Перед взлетом

Ночь опустилась на небольшой отель, в котором они остановились после непростого вечера. За окном лениво шуршали пальмы, ветер то усиливался, то затихал, словно дыхание спящего животного. Где-то вдали глухо шумели волны океана. Свет в коридоре был приглушён, лишь мягкие лампы у пола освещали путь до комнат. Эмма осторожно приоткрыла дверь, стараясь не потревожить сон сына. Тихо ступив на ковровое покрытие, она сразу заметила — кровать, на которой спал Джеймс, казалась маленькой крепостью покоя. Мальчик свернулся клубочком, обняв своего потертого плюшевого бронтозавра, и что-то беззвучно бормотал во сне, то ли имя мамы, то ли названия вымышленных миров, в которых жил каждый день. Тихий шепот его дыхания был почти неотличим от шороха ночи. Но взгляд Эммы остановился не на сыне. Она замерла на пороге, не в силах сделать шаг. В кресле, у небольшого стола, сидел Оуэн. Свет от экрана ноутбука освещал его лицо мягким голубоватым сиянием. Мужчина был полностью сосредоточен на старом видео, которое воспроизводилось с лёгкими помехами — словно прошлое сопротивлялось тому, чтобы быть вновь увиденным. На экране были они — маленькие, неуклюжие, едва вылупившиеся, но уже такие живые. Блю, Чарли, Эхо и Дельта. Четыре крошечных велоцираптора, толкающихся в вольере за кусками мяса, которые сам Оуэн бросал им через ограждение. Они были как бешеные цыплята — смешные, агрессивные, хаотичные. Эхо вцеплялась в еду раньше всех, Дельта вертелась, пытаясь укусить сестру за хвост, Чарли спотыкалась, не замечая, что её лапа застряла в песке. А Блю... Блю уже тогда была другой. Маленькая, ещё не обретшая полного цвета кожи, она рычала на сестёр, пытаясь привести их к порядку. И что удивительно — те слушались. В одно мгновение, как по команде, они замерли, встали в линию, глаза устремлены на Оуэна. Камера приблизила изображение. Глаза Блю. Пронзительно-умные, тревожно-внимательные. Те же глаза, которые Эмма видела тогда — в клетке, на острове, в последний раз. На лице Оуэна появилось выражение, которое она знала и помнила. Мягкость. Скрытая боль. Тихая, почти неуловимая тоска, которая прорывалась лишь тогда, когда он думал, что никто не видит. И когда видео закончилось, он не выключил его сразу. Просто закрыл ноутбук, медленно, как будто боялся, что если сделает это резко — воспоминания исчезнут навсегда. А потом, опустив голову, спрятал лицо в ладонях. Эмма наконец сделала шаг. — Эй, — тихо произнесла она, почти шёпотом, как будто боялась разрушить это хрупкое мгновение. Оуэн не поднимал головы. Но она подошла ближе, присела на корточки перед ним и осторожно положила ладонь на его колено. И только тогда он поднял взгляд. В его глазах было слишком много. Грусть. Вина. Сомнение. И всё-таки любовь — к ним, к ней, к сыну, к Блю. Он не нуждался в словах, и всё же они рвались наружу. — Я думал, что забыл, — прошептал он. — А на деле просто старался не вспоминать. Эмма не ответила сразу. Вместо этого она обвила руками его талию, притянула к себе, давая почувствовать своё тепло. Оуэн медленно положил голову ей на живот, как будто это было единственное безопасное место на свете. Он вдыхал её запах, такой родной — смесь мандаринов и ночного воздуха. Его губы коснулись её кожи — лёгкие поцелуи, почти невесомые, как извинения без слов. — Мы спасём её, — прошептала Эмма, запуская пальцы в его волосы. — Обещаю. Ты не один. И она жива, она ждёт тебя. Я знаю это. Оуэн на мгновение задержал дыхание, как будто пытался сохранить эти слова внутри. Он ничего не сказал, только сильнее прижался к ней, и в этой тишине они оба поняли: несмотря на боль, разочарование, сказанные в порыве обиды слова — они всё ещё вместе. Всё ещё семья. Когда Эмма легла рядом с Джеймсом, тот во сне сдвинулся, уткнувшись в её бок. Она обняла его, чувствуя, как рядом Оуэн садится на край кровати. Несколько секунд — и его рука легла на их руки, накрывая ладонь Эммы и маленькую детскую ладошку. Никто не говорил о завтрашнем дне. Остров, Блю, опасность — всё это было слишком близко. Но сейчас, в этой тихой комнате, посреди ночи, они были не солдатами миссии, не героями кино. Они были просто семьёй. И завтра они отправятся спасать ещё одну её часть. ******************* Утро выдалось на удивление тихим. Тёплый ветер ещё не успел раскачать листву на деревьях, и небо казалось особенно чистым — пронзительно голубым, почти прозрачным. Всё было наполнено ощущением тревожного спокойствия — как перед бурей. Эмма чувствовала это кожей. Наверное, так же чувствуют воздух птицы, взмывающие в небо перед началом миграции. Она стояла у машины, положив ладонь на плечо Джеймсу. Тот был собран, но видно было, что мальчик старается скрыть волнение. Он крепко держал в руках своего плюшевого бронтозавра, как будто тот был его личным оберегом. — Ты точно всё понял, зайка? — мягко спросила Эмма, поправляя воротничок его футболки. — Я остаюсь с тётей Карен и Дэниэлом. Мы