1-14

      Когда Блицкриг, наконец, вернулся, я была уже одна. Он огляделся, после чего окликнул меня:       — Тейлор? Вы еще здесь?       Я призвала Майкла, готовясь к тому, что Блицкриг от увиденного вздрогнет или как минимум удивится, но он лишь кивнул.       — И снова здравствуйте, мисс Эберт, — Блицкриг сел напротив меня. — Вы не видели Ричарда?       — Он ушел в ванную, — ответила я устами Майкла. Всеотцу действительно захотелось привести себя в порядок после нашего разговора, но Блицкригу было незачем знать об этом.       — А, — он помолчал, над чем-то размышляя. — Значит, всё, что он рассказал о вас, правда?       Я предполагала, что они будут обсуждать меня, но напрямую услышать об этом было неприятно.       — Что, например? — спросила я.       — Да очень многое, собственно говоря. То, как вы раньше жили, какие сверхсилы получили, как вы с ним объединились, чтобы убить Кайзера и всё такое.       — Он сказал вам, что мы собираемся убить Кайзера? — я нахмурила брови Майкла. — Даже с учетом того, что вы можете быть на его стороне?       Блицкриг поджал губы; его улыбка померкла.       — Мисс Эберт, что Ричард успел рассказать вам о Кэролайн?       — О Железном Дожде?       — Да, но мне она была больше известна как Кэролайн — равно как Всеотца я больше знал как Ричарда. Мы с ним были давними друзьями. Когда родилась Кэролайн, он сделал меня ее крестным. Будь он жив, когда родились мои сыновья, я бы оказал ему ту же честь.       Меня охватило чувство вины. Я воскресила его лучшего друга, а теперь собиралась вновь его забрать.       — То было темное время, мисс Эберт. Ужасно темное время для всей Империи. Мы…       Щелкнула дверь, и мы оба вскинули головы. Всеотец подошел к дивану, на котором сидел Майкл, и встал позади него. На его лице не осталось ни единого следа от нашего разговора. Это меня обрадовало. Я никак не могла соотнести его с теми чувствами, что он испытал.       — Продолжай, Джеймс. Не останавливайся из-за меня, — сказал Всеотец. Блицкриг кивнул.       — Темное время. Зубы убили первую жену Кайзера. Скорее всего, вы их не помните, но тогда они были грозной бандой. Теперь они перебрались в Бостон.       — Жену Кайзера? — переспросила я. Ого. Вот уж не думала, что такой, как он, вообще мог завести семью.       — Хейт, — тихо сказал Всеотец. Блицкриг кивнул.       — Она была хорошей женщиной. Я впервые видел Макса настолько опустошенным. Он поклялся отомстить Зубам, но едва он собрался вершить возмездие, их уже перебили подчистую. Бойня №9 попросту выкосили их, а затем напали на Протекторат. Во всем тогдашнем хаосе погибло немало мелких кейпов.       Бог ты мой. То, что он описывал, больше смахивало на войну. Причем случившуюся уже после моего рождения. Ну не странно ли — не помнить таких событий, потому что ты в те годы была всего лишь ребенком.       — Какое-то время творился сущий кошмар, — продолжил Блицкриг. — Кого-то из Девятки всё же смогли убить, и это сорвало им крышу. Они устраивали грандиозные публичные казни и пытки, подобных которым мы прежде не видели.       — Это было ужасно, — сказал Всеотец. Голос его звучал тихо. Он вспоминал, каково тогда было? Для него, скорее всего, это были дела минувших даже не недель, а дней; раны от них, вероятно, еще кровоточили.       — Да, — ответил Блицкриг. Тень пробежала по его лицу, когда он произнес одно это слово. — Простые люди гибли, как мухи, половина кейпов была мертва или на грани смерти, а мы отчаянно пытались выжить.       Он посмотрел на Всеотца.       — Когда тебя… не стало, Ричард, все попросту с ума посходили. В наших рядах и так был раздрай, а теперь вот мы лишились нашего лидера.       — Из-за Кайзера, — прорычал Всеотец.       — Возможно, но тогда мы этого не знали. Мы понимали лишь то, что тебя больше нет. Кайзер сказал, что Девятка убила тебя вместе с Железный Дождь в отместку за тех из них, кого ты убил.       — Я никого из них не убивал, — сказал Всеотец. Блицкриг пожал плечами.       — Мы этого не знали. Мы не нашли ни твоего тела, ни тела Кэролайн. Вы оба как сквозь землю провалились.       — Я… Прости за это, — сказал Всеотец.       — В этом не было твоей вины, — Блицкриг подался вперед и опустил взгляд на стол. — Я никак не мог об этом забыть, Ричард. Двенадцать долгих лет я гадал, что могло с тобой случиться. А ответ всё это время был прямо перед носом, — он долгое время молчал. — Что произошло той ночью?       Я посмотрела на Всеотца. Его лицо было бесстрастным; его взгляд был устремлен вдаль, в воспоминания.       — Я мало что успел рассмотреть перед смертью. Но… я помню моего сына. Он определенно был там. Он… и, кажется, еще две женщины. И какой-то мужчина… или это была третья женщина?       — Ты не запомнил никаких деталей?       — Нет. Они набросились на меня из засады, — Всеотец сжал кулак. — Я погиб жалкой смертью. Всё кончилось слишком быстро.       Я думала, он будет злиться, но нет — он выглядел до боли несчастным.       — Я помню… как одна из женщин, такая, с золотистыми волосами, рассмеялась, когда Макс убивал меня. А вторая была… скорее, пепельная блондинка. Кажется, она выстрелила в меня, когда драка только началась. И Макс тоже… Я думал, он будет злорадствовать. Он всегда любил потрепаться во время битвы, но в тот момент не стал. Это было так странно. Совсем на него не похоже. Он даже не использовал на мне свои силы. Вместо это он пронзил меня моим же мечом.       Всеотец умолк; его глаз потемнел, словно за ним сомкнулся занавес. Мне хотелось что-то ему сказать, но что было бы уместно в такой ситуации?       — Прости, что поднял эту тему, — мрачно сказал Блицкриг. — Но я должен был узнать правду.       — Я понимаю, Джеймс. Я бы точно так же принялся бы расспрашивать про Кэролайн. Для меня мучение не знать, что же с ней произошло, — он помолчал. — Ты сказал, что Хейт была первой женой моего сына? А что стало с ее сыном, Тео?       Блицкриг улыбнулся — впервые за долгое время.       — Он вырос; ему уже пятнадцать. Думаю, он будет рад тебя увидеть — ему нужно больше правильных примеров для подражания. Что до Кайзера, то он пару лет назад женился на Кейден Рассел.       — На Чистоте? — Всеотец удивленно покачал головой. — Она с самого начала неровно к нему дышала.       — Увы, у них ничего не сложилось. Она родила от него дочь и практически сразу развелась.       — О.       Блицкриг посмотрел на часы.       — Мне скоро нужно будет уходить. Медхолл зовет.       — Подожди, — сказал Всеотец. — Я… Нам нужно будет прежде кое-что обсудить. То, что рассказала мне Тейлор, в корне меняет ситуацию.       Блицкриг был весь внимание, пока Всеотец объяснял, что нового я выяснила о собственных силах. Я практически не встревала. Всеотец отлично ухватил концепт выполнения контракта призрака, да и я вряд ли бы нашла в себе силы рассказать Блицкригу, почему его лучший друг должен будет умереть. Однако тот, даже проглотив горькую пилюлю, остался невозмутим.       — Всё это звучит очень и очень плохо, Ричард, — сказал он. — И как это отразится на наших планах?       — Пока что никак, — ответил Всеотец. — Проблема возникнет лишь под конец. Если мой контракт будет исполнен, я не смогу забрать у Кайзера бразды правления Империей. Джеймс, ты хотел бы занять мое место?       Блицкриг распахнул глаза.       — Я? Управлять Империей? Я… В смысле, это…       — Ты не обязан решать это прямо сейчас. Подумай как следует, — Всеотец умудрился криво усмехнуться. — Я помню, что ты всегда хотел стоять у руля.       — Хотел. Вот только не предполагал… — Блицкриг медленно поднялся с дивана и ошарашенно посмотрел по сторонам. — Да, дай мне время подумать. Сейчас мне пора выдвигаться на работу. Будет странно, если я внезапно возьму отгул.       — Я тебя не тороплю, — сказал Всеотец. Блицкриг остановился в дверях.       — Чуть не забыл… В конце недели мы устраиваем митинг.       — В честь чего? — спросила я.       — В честь вас, мисс Эберт. Это шествие в ваше имя, — он вновь глянул на часы. — Черт. Обсудим это, когда я вернусь.       Он попрощался и вышел. Раздался спешный топот и хлопок закрывшейся двери, после чего мы окончательно остались одни. Всеотец стоял молча, разглядывая кабинет. Когда же наши взгляды, наконец, пересеклись, он показался мне уставшим, вымотанным до предела.       За считанные минуты он превратился из уверенного, могущественного суперзлодея в измотанного, испуганного человека.       И всё по моей вине.       — Тейлор, если ты не против, я бы хотел уйти.       — Прости, Всеотец. Мне так жаль.       — Мне тоже, — сказал он.       Вернув его в кристалл, я в основном слонялась по дому. Теперь, в теле Майкла, я могла делать всё, что хотела — даже смотреть телевизор. Но после пары часов втыкания в ящик мне это вкрай надоело.       Но чем я могла заняться? Воспользоваться шансом и еще что-нибудь потрогать? Но я уже пощупала буквально каждый доступный уголок. И мне это, несомненно, понравилось, но что дальше-то?       — А ты как думаешь? — спросила я у Майкла.       Он не ответил.       Я подождала какое-то время, но потом меня осенило.       Дура, блин.       Вздохнув, я развоплотила Майкла. Затем я обратила взгляд вовнутрь — к другим кристаллам, заключенным в моей силе. Кристалл Толкача теперь напоминал волнистый синий самоцвет, края которого слились в гладкую спираль. А у Дитя рун, как у жемчужины, кристалл переливался перламутром.       Я призвала обоих призраков.       Дитя рун тут же отскочила от Толкача и окинула его нервным взглядом. Когда она повернулась, я заметила, что ее белый плащ запятнан кровью не меньше, чем ее перчатки. Я будто смотрела на картину Джексона Поллока, выполненную кровью. В какой же заварушке она успела побывать перед смертью?       — Вы ведь видели всё, что здесь произошло, да? — спросила я. Толкач мерзенько хмыкнул.       — Вы с Капитаном Ку-Клукс-Кланом тут обжимались, как два блядских голубка на жердочке. Что, теперь поженитесь и наплодите свору арийских сучат?       — Заткнись. Я о том, что было раньше.       — Т-ты говорила про контракты, — сказала Дитя рун, завернувшись в свой плащ, как в защитное одеяло. Интересно, ей до сих пор грустно? Когда мы впервые встретились, она была очень расстроена, хотя я до сих пор не понимала, почему. Потому что умерла?       — Именно, — сказала я. — Контракты. Вы оба видели, что случилось с Майклом, когда я выполнила его контракт. Это означает, что я связана с вами куда глубже, чем просто обещаниями. Моя сила цепляется за них и что-то проворачивает. Раз вы теперь в курсе этого, вы бы хотели что-нибудь изменить в наших сделках?       Оба призрака задумались. Я молчала, решив дать им время во всём разобраться. Толкач заговорил первым.       — Значит… Если я пожелаю трахнуть всех сучек на свете, ты мало того, что поможешь мне в этом, так еще и я сам не умру, пока этого не случится?       Я смерила его взглядом.       — Это желание я выполнять не стану. И еще… — до меня дошло, на что он намекал. И оно казалось… неправильным. Неподходящим. Без четкого понимания, в чем. Это было, скорее, предупреждение. Предчувствие беды. — Нет. Не думаю, что мне было бы это под силу, даже если бы я захотела. А я не хочу.       И всё-таки почему? Потому что это невыполнимо? Потому что на это бы ушла вечность?       — Ты мерзкий, — пробурчала Дитя рун Толкачу. — Зачем вообще тратить на такое свое желание?       — Потому что на свете нет ничего лучше, чем повалить суку на живот и…       — Толкач! — крикнула я. Он пропустил это мимо ушей.       — …и когда она такая: «О, да, возьми еще масла и…»       Дитя рун взвизгнула, прикрывая уши. Я из милосердия вернула ее в кристалл.       — …а третья сучка стоит у парня на спине со шприцом для маринования и…       Я заткнула уши.       Толкач продолжал что-то болтать еще практически пять минут, после чего я подумала, что его, пожалуй, можно опять слушать.       — …и тогда ты протягиваешь ей розу и говоришь: «Аристократы», — закончил он и ухмыльнулся мне.       — Я… Пожалуйста, просто скажи, чего ты хочешь, чтобы я тебя развоплотила.       Толкач закатил глаза.       — Того же, что и раньше, Тощая сука.       — Ты говорил, что детали сообщишь потом. А когда я исполню твою желание, ты сольешься со мной. Тебя это устраивает?       — Пф, я ничего менять не собираюсь. Если мне суждено умереть, я хочу, чтобы это было как можно грандиознее, безумнее и охуеннее, — он замолчал. — Я хочу… Я хочу надрать жопу Кайзеру.       Хм… А ведь в этом что-то есть. Ничто не унизит Кайзера столь же сильно, как проигрыш чернокожему. Но… Нет, Всеотец никогда на это не согласится. Он из тех, кто самолично вершит месть. Я покачала головой.       — Это желание мне нравится, но с ним тоже ничего не выйдет.       Он поджал губы и всерьез задумался.       — Я хочу разгуляться по-крупному… Хочу… Хочу вытащить из тюряги остальных Барыг и… Прям мощно…       — Сразиться с Протекторатом? — предложила я, хоть и мне и претила сама мысль, что я пущу его сражаться с героями. Я и сама хотела когда-нибудь стать героиней, а подобное здорово бы подпортило мне репутацию.       — Круче. Скажем… с Триумвиратом. Чтобы весь блядский мир обделался от моей невъебенности.       Та-а-к, он начинал меня пугать.       — Ну ты замахнулся, — сказала я. — Давай сосредоточимся на Броктон-Бей. Ты был зол на кейпов, живущих конкретно здесь.       — Нет! — внезапно воскликнул Толкач. — Блядская А… Погодь, я понял! — он повернулся ко мне и оскалил свои гнилые зубы. — Я хочу освободить других Барыг из тюрячки и сразиться с Губителем.       Да он издевается.       — Пожалуйста, скажи, что это шутка такая, — поникшим голосом сказала я.       Толкач сел на кофейный столик, повернувшись ко мне лицом.       — Слушай сюда. Никто никогда не слышал, чтобы Барыги сражались с кем-то из Губителей. Отчасти поэтому другие кейпы считают нас дерьмом собачьим. Так вот, мы проучим всех этих пидорасов! Ты, я и Барыги сразимся единым фронтом. Если мы сможем как следует отдубасить кого-нибудь из этих хуесосов, я помру счастливым. Ты вникни: это будет ебейшая заварушка века. Все важные шишки на нее заявятся. Я хочу попасть в самый ее центр и побороться наравне со всеми крутыми кейпами, пусть и всего пару секунд. Барыги вмиг станут пиздатой бандой, а ты сможешь юзать мой труп хоть как пушечное мясо, хоть как мясную куклу.       