просто любовь

и так, незаметно, словно одно неуловимо-мгновение, пролетел целый их день, сотканный из золотистых солнечных лучей, неспешных, всё более доверительных разговоров и тех робких, едва уловимых открытий, которые они, сами того не замечая, совершали друг в друге с каждой минутой, с каждым новым словом и взглядом. ласковое, по-весеннему теплое солнце щекотало их лица, после оставив отпечатки в виде веснушек, а ноги приятно, но ощутимо гудели от бесчисленных километров, намотанных по извилистым, улицам родного района, что хранили свои, никому не известные тайны и засохшкю на асфальте кровь. щеки же, по-детски уставали от улыбок, которые открывали им обоим что-то новое в их самих. Валера, почти позабыв о своей привычной, немногословной, почти угрюмой манере и той показной, мальчишеской суровости, которой он так часто, словно щитом, прикрывался от окружающего мира, делился с Земфирой всем тем сокровенным, что наполняло его небольшой, но уже такой насыщенный событиями и впечатлениями мир: он рассказывал ей про неписаные, но строгие законы их улицы, где каждый, по сути, был сам за себя, но где, тем не менее, всегда находилось место и для настоящей, проверенной временем и испытаниями дружбы, способной выдержать любые невзгоды; с какой-то совершенно неожиданной для самого себя откровенностью, немного краснея и временами сбиваясь, он говорил о книгах, которые тайком от всех, словно запретный, но такой манящий плод, глотал по ночам, немного стесняясь этих своих «непацанских», как ему казалось, увлечений, но интуитивно, всем своим существом чувствуя, что Земфира, такая внимательная, понимающая и удивительно чуткая, непременно оценит его скрытую, почти потаенную тягу к знаниям и тем невероятным историям, что были заключены на пыльных, потрепанных страницах. с особенным, почти мальчишеским восторгом в голосе, который он даже не пытался скрыть, Валера описывал Вахита, своего самого верного и надежного друга, который не раз, словно мудрый, всё понимающий старший брат, уберегал его от необдуманных, порой откровенно рискованных и агрессивных шагов и служил неким негласным, но таким важным моральным ориентиром в их непростой, полной противоречий и опасностей уличной отдельной маленькой вселенной. и, конечно же, не обошлось без рассказов про их скромный, видавший виды, но оттого не менее любимый и родной дом культуры, который по вечерам, превращался в самый настоящий, бурлящий жизнью эпицентр молодежной жизни их родной столицы Татарстана, где они, неуклюже, но с неподдельным, искренним азартом и упоением отплясывали под незамысловатые, но такие знакомые и неизменно зажигательные мелодии – ведь это было их практически единственное, но оттого еще более ценное, долгожданное и такое необходимое им развлечение. а Земфира внимательно слушала, не перебивая, впитывая каждое его слово, и лишь иногда, когда он делал паузу, с интересом добавляла в их зарождающийся, такой теплый диалог и свои короткие истории, меткие наблюдения и искренние мнения, делая их беседу еще более живой и увлекательной. теперь Земфира и Валера уже не так сильно смущались друг перед другом, первоначальная скованность постепенно уступала место легкости и доверию, хотя те неловкие, но такие волнующие моменты случайного сближения их плеч во время ходьбы или неожиданно вырвавшихся милых, немного неуклюжих комплиментов всё еще неизменно вгоняли их обоих в густую, предательскую краску, заставляя сердца биться чуть чаще. – а у вас в городе есть дк? – голос Валеры прозвучал немного неожиданно, прерывая на мгновенье их уже приятное молчание. он смотрел на неё, возможно, чуть свысока – он действительно был заметно выше – на копну её огненно-рыжих, почти медных волос, которые так ярко, почти вызывающе вспыхнули под прямыми, безжалостными солнечными лучами, и слегка щурился от этих ослепительных, режущих глаза бликов, невольно, с каким-то новым, ранее не испытанным чувством любуясь тем, как каждый упругий локон, казалось, жил своей собственной, независимой жизнью, подрагивая от легкого весеннего ветерка. – ну, вообще-то, да, есть, – немного задумчиво, словно припоминая что-то давно