будем смотреть фильмы, есть мороженое и играть в настолки. — Джеймс пересчитал все пункты на пальцах и с гордостью добавил: — И каждый вечер звоню тебе, если ты не занята в джунглях! Оуэн усмехнулся, присев рядом с сыном. — А ты обещаешь слушаться? — Да. — Джеймс кивнул и затем посмотрел на отца: — А ты обещаешь вернуться? Оуэн на секунду задержал дыхание. Он посмотрел на Эмму, потом снова на Джеймса. И очень серьёзно произнёс: — Обещаю. Мы вернёмся. Обязательно. Дверь дома распахнулась, и на крыльце появилась Карен — в лёгком халате, с чашкой кофе в руке и тёплой, немного усталой улыбкой. — Пора. Пока не стало тяжелее, чем должно быть, — сказала она с мягкой строгостью. Рядом уже стоял Дэниэл, взъерошенный и всё ещё в пижаме, но с неизменной детской добротой в глазах. Он взял Джеймса за руку. — Ура ты пришел! Пойдём, скорее. Мы с тобой ещё построим самую крутую башню из кубиков LEGO. А потом посмотрим мультик про Барни. — Ура! Строить как взрослые, — гордо ответил Джеймс. Прощание было коротким, но насыщенным эмоциями. Джеймс крепко обнял маму, прижался к отцу, и уже через минуту исчез за дверью дома, оставив Эмму с тягостной пустотой в груди. — Спасибо, Карен, — сказала она, стараясь держать голос ровным. — Мы очень благодарны. — Конечно. Забудь, что ты должна благодарить. — Карен положила руку ей на плечо. — Кстати, ты спрашивала о Заке и Грее. Уехали оба — в летнюю школу, для умников, как они говорят. Но, знаешь... — она подмигнула, — никто из них не забывает про "Героя парка". Эмма тихо рассмеялась, вспоминая тот день, тот ужас и одновременно чудо, из которого они все выбрались. Она ещё раз поблагодарила Карен и сжала её ладонь. Оуэн, не говоря ни слова, кивнул и открыл пассажирскую дверь. Пора было ехать. ************ Взлётная полоса встретила их запахом прогретого асфальта и шумом работающих двигателей. Небольшой белый самолёт стоял готовый к отправлению, его винты нетерпеливо крутились, создавая вибрацию в воздухе. Клэр уже была там. Она стояла у трапа, пытаясь сохранять бодрость. На ней была плотная куртка цвета хаки, волосы собраны в строгий хвост. Но даже несмотря на всё старание выглядеть собранной, глаза выдали её — красные, чуть запухшие, с блеском недосказанных слёз. Эмма сразу поняла: прощание с Дэниэлом далось Клэр непросто. — Ты в порядке? — тихо спросила она, обняв женщину. — Уже — да, — слабо улыбнулась Клэр, при этом голос у неё дрогнул. — Но лучше не спрашивай, как я рыдала в ванной до этого. Сзади появился Тим. Высокий, с тёплой улыбкой, он раскрыл объятия и сразу притянул Эмму к себе. — Чёрт, как же я рад, что ты всё-таки уговорила мужа! Оуэн, стоя рядом, усмехнулся и ответил прежде, чем Эмма успела: — Она никого не уговаривала. Это моё решение. Эмма бросила на него короткий, тёплый взгляд, и между ними пролетела молчаливая благодарность — за то, что рядом, за то, что поддерживает, за то, что не ушёл. — Познакомьтесь, — сказала Клэр, оборачиваясь. — Это Зия Родригес, палеоветеринар, и Франклин Уэбб — наш айти-гений. К девушке с густыми чёрными волосами и проницательным взглядом сразу подошла Эмма. Зия улыбнулась, пожимая руку. — Так рада познакомиться с вами, миссис Грэйди. Вы — легенда. “Героиня парка”, как вас называют в некоторых форумах. — Зови меня просто Эмма. И на “ты”. Мы все тут немного герои — и все немного безумцы, раз решились на это, — с улыбкой ответила она. Франклин, невысокий и слегка зажатый парень с большими очками, поднял руку в нерешительном жесте приветствия. — Простите, если прозвучит странно, но… Я читал вашу книгу. О динозаврах. И ещё — работы вашего дяди. Алан Грант — это… он вдохновил меня в детстве. Имя дяди заставило сердце Эммы сжаться. Но в груди не было боли — только светлая грусть и благодарность. Она кивнула: — Спасибо. Он бы был рад это слышать. Зия пожала руку Оуэну и с уважением добавила: — Рада познакомиться с тем, кто приручил рапторов. Или… по крайней мере, сделал вид, что это возможно. Оуэн хмыкнул, не споря. Когда все наконец разместились в салоне самолёта, двигатель загудел громче, вибрация усилилась, и мир за иллюминатором стал исчезать в пелене солнца и ветра. Франклин, заметно нервничая, застёгивал ремень слишком много раз. Он глубоко дышал, теребя край рукава. — Всё в порядке? — спросил Оуэн с иронией в голосе. — Ты бы покатался на бегемоте, которому не доверяешь? — выпалил Франклин, не отрывая взгляда от пола. Оуэн усмехнулся. — Я ехал в джунглях на мотоцикле. В одиночку. Пока за мной бежали четыре раптора. Франклин буркнул: — Мы с тобой совершенно разные люди. Смех прокатился по салону, немного разрядив напряжение. Но каждый понимал — то, что ждёт их впереди, будет совсем не весело. Пока самолёт взмывал вверх, Эмма смотрела в окно. За её плечами осталась семья. Внизу оставалась цивилизация. А впереди — остров, прошлое, и Блю. Было ощущение, что это не просто миссия. Это возвращение. И, возможно, последнее.