Толкнув эту речь, Толкач как следует отдышался.       — Ну, чё скажешь, Тощая сучка?       Он просил о многом. Губители — мощнейшее оружие разрушения, ходячие концы света. Но… Если бы я была героиней, отправилась бы я сражаться с ними? Пожалуй, да. И я, вероятно, была бы в выигрышной позиции в сравнении с большинством кейпов из-за своей… ну, призрачности.       Если я хочу быть героиней, я должна смело взглянуть в лицо опасности и сразиться.       — Хорошо, Толкач. Заключим сделку, — я протянула ему руку. — Только не заставляй меня пожалеть об этом.       Мы пожали руки, и я поняла, что, вообще говоря, буду рада исполнить его желание. Хоть меня и гложили сомнения, мы действительно могли что-то изменить. Это вам не тот морально неоднозначный кошмар, в который я встряла, согласившись помочь Всеотцу. Мы собирались сразиться с Губителями. Героичнее этого мало что можно придумать.       Толкач отшагнул, и я хотела было развоплотить его, как вдруг он сказал:       — Бля, еще кое-что забыл! Есть местечко, где ты можешь надыбать себе еще одного призрака. Давненько я о ней не вспоминал… Как там, блять, ее звали… Мэнни… Мэгги… Мэри… А, Мэрисоль. Она взяла себе имя Мэрисоль. Она самоубилась, когда Барыги только поднимались.       Неожиданно. Толкач сегодня был полон сюрпризов.       — Потом покажешь, где ее найти? — спросила я. Толкач фыркнул.       — Как будто эта сучка куда-то денется. «Хнык-хнык, я не хочу быть чудовищем!» Нюня. Сходим за ней, когда ты закончишь со своим нацистским женишком.       — Всеотец мне в отцы годится! — воскликнула я.       — Эй, я не осуждаю. Если тебя такое заводит, что ж, ты своей пи…       Я развоплотила его.       Хмпф.       Когда я, наконец, перестала беситься, то вновь призвала Дитя рун.       — П-привет, — тихо сказала она.       — Привет, Дитя рун, — сказала я. — В общем… Я хочу узнать насчет контракта. Теперь ты в курсе, чем это обернется. Ты всё ещё хочешь заключить со мной сделку?       Она снова взялась рассматривать свои перчатки. Они были сшиты из белого шелка и испещрены множеством брызг и следов крови.       — Он погиб, — сказала она. — Погиб из-за меня. Я должна была спасти его.       — Кого?       — Детектива Уикмена. Твои силы могут… вернуть его?       — А он был парачеловеком? — спросила я, с нарастающим ужасом предполагая, что же она ответит. Дитя рун медленно покачала головой.       — Нет, обычным мужчиной.       — Прости. Моя сила работает лишь на паралюдях.       — О, — она опустилась на соседний диван и опять завернулась в свой плащ.       Смотреть на нее было мучительно.       — Может, ты хотела бы чего-то другого? — спросила я. Дитя рун печально вздохнула, приподняв дыханием челку.       — Всего. Я так и не успела чего-либо сделать. Ни разу не целовалась с мальчиком, не стала героиней, не водила машину…       Казалось, что кто-то медленно заливает мои внутренности свинцом. Мне тоже не довелось ничего из этого испытать.       — А можно составить список того, чего бы я хотела? — спросила она. — Пунктов там будет немало. Я хотела бы много кого повидать, хотела бы остановить преступника, а еще, по возможности, получить автограф Мыши-Защитницы.       Меня охватило то же гнетущее предчувствие.       — Нет, — я моргнула. — Мыши-Защитницы? Супергероини?       — Ага! — тут же оживилась Дитя рун. — Когда я жила в Японии, она снялась в моем любимом сэнтае, — она поднялась и приняла драматичную позу. — Маусу-Протекта, справедливость зовет!       