Часть 4, которая случилась или не случилась в этой реальности

Они напились. Это, в общем-то, не было чем-то из ряда вон выходящим — после особенно тяжелых миссий разведкорпус имел право на выпивку. Но обычно Катарина знала меру. Сегодня — явно нет. Виной тому был Леви. Он не подливал ей вина специально. Но он сидел рядом, молча пододвигая кувшин, когда ее бокал пустел, и она, слишком уставшая, чтобы сопротивляться, наливала снова. Где-то после четвертого бокала мир стал мягким и нечетким по краям. Где-то после шестого — она поймала себя на мысли, что Леви чертовски красив при свете огня. И где-то между седьмым и восьмым — она его поцеловала. Резко. Некрасиво. Скорее даже столкнулась с ним губами, чем поцеловала. Он не отстранился. Но и не ответил. Просто замер, будто ждал, что она одумается. Она не одумалась. После очередного поминального тоста за погибших товарищей голова гудела, а в висках стучало так, будто внутри черепа заперли разъяренного титана. Она сидела на крыльце штаба, свесив ноги в темноту, и смотрела, как луна отражается в почти пустой бутылке виски. — Тыы… вообще не пьяный? — она тыкнула пальцем в Леви, сидевшего рядом. — Нет. — Пффф… — она скривилась. — Ну конечно. Ты же… идеален. Никогда не напиваешься, никогда не опаздываешь, никогда не… не… — Не целую подчинённых? Она замерла. Потом медленно повернула голову, уставившись на него мутными глазами. — …Что? Леви вздохнул, отнял у нее бутылку и поставил ее на ступеньку подальше. — Тыы… мне это не привидилось? — Нет. — Тогда… почему ты не сказал ничего?! — Ты была пьяна. Говорить с пьяными — пустая трата времени. Она захохотала — резко, почти истерично. — О боже… О боже, я поцеловала Леви Аккермана. Меня казнят. Меня точно казнят. — Не казнят. — Но субординация… дисциплина… ты же… ты ненавидишь, когда… Она замолчала, потому что он вдруг повернулся к ней, и в его глазах — этих всегда холодных, всегда собранных — мелькнуло что-то нечитаемое. — Я ненавижу беспорядок, — сказал он тихо. — Но это… не был беспорядок. Она открыла рот. Закрыла. Потом нахмурилась. — …Ты хочешь сказать, тебе понравилось? — Я сказал, что это не был беспорядок. Она прищурилась. — Это… ответ - не ответ. — Потому что ты пьяна. И завтра ничего не вспомнишь. — Вспомню! — Не вспомнишь. — Вспомню! Она рванулась вперед — то ли чтобы доказать, что еще трезва, то ли просто потому, что ее пьяный мозг решил: "А почему бы не повторить?" Но Леви поймал ее за плечи, удерживая на расстоянии. — Нет. — Почему? — Потому что ты пьяна. А я — нет. И если это повторится, то только тогда, когда ты будешь в своем уме. Она надула губы. — Ты… зануда. — Да. Он встал, подхватил ее под руку и поднял на ноги. — А теперь иди спать. Завтра тебе будет плохо. — Мне уже плохо… — Будет еще хуже. Она хмыкнула, но позволила ему вести себя по коридору. Перед дверью ее комнаты он остановился, развернул ее к себе и слегка ткнул пальцем в лоб. — И если завтра притворишься, что ничего не было — я лично напомню. Она замерла. — …Ты шутишь? — Нет. И он ушел, оставив ее стоять в полной тишине, с горящими ушами и одной-единственной трезвой мыслью: "Черт. Я действительно все помню." Утром, когда голова раскалывалась, а рот казался выстланным пеплом, кто-то поставил перед ней кружку воды и таблетку. Рядом лежала записка. "Выпей. И подумай о своем поведении. Капитан Леви Аккерман"