забытое, но несомненно приятное и светлое, ответила Земфира, медленно подняв свой ясный, чистый, словно прозрачная вода в лесном озере, взор на Валеру, которого она в своих девичьих мыслях уже давно и прочно окрестила мальчиком-море – таким глубоким, переменчивым и невероятно притягательным был их необычный оттенок. – только я там бывала, если честно, чаще всего или на наших самодеятельных концертах, которые мы с ребятами из нашей школы сами придумывали, или на каких-нибудь официальных, немного скучноватых и протокольных городских мероприятиях, где обычно было довольно шумно, многолюдно и, по правде говоря, не слишком интересно, – она на мгновение замолчала, словно вновь утонув взглядом в его удивительных, меняющих цвет глазах, и не смогла сдержать тихой, почти неслышной мысли, промелькнувшей у неё в голове с быстротой падающей звезды: ‘боже мой, как же всё-таки магически красиво его глаза играют на солнце’ – а че, на танцы тебя так никто и не осмеливался позвать? – в голосе Валеры проскользнула едва уловимая, но отчетливо слышимая нотка мальчишеской надежды. он и сам не до конца понимал, почему так сильно, почти по-детски отчаянно, надеялся услышать, что эта удивительная, солнечная рыжая девчонка, так разительно непохожая на всех остальных, кого он знал прежде, свободна во всех смыслах. в этот короткий миг в нем на мгновение проснулось что-то древнее, почти первобытное, острое, собственническое желание, чтобы эта девочка была только его… мысль эта была мимолетной, почти запретной для самого себя, но оставила после себя такое сладкое, такое волнующее и пьянящее послевкусие. а ведь они с Земфирой даже за руки еще ни разу не держались, просто шли рядом, почти касаясь друг друга плечами, но между ними уже совершенно отчетливо, почти осязаемо, словно невидимая, но прочная нить, витала какая-то незримая, но невероятно крепкая, тонкая связь, сотканная из потоков взаимного, всё нарастающего с каждой секундой интереса, просыпающейся, нежной, почти трепетной симпатии и того самого необъяснимого, родного тепла, которое, казалось, невидимыми, ласковыми волнами исходило от их близко идущих тел и сквозило в их уже не таких смущенных, а скорее любопытных, изучающих, полных невысказанной, зарождающейся нежности взглядах. – ну да, – голос Земфиры стал заметно тише обычного, почти шепотом, и она смущенно опустила длинные, пушистые ресницы, пряча за ними свой внезапный, такой предательский румянец, – как-то так получалось, что никто пока не звал. – она искоса, очень быстро, почти незаметно взглянула на Валеру и успела уловить, как едва заметно дрогнули уголки его губ, словно он изо всех сил, с огромным трудом пытался сдержать довольную, всепонимающую, почти торжествующую улыбку. это мимолетное, но такое красноречивое наблюдение заставило её снова смутиться до глубины души – ну, это я так думаю, в ооооооочень скором времени обязательно исправится, – с неожиданной для самого себя смелостью, почти дерзостью, и с легкой, чуть заметной, но такой обещающей, бархатной хрипотцой в голосе произнес Валера, глядя на неё уже совсем открыто. Земфира смутилась еще сильнее, если это вообще было возможно в тот момент; её сердце заколотилось так сильно, так оглушительно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и улетит куда-то ввысь, а щеки пылали таким жарким, нестерпимым огнем. она быстро, почти инстинктивно отвернулась, пряча своё пылающее, залитое краской лицо от его такого пронзительного, всепонимающего и немного насмешливого, но доброго взгляда, но не смогла сдержать маленькой, сжатой, но такой искренней и по-настоящему счастливой улыбки, которая сама собой, против её воли, появилась на её губах. она торопливо, почти судорожно, привычным, отработанным до автоматизма жестом убрала выбившуюся, непослушную огненную прядь за ухо. —— на улице темно-синим небом с фиолетовыми облаками, походящие больше на дымку и бирюзовыми звездами, которые словно россыпь бриллиантов на дорогом платье голивудской звезды, сверкали настолько ярко, что их было заметно невооруженным глазом, сиял спокойный весенний вечер. а в крошечной, но такой уютной комнатке, на маленьком