Заметив выражение моего лица, Дитя рун стушевалась и присела.       — Когда я обрела свои силы, то решила стать героиней, во всём похожей на нее.       — Давай отложим это на потом, — предложила я. Дитя рун вздохнула.       — Угу… А можно я пожелаю просто чем-нибудь заняться? Или назову несколько желаний?       Я прислушалась к своей силе. Чувство неправильности не ушло, но в нем возник проблеск надежды.       — Можешь, пожалуйста, сказать конкретнее?       Она немного оживилась.       — Я хочу навестить могилу детектива Уикмена и попрощаться с ним, потом увидеться с моей… — ее голос дрогнул. — Моей сестрой.       Я задумалась.       — Может, твоим желанием будет увидеться с сестрой, а могилу Уикмена мы посетим по пути? Думаю, контрактам больше нравится определенность. К примеру, сейчас мне точно дает заключить с тобой сделку.       Дитя рун протянула мне руку, а затем, поколебавшись, сняла окровавленную перчатку.       — Хорошо. Тейлор, я, Норико Айда, хочу увидеть мою сестру.       Предчувствие давало зеленый свет.       — Как пожелаешь, — и я пожала ей руку.

(условия заданы)

      Наши ладони соприкоснулись совсем ненадолго, но я насладилась возникшим теплом.       Скоро. Скоро я вновь смогу ощутить его.       После этого я вернула Дитя рун в кристалл, чтобы немного отдохнуть. Я так и не оправилась после того случая с почти полным исчезновением, и мой напрочь сбитый режим делу не помогал. Я бодрствовала уже две ночи напролет, да и дни спокойнее не становились. На меня свалились Всеотец, мой отец, Толкач, сверхсилы, близость повторной смерти, правда о Софии… Да, тут и выдохнуть-то было некогда.       В доме по-прежнему было тихо. Блицкриг должен был вернуться только через несколько часов, так что я устроилась на его диване и закрыла глаза. Сон пришел ко мне почти мгновенно.       Мне снились мои кристаллы.       Они стали выше гор; каждая их драгоценная грань сияла безупречным зеркалом, отражающим различные образы и виды. Они были невозможно прекрасны. И так хрупки. Так идеальны, что было больно даже смотреть на них. Они были прекрасны — и принадлежали мне.       Я погрузилась в воды моря моей силы, и меня подхватило течение, которое я сама же и создала. Передо мной вырос кристалл, и течение прибило меня к нему. Кристалл был чист, и отражения в нем были четче, чем в остальных, словно он хотел рассказать всему миру свою историю. Стоило лишь протянуть руку, как я оказалась внутри него, и его суть приняла меня в свои объятья.       Мне было шестнадцать. Я была долговязой, с ноющими растущими костями, но в то же время экзальтированной. На моих коленях дрожал и хныкал теплый маленький сверток, и я крепче прижала его свободной рукой. Вряд ли мама с папой представляли, что именно так обернется моя первая попытка самостоятельно сесть за руль.       На полпути к дому я проверила, как у свертка дела. В глубине его лежал щенок. Я завернула его в толстовку, чтобы ему было теплее, но он по-прежнему дрожал от страха. Левым мутноватым глазом он смотрел на меня, а правый был покрыт коркой желтого гноя. Его серая шерсть была свалявшейся и пятнистой. Местами через толстовку проступала кровь. От нее останутся пятна, но мне было плевать.       Что есть кусок ткани в сравнении с жизнью?       Видение размылось.       Мне было девятнадцать. Я витала в радостной эйфории. Она сказала «да»! Мередит сказала «да»! Впервые в жизни у меня, Майкла Джеймса Полсона, появилась девушка!       Видение вновь размылось, и меня потянуло дальше.       