. Катарина фыркнула. — А ты что, собираешься за мной подглядывать? Леви не ответил, но она услышала, как он садится на лавку у выхода. Странный человек. То холодный, как лезвие, то вдруг проявляет заботу, словно боится, что она развалится. Она вытерлась, надела чистое белье и вышла, все еще кутаясь в его куртку. — Ты как нянька, — буркнула она, садясь рядом. — А ты как ребенок, — парировал он, не глядя. — Я не сломалась. — Знаю. Они сидели в тишине, пока вокруг кипела жизнь. Кто-то громко рассказывал о том, как Ханджи умудрилась уронить весь запас мыла в грязь, кто-то спорил о новых тактиках против титанов. — Знаешь, что они говорят про нас? — вдруг спросила Катарина. — Что ты моя любовница? Она чуть не подавилась воздухом. — Ты в курсе? — Я не слепой и не глухой. — И тебе плевать? Леви наконец повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой усмешки. — Если бы я обращал внимание на каждую глупость, у меня не осталось бы времени на важные вещи. Катарина задумалась. — А что для тебя важно? Он посмотрел куда-то вдаль, туда, где за стенами ждали титаны. — Выживание. Тех, кто этого достоин. Она поняла. Он не просто так сидел здесь. Он давал ей понять: Ты не одна. Держись. — Значит, я достойна? — она улыбнулась впервые за долгое время. — А то ты не знаешь? Он встал, протянул руку. — Идем. Завтра снова в бой. И она пошла. Потому что плакать можно только ночью. А утром — снова драться.