Глава 5 — Начало игры

      Поздний вечер опускался на город, обволакивая улицы сизой дымкой. Окна домов светились теплом, но в квартире Шуна царила тишина, которую не нарушал ни телевизор, ни телефон. Только настольные часы методично отсчитывали время, и свет от монитора медленно выгорал в зрачках детектива, сидящего за столом с привычно нахмуренным лбом. Всё было по-прежнему: кипа документов, открытые файлы, усталые глаза, в которых не гасла только решимость. Он не мог остановиться, не давал себе такой возможности, несмотря ни на что, будь то официальное отстранение или неспавший более трёх суток мозг. Для него это было не делом — вопросом долга. Брат, которого он когда-то боготворил, а затем проклинал, заслуживал не одного расследования или справедливости, но правды, какой бы она не была. Он начинал чувствовать, как разум погружается в тянучую тину потаённых уголков души, путь к которым приоткрыла усталость. Как вдруг — резкий, отчётливый звонок в дверь. Никаких шагов в подъезде, никаких голосов — только одинокий звук, как выстрел в ночь.       Шун встал, подошёл, и, на всякий случай, открыл замок только после беглого взгляда через глазок: небольшой силуэт, едва различимый в полумраке. Когда дверь медленно открылась, он едва заметно напрягся. Он ожидал чего угодно — соседа с жалобами, курьера, может, даже кого-то из отдела с неожиданными новостями. Но никак не её.       — Прежде, чем ты что-то предпримешь, дай мне минуту. Прошу, — руки Мии неосознанно приподнялись вверх в жесте осторожности и невидимого сдерживания границы.       Он молча провёл по ней взглядом — быстрым, цепким, оценивающим. Ни сумки, ни оружия, одежда чуть сбившаяся на плече, дыхание поверхностное. Она выглядела измотанной, но не испуганной. Шун почти не двигался, но что-то в нём сжалось: тревога, ожидание, злость, всё разом. Мельком оглянувшись через плечо, затем — на улицу, он отступил на шаг, распахивая дверь шире. В подъезде кто угодно мог наблюдать или слушать — они оба понимали это, поэтому она вошла одним шагом, неуверенным, но широким и быстрым.       — Минута пошла, — холодно бросил он, сосредоточив взгляд на ней.       — Я знаю, что тебя отстранили, — не медля ни секунды, начинает она. — Также я знаю, что ты не из тех, кто отступит. А это значит, что для тебя есть выгода в работе со мной для поиска и установления движений клана. Я идеальная наживка, — первый пункт озвучен. — Я всё ещё не убивала твоего брата, — твёрдо заявляет она, — поэтому я уверена, что ты захочешь найти настоящего убийцу. И даже если ты мне не веришь, и вдруг окажется, что я тебе вру… Ты всё ещё занимаешься делами преступных группировок, а клан Мугунхва явно твой приоритет. И с помощью меня ты сможешь и их поймать, и меня закрыть, если, — с акцентом на слове, — окажется, что это всё же была я. Таким образом, я предлагаю временное сотрудничество. Можешь заключить меня под стражу или взять в заложники, это неважно, но только, если это будешь ты. Без лишних людей и ушей.       Он молчал ещё какое-то время — с минуту или с вечность — вглядываясь в неё так, будто пытался разглядеть трещины в каждой фразе, в каждом её движении. Лицо оставалось непроницаемым, как всегда, но пальцы его едва заметно сжались в кулак, пока он слушал.       — И у тебя хватило наглости прийти ко мне с этим? — наконец произнёс он, медленно, с почти издевательской точностью. — После всего, что было. После того, что ты сделала… или, как ты настаиваешь, не сделала. Затем исчезла, а теперь выследила моё местонахождение. Смело, даже безрассудно.       Он сделал шаг ближе, не угрожающе, но ощутимо, в то время как Мия напряглась, осанка стала держаться ровнее. Она слышала хриплость его голоса от усталости, но в каждом слове — контроль, словно остриё ножа под кожей.       — Хочешь, чтобы я тебе доверился? Или чтобы просто использовал? Так ты предлагаешь? Впрочем… — он посмотрел ей в глаза, и в этот момент в них промелькнуло нечто иное — не злость, не презрение, а что-то более глубокое, словно безразличие на мгновение перемешалось с тенью уважения. Не того, что выражается открыто, а то, что заставляет усомниться в твёрдости убеждения, то самое, что он так долго в себе душил. — …ты права. Это моя работа. Даже если меня от неё отстранили, я не остановлюсь. И если ты действительно хочешь стать частью этого расследования, — его взгляд стал тяжелее, — будешь делать всё по моим правилам.       Он отошёл в сторону, жестом указав на кресло в глуби гостиной.       — Садись. Рассказывай с начала. Без пафоса. Без красивых конструкций. Только факты.       Мия лишь сдержанно кивнула, проходя дальше и душа внутри чувство раздражения и неприязни к нему. Она обязалась помнить, зачем она здесь, и её ничто не остановит.       — Из всего, что я сказала тебе тогда в участке, ничего не изменилось, — спокойно, с той же твёрдостью в голосе заговорила она, присев в кресло. — Это действительно были мои будни и я вообще ничего не знала о клане Мугунхва до твоего упоминания, — она смотрела ему в лицо, не отводя взгляда. — Только вчера я узнала, что ты был прав. Я и вправду наследница этого клана. Но отношения к ним не имела почти с самого рождения, потому что бабушка забрала меня после смерти родителей, которых я не знала.       Шун стоял в двух шагах от неё, но садиться явно не собирался, лишь нависал, не напрямую, не очевидно, холодно, надзирающе. И вновь ей пришлось подавить внутренний позыв злости, она медленно вдохнула и продолжила:       — Ты знаешь об особенностях моей семьи больше, чем я, как и о подпольном мире, поэтому я и пришла. Но тебе я нужна, потому что я ключ к разгадке, даже если сама не понимаю, каким образом, — она слегка повела бровями, механически, почти неосознанно. — Ты спрашивал, каким образом моя кровь оказалась у твоего брата без моего ведома. Я нашла ответ. 16 марта я сдавала кровь, как донор. Но оказалось, что это были подставные сотрудники центра, а моя кровь ушла в подполье. Так, я предполагаю, её и подсунули Нэо.       Он слушал, не перебивая, почти не дыша. Лицо оставалось каменным, но взгляд стал острее, сосредоточеннее. В нём временно не было прежней злости — сейчас это был взгляд охотника, выискивающего истину среди лжи.       — 16 марта, — повторил он, будто сверяясь с какими-то мыслями. — Две недели до новой поставки крови.       Он скрестил руки на груди и какое-то время молчал. Она лишь с таким же молчанием наблюдала за ним, ждала. Затем он вновь заговорил ровно:       — Мы проверим всё. Тех, кто приходил, записи из реестров, если они остались. Если ты действительно хочешь, чтобы я тебе поверил, тебе придётся показать это не словами. А шагами. Конкретными, — он взглянул на неё требовательно. — Ты говоришь, ты ключ. Тогда начнём с двери, которую этот ключ может открыть. Отправляемся туда, где всё началось. К тебе домой.       — Вот так просто? — приподняла бровь она. — Там нет никакого караула и меня перестали внезапно искать? Или вампиры умеют становиться невидимыми?       Он усмехнулся, сухо, без тени веселья:       — Может, и умеют. Но не я. Просто иногда… система делает вид, что забывает. Особенно, если на неё надавили нужные люди. А ты вдруг исчезаешь из участка и никто не знает как. Поверь, это оставило след.       Он повернулся чуть резче, направляясь к двери. Она же только расстерянно встала с кресла, когда он уже надевал куртку, движение было быстрым, почти раздражённым.       — И если мы что-то делаем — мы делаем это сейчас. Я не собираюсь сидеть и ждать, пока кто-то сверху решит, что пора снова вмешаться, — он кивнул на дверь.       — И что это значит? — непроизвольно нахмурившись, она последовала за ним.       — Сказал же. Едем к тебе.       Мия ничего не ответила, лишь накинула тёмный капюшон толстовки, но в её шаге за ним уже не было и тени сомнений или возражений.       Поездка проходила в тишине — плотной, как туман, от которого не скрыться. Ни один из них не пытался заговорить. Шун смотрел на дорогу, сжав руль так крепко, что костяшки побелели, но его лицо оставалось почти безмолвным, лишь редкие мимолётные тени выдавали напряжение. Мия молчала, глядя в окно. Ни город, ни темнота за стеклом не помогали отвлечься — внутри всё пульсировало мыслями. Им не нужно было говорить: каждый чувствовал, что любое слово сейчас — будто спичка в пороховой бочке. И вот машина остановилась, перед ними стоял дом. Её дом. Простой, ничем не примечательный снаружи — но в его стенах, возможно, прятались ответы.       — У меня нет ключей, — сухо проинформировала она. — Они остались в участке. Умеешь вскрывать замки? — она бросила на него краткий взгляд.       — Я не школьник с отмычкой, — отозвался он с нажимом, направляясь в подъезд.       Как только они поднялись на её этаж, Мия застыла на мгновение, а Шун бросил взгляд на дверь — совсем узкий проём, но было понятно: она была открыта.       — Что-то мне подсказывает, что этот замок давно уже не проблема для тех, кто хотел туда попасть до нас.       Он остановился, мгновенно вытянув руку перед ней, не давая сделать ни шага вперёд. В его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах — сосредоточенность, словно в одну секунду перед ним нарисовалась новая сцена преступления.       — Назад, — прошептал он, почти беззвучно. — Я пойду первым.       Он медленно подошёл к двери, краем ладони чуть подтолкнул её — она бесшумно поддалась внутрь. Квартира встретила их полумраком и тишиной, слишком искусственной, слишком правильной. Как будто кто-то выжидал.       Шун ступил через порог, скользя взглядом по каждому углу. Резких признаков взлома не было, всё выглядело почти нетронутым. Почти. В углу комнаты чуть смята штора, на полу — след от влажной подошвы. Едва заметный, но для него — красный флаг. Он подал Мие знак — не говорить, не двигаться, не дышать громко. И, едва сжав челюсть, двинулся вперёд, вглубь квартиры, настороженный, как хищник в лесу. Он проверил каждую комнату, включая ванную, кухню и даже балкон. Осторожные шаги, точные движения — ни одной детали не ускользнуло от его взгляда. Но, несмотря на след на полу и едва ощутимый запах постороннего — возможно, табака или дешёвого лосьона — в квартире никого не оказалось.       Он вернулся в прихожую, встретившись с её напряжённым взглядом.       — Пусто. Но кто-то был здесь совсем недавно, — сухо сообщил он. — Не уверен, зачем. Возможно, искали что-то. Или просто хотели показать, что могут, — он провёл рукой по затылку и посмотрел на дверь. — Больше всего меня беспокоит, что замок не был повреждён. Значит, у них был ключ. А это не исключает, что они были здесь не впервые.       — А вот это уже страшно, — с неподдельным и только осознанным ужасом произнесла она. — Что дальше?       — Сначала — осмотрим, что осталось. Если вообще что-то, — хмуро отозвался он. — Потом попробуем понять, что именно здесь искали. Ты ведь знаешь свою квартиру лучше, вот и присмотрись.       Он прошёл внутрь и щёлкнул выключателем, свет дрогнул, будто неохотно подчиняясь. Комната предстала перед ними почти такой же, какой она была до её задержания — но что-то в атмосфере изменилось, будто всё вокруг затаилось в ожидании. Шун двинулся к книжным полкам, мимолётно скользнув пальцами по корешкам, а затем — к письменному столу. Он не нарушал порядок, только внимал, ищущий микроскопические сдвиги. Мия двигалась медленно, осматривала свою комнату, словно видела её впервые от игравшей на нервах тягучей тревожности.       — Мои витамины… — шёпотом сказала она, когда взгляд достиг стола. — Они знали? — она посмотрела на Шуна, как если бы у того были ответы, которых быть не могло. — Бабушка говорила, что её настои — это мои витамины, что из-за слабого сердца и какого-то хронического заболевания, я всегда должна их принимать, — стала объяснять она. — Но только два дня назад я узнала, что этот настой был из её крови. Он был моим антидотом и защитой от собственного тела. Зачем они их забрали? Оставить меня беззащитной? Или он нужен им?       Он обернулся, взглянув на неё через плечо — не с насмешкой, не с жалостью, а с хмурым, пронзительным вниманием.       — Сложно сказать. Возможно, и то, и другое. Если твоя кровь действительно может быть и оружием, и лекарством, то настой с её уравновешивающим эффектом — слишком ценная штука. И если ты без него нестабильна… это делает тебя либо уязвимой, либо управляемой, — он прищурился, снова обращая взгляд к комнате. — Кто-то не просто хотел оставить след. Они хотели оставить сигнал. Что знают. Что ближе, чем ты думаешь.       — Но кто они? Я всё ещё не понимаю, кто вообще может заниматься возрождением клана, если вся моя семья мертва? — слегка эмоционально отозвалась она.       Шун не сразу ответил. Он стоял в центре комнаты, словно прислушиваясь не столько к её словам, сколько к самому пространству, впитывая атмосферу, которая кричала о чьём-то вмешательстве.       — Значит, не вся, — тихо произнёс он наконец. — Кто-то остался. Или кто-то новый решил взять знамя в руки. Иначе не было бы смысла подставлять тебя. Не было бы смысла оставлять послания, — он обернулся к ней, сдержанно, но уже не столь колко, как раньше. — Что бы это ни было… ты не единственная, кто всё ещё в игре.       — Значит, теперь ты хоть немного мне веришь? — вопрос звучал с упрёком, но где-то под ним, в голосе тянулась тонкая ниточка надежды.       Он молчал слишком долго, чтобы это было просто размышлением. В памяти всплывали известные факты и недавний визит адвоката — слишком быстрый, слишком уверенный, словно всё уже было заранее спланировано. А теперь она здесь, в его квартире, с предложением сотрудничества и правильными словами.       — Зависит от того, — отозвался он наконец, — ты сейчас со мной разговариваешь или с кем-то через меня. Если это проверка… — он подошёл ближе, взгляд стал холоднее, хоть голос и оставался спокойным, — …ты выбрала не лучшего человека. Я никому не дам собой манипулировать. Даже если ты сама пока не знаешь, чью игру ведёшь.       Она приподняла голову, чтобы встретиться с его глазами, когда он приблизился, но взгляда ни разу не отвела.       — Я не умею манипулировать, — открыто сказала она. — И я выбрала тебя не из больших надежд или грандиозных планов, а потому что ты единственный, кто сейчас может помочь мне найти хоть какие-то ответы. Пока я не умерла… или не убила кого-то.       Голос дрогнул в конце. Она была честна, даже слишком для человека, чьё сердце хранило след ненависти к семье стоящего перед ней. А в его лице не было ни насмешки, ни сочувствия — только усталое, холодное понимание. Он кивнул едва заметно, почти для себя, словно внутри него что-то решилось.       — Тогда пошли. Делать вид, что у нас есть время — глупо. Кем бы ты ни была, Мия… Кажется, сейчас ты мой единственный шанс добраться до истины. И если хоть что-то из того, что ты сказала — правда, мы оба это скоро узнаем, —он прошёл мимо неё к выходу, не оборачиваясь, и уже на пороге бросил через плечо, — но знай: я всё ещё не верю тебе полностью. И не дам тебе второго шанса, если ты лжёшь. Не пытайся использовать меня. Не получится.       — Я знаю… — тихо подтвердила она, останавливаясь в гостиной. — Я… могу взять портрет бабушки? — она посмотрела на него, ждущего в дверях.       — Нет, — ответил он жёстко, не оборачиваясь. — Мы не оставим здесь ни одного лишнего следа. Ни отпечатков, ни изменений. Нас здесь не было.       Он задержался на мгновение, словно давая ей время принять его решение, а затем добавил всё так же твёрдо:       — Если всё получится, ты ещё вернёшься за ним. Но не сегодня.       Мия понимающе кивнула и, посмотрев на фотографию последний раз, вышла из квартиры.       — Куда дальше? — спросила она, стоя у его машины, но ещё не садясь без ответа.       — Ко мне, — коротко ответил он, отперев дверцу машины. — Это временно. И ты сама сказала, что могу заключить тебя под стражу.       Она лишь успела незаметно закатить глаза, а он не стал объяснять больше. Ни того, что это решение продиктовано не доверием, а контролем. Ни того, что другого безопасного места у неё попросту нет. Ни того, что, возможно, он сам не хочет отпускать её из поля зрения — ни по одной из причин, которые готов был озвучить вслух.       Когда они тронулись с места, ночь вновь сомкнулась за ними, оставляя за спиной улицу, дом, и всё, что ещё недавно было прошлым, а теперь стало частью их общей игры.