Ветер колышет каштановые волосы Мередит; она встает на мыски и целует меня. От легчайшего прикосновения ее губ к моим мое сердце бьется, как сумасшедшее, и потеют ладони.       — Ты такой придурок, Майкл, — говорит она. — Но ты мой придурок.       Она игриво толкает меня в плечо, а затем убегает. Я поднимаюсь и смотрю ей вслед. У меня захватывает дух. Я пытаюсь вобрать в себя каждую секунду, чтобы навечно запечатлеть это в памяти.       Мередит бежит; ее длинные волосы развеваются на ветру. Слева от нас заходит солнце, справа от нас простирается город. Ее каблуки поднимают два песчаных шлейфа. Потом она оборачивается и зовет меня:       — Ну же, Майкл!       Это будто сон.       Видение размылось.       Мне было двадцать.       Труп в переулке раздулся, над ним тучей кружились мухи.       Лео. Мой пес.       Три года назад он лишился глаза из-за инфекции, но теперь на меня смотрела абсолютно пустая глазница. Веко было сорвано начисто.       Все мои старания. Все дни поисков. Я посетил каждый приют в городе. Я расклеивал объявления, фотографии, мольбы о помощи. И нашел его таким.       В двухстах футах от моего дома.       В переулке рядом с притоном для собачьих боев.       Я упал на землю.       Коленки тут же намокли, и я понял, что стою в крови Лео.       Я протянул руку, но она дрожала. Я попытался потрясти его, чтобы он проснулся и всё стало, как прежде. Такого попросту не могло произойти. Не может же он быть…       Звезды.       Бесчисленные звезды, сверкающие, как паутина алмазов.       Звезды и огромные силуэты…       …спиральные…       …и…       …кристаллические…       Видение разбилось на осколки.       Мой разум встряхнуло. Я увидела что-то, чего не должна была, и теперь…       вИдЕние раЗМЫлоСь.       Мне было двадцать четыре. «Достаточно взрослая, чтобы самой всё понимать, и достаточно молодая, чтобы наплевать на это», как выразился папа на моем дне рождения.       «Ноев гавчег» медленно, но верно окупался. Все те бессонные ночи, что мы в нем провели, наконец-то дали результат. Животные были счастливы и здоровы, и мы находили для них новые дома. Частично с этим помогали мои силы, но упорный труд Мередит и Элизы уравнивал наши заслуги.       Я закончил вычищать клетку Рэмбо. Тот ждал, пока я вылезу, а затем осторожно зашел внутрь, принюхиваясь к каждому уголку.       — Сейчас я тебя покормлю, — сказал я.       Большой доберман помахал обрубком хвоста. Концепт времени был ему незнаком, но он понимал, к чему я клоню. Да, сила у меня не лучшая, но я бы ни на что другое ее не променял.       Кладовка приюта была забита новыми коробками. Элиза наконец-то получила сертификат ветеринара, поэтому мы теперь могли закупаться лекарствами для животных. Я закинул мешок собачьего корма на плечо и пошел обратно к Рэмбо, как вдруг…       Дверь черного входа с грохотом распахнулась, высаженный из нее замок покатился по полу. В проходе виднелись мужчины в желтых банданах. Барыги.       У меня вскипела кровь. Как они смеют врываться к нам?!       Я побежал на них, подняв кулаки. Да, я не боец, но в тот момент я был слишком зол, чтобы думать об этом.       Я не позволю им всё испортить!       Это наше место!       Наша мечта!       Правым хуком я выбил зубы первому из них. Он отшатнулся, матерясь на меня и сплевывая кровь. Другой Барыга отпихнул его в сторону, поднял пистолет и…       Мое лицо было мокрым от слёз. Я…       А что именно мне снилось? Я видела что-то плохое, а следом всё охватил туман. Это… Нет, не важно. Мне было слишком тепло и уютно, чтобы лезть во всём этом разбираться. Вскоре я уже вновь спала.       Кристаллы были прекрасны.