деревянном столе, покрытом связанной вручную ажурной скатертью, в обычном граненом стакане, словно в хрустальной вазе, на которую денег не было, скромно, но гордо стоял букет свежесобранных полевых цветов – ромашек, васильков и каких-то неизвестных, но очаровательных своей простотой желтых и лиловых соцветий. Данила смотрел на этот незамысловатый букет с каким-то особенным, почти благоговейным трепетом, и на его губах играла теплая, понимающая улыбка – он прекрасно знал, от кого эти цветы и, что самое главное, для кого они предназначались. и на душе у него становилось так невыразимо тепло, так светло и дорого от одного лишь осознания того, что в стенах этой крошечной студенческой квартирки, пропахшей старыми книгами и бабушкиными пирогами, которая досталась им от их покойной, такой любимой бабушки, зарождается что-то новое, светлое и такое хрупкое-любовь. и что-то другое тут тоже зарождается. и это ‘что-то’ страшным эхом в голове оставалось в куче всей этой нежности. он точно сделал все правильно? может.. и тут, сквозь тишину, Данила отчетливо услышал чьи-то приближающиеся, немного неуверенные, но определенно мужские, тяжелые шаги, сопровождаемые легкими, аккуратными цоканьями женских босоножек по лестничной клетке. мгновение спустя все звуки затихли прямо у их двери, и Данила, стараясь не шуметь, аккуратно поднялся со старого скрипучего стула и на цыпочках выглянул в коридор, в котором пока было пусто, тихо и немного одиноко. но прошло лишь каких-то пара томительных секунд, и в тусклом свете единственной лампочки, освещавшей прихожую, появилась она: его рыжеволосая, сияющая, молодая сестренка с такой широкой, счастливой, почти глупой улыбкой, что, казалось, она вот-вот лопнет от переполнявшего её счастья, и с явно чужой, слишком большой для неё мужской курткой, небрежно накинутой на её хрупкие, невинные плечи. куртку эту она, впрочем, в ту же секунду сняла и, что-то быстро прошептав, с благодарностью отдала её владельцу, который на мгновение показался в дверном проеме, а затем так же быстро исчез – это была, без всякого сомнения, Земфира, вернувшаяся со своей, очевидно, очень удачной прогулки. входная дверь с тихим щелчком захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, но счастливая, немного растерянная улыбка еще долго не сходила с разрумянившегося лица его сестры, и слетела она, кажется, только в тот самый момент, когда Земфира, наконец, заметила в полумраке узкого, освещенного одной лишь тусклой лампочкой коридора внушительную, молчаливую фигуру своего старшего брата, который стоял, прислонившись к стене и сложив руки на груди. в воздухе мгновенно повисло ощутимое, почти звенящее, нарастающее с каждой секундой напряжение, смешанное с легким испугом и ожиданием неминуемого допроса. – да чего ты так кипятишься, сестренка, я всё знаю, – с какой-то немного дурацкой, но такой теплой и понимающей улыбкой сказал Данила, своим спокойным тоном мгновенно успокаивая Земфиру и развеивая её первоначальный испуг. он видел, как напряжение медленно отпускает её плечи. – и… и что ты думаешь? – голос Земфиры всё еще звучал немного неуверенно, с нотками затаенного недоверия и опасения, но она уже не выглядела такой напуганной. она спросила это, внимательно глядя на его спокойное, даже немного счастливое лицо, пока медленно снимала свои босоножки, присев на мягкую, обитую старым бархатом лавочку у двери. – а что тут думать? всё отлично, – Данила подошел к Земфире, мягко взял её за плечи, помогая подняться, и крепко, по-братски, но с невероятной нежностью обнял, бережно опустив свою большую, горячую ладонь на её огненную макушку и прижав её к своей широкой, спокойно и ровно поднимающейся груди. – любовь зарождается, а это всегда, всегда хорошо. пошли пить чай, а? … -а у тебя как день, Дань?-качая ногами, с особенным блеском в глазах спросила Земфира, но в ответ она услышала тяжелый вздох и звук постукивания чайной ложки об керамическую кружечку. но вдруг на лице Данила снова появилась улыбка и он глазами цвета летнего неба, с легкой нежностью посмотрел на сестру и сказал ‘всё хорошо’ своим привычным спокойным голосом. -точно? -не волнуйся