Обратная сторона эволюции

Они шли по длинному коридору, освещённому лишь редкими лампами, свет которых отбрасывал дрожащие тени на стены. Оуэн шёл впереди, напряжённый, с полузажатыми кулаками, готовый к любому повороту. Эмма — чуть позади, обнимая пальцами ладонь Мейзи, которая шла рядом, не выпуская её руки ни на секунду. Девочка словно боялась, что, отпустив Эмму, вновь останется одна. — Эмма… — вдруг подала голос Мейзи. — Ты… ты дружила с моей мамой? Эмма обернулась к ней с мягкой улыбкой, немного удивлённая, но тронутая этим вопросом. — Мы виделись всего один раз, Мейзи, — ответила она искренне. — Мне тогда было одиннадцать, а твоей маме, Шарлотте, — тринадцать. Мейзи кивнула, поджав губы, словно впитывая каждое слово. Эмма продолжила, голос её стал почти шёпотом, проникнутым нежной ностальгией: — Я приехала тогда с дядей Аланом и другими, кто выжил после событий в Парке. Помню тот день… мы были в здесь, в поместье. Большой сад, каменные скамейки… и розы. Повсюду были розы. Мы с Шарлоттой немного поиграли в холле, гонялись по ступеням, крутились на старом кресле. Она была очень… гордая. Но в её глазах было что-то доброе. Она казалась мне принцессой. Мейзи прижалась ближе. — Значит, вы были… почти подруги? Эмма тепло улыбнулась. — Мы не успели стать близкими. Но в тот день… да, мы смеялись, как подруги. Мне тогда очень хотелось, чтобы нас больше не разлучали. Но жизнь распорядилась иначе. Их разговор прервал глухой, вибрирующий голос, доносящийся из соседнего зала. Голос был уверенный, с приторной интонацией, будто продавец на ярмарке: — …и, дамы и господа, приготовьтесь! Настоящее сокровище нашей коллекции! То, ради чего вы прибыли со всех концов мира! Троица остановилась. Оуэн поднял руку, сигнализируя остановиться и затаиться. Он медленно подкрался к прутьям решётки, охранявшей переход на балкон. Эмма подошла за ним, держа Мейзи за плечи. Внизу раскинулся громадный зал, подобный театру, с уровнем галереи, сцены и сотнями сидений. Люди — нарядные, богатые, хищные в своей жадности — сидели рядами. В центре, на сцене, стоял низкорослый мужчина с микрофоном, размахивая руками. Его манера речи напоминала циркового ведущего, но в его глазах горел огонь хищника. Рядом, у ноутбука, сидел Элай Миллс, нетерпеливо щёлкая по клавишам и поглядывая на экраны с суммами ставок. Он казался не человеком, а кассиром апокалипсиса. — Что, чёрт возьми, здесь происходит… — пробормотал Оуэн, стиснув зубы. Мейзи прижалась к Эмме, дрожа, но не от страха — от предчувствия. — Итак! — провозгласил карлик. — Мы представляем вашему вниманию ВЕЛИКОЕ творение! Апогей науки и военной мощи! Умный, неумолимый, идеальный хищник! Двери позади сцены начали медленно открываться. Металл скрипел, как будто сам чувствовал, что выпускает нечто запретное. — Это… — ведущий театрально поднял руки, — ИНДОРАПТОР! Тишина разорвалась, когда на платформе показался зверь. Он был чернее ночи, изогнутый, будто сама смерть сконструировала его из теней. Его глаза светились ядовито-жёлтым. Морда вытянута, когти длинные, как лезвия. Его силуэт был одновременно знакомым и чуждым — как если бы Индоминус Рекс пережил мутацию в самом аду. — Он… — Эмма закрыла рот рукой, шепча: — Это что?.. — Они создали ещё одного… — выдохнул Оуэн, не отрывая взгляда от монстра. Карлик продолжал вещать, словно показывал породистого жеребца: — Индораптор — результат многолетних исследований. Он превосходит батальон солдат! Идеален для точечных операций, ночных миссий и подавления восстаний. Управляем, послушен, безжалостен! Иногда публика хлопала, кто-то снимал на телефон, кто-то уже делал ставки. А наверху, у решётки, стояли трое, в которых сейчас кипела ярость, страх и решимость. Мейзи спряталась лицом в бок Эммы, прижавшись всем телом. Эмма обняла её одной рукой, глядя вниз, будто пытаясь остановить этот кошмар одним лишь взглядом. Оуэн тихо произнёс: — Мы должны остановить это. Во что бы то ни стало. И хотя между ними стояли решётки, толпы, охрана и чудовищный гибрид, рождённый в лабораториях без совести — их троих уже ничего не могло остановить. Не теперь. Они были семьёй. И семья не отступает. Они всё ещё стояли у решёток, в полутьме, с дыханием, застывшим в горле. Внизу восседала аукционная элита мира — акулы, львы в костюмах и галстуках, за которыми скрывались оружейные бароны, теневые политики, миллиардеры, державшие в своих руках целые армии. Но сейчас, несмотря на весь блеск и лоск, все их лица были обращены к одному существу. К Индораптору. Он рычал, изогнув шею, зубы его сверкали, когти царапали металлическую клетку с таким звуком, словно кто-то рвал по живому. Это было не животное. Это было нечто иное. Искусственное. Скульптура ужаса, созданная без любви, без сердца, без жалости. — Его… его создали они… — прошептала Мейзи, не отводя глаз от клетки. Эмма склонилась к ней, сердце било по рёбрам так сильно, что было слышно. — Кто они, милая? Мейзи вскинула руку и указала вниз. — Мистер Миллс… и вот этот мужчина… — тихо произнесла она, показывая на фигуру рядом с Эверсолом. Эмма посмотрела. Взгляд выхватил из толпы узнаваемую фигуру — худощавый, чуть сутулый силуэт в белом лабораторном халате. Очки. Тень усталости под глазами. Но она узнала бы его в любой точке мира. Дар речи покинул её. Она зашептала, как во сне: — …Генри Ву… Да, это был он. Архитектор гибридов. Человек, чьи знания и амбиции однажды привели к катастрофе на острове. Он должен был исчезнуть вместе с Индоминусом… Но он вернулся. И, похоже, нашёл новых покровителей. Тем временем внизу, карлик, которого, как уловила Эмма, звали Гуннар Эверсол, с восторженной интонацией начал петь хвалу монстру: — Леди и джентльмены! Перед вами — шедевр доктора Генри Ву. Индораптор! Гибрид нового поколения! Вы даже не представляете, насколько он умен. Он обучаем. Реагирует на команды. Может быть направлен на цель! Он щёлкнул пальцами. Один из охранников взял металлический указатель с лазерной насадкой, направил красную точку на грудь одного из богачей, сидевших в первом ряду. Мужчина с галстуком взглянул вниз… и в тот же миг раздался пронзительный металлический звук. Индораптор взвыл, словно уловив запах крови. Он прыгнул в сторону решёток, рванулся к цели, когтями царапая прутья. Звук был жуткий, как скрежет гильотины по металлу. Публика вскочила с мест. Некоторые закричали. Женщина уронила бокал шампанского, другой бизнесмен в ужасе прижался к спинке кресла. — Это не дрессировка! Это… программирование… — прошептала Эмма, вцепившись пальцами в решётку. — Его инстинкты охоты — на высшем уровне! — захохотал Эверсол. — Разум велоцираптора! Сила тираннозавра! Это не животное. Это оружие нового мира! Словно в доказательство, Индораптор зарычал снова, словно понимая, что его ценят. Что он — товар. Что он нужен. И вдруг… — Двадцать миллионов долларов! — закричал кто-то из заднего ряда. Зал замер. Все взгляды устремились к говорившему. — Извините, но он пока не продается это просто экземпляр— кашлянул в руку Гуннар. Но зал не унимался с каждого угла кричали. — Двадцать один! — сразу же последовало с другого конца. — Двадцать два! — Двадцать три! — Они… они торгуются, — прошептала Эмма, ощущая, как внутри всё сжимается от бессилия и ярости. — Как будто это… вещь. — Двадцать пять миллионов! — прокричал очередной кандидат. Гуннар Эверсол театрально поднял руки, осматривая зал, будто на аукционе произведений искусства. Он бросил взгляд на Миллса. Элай, сидя у монитора, хмуро кивнул. — Кто даст двадцать шесть — и Индораптор ваш! — торжественно воскликнул Эверсол. — Последний шанс, господа! Толпа загудела, словно звери в клетке, пытающиеся перекричать друг друга. Эмма же не отрывала глаз от одного человека. Генри Ву. Его лицо было искажено. Он не хлопал, не улыбался. Он шептал что-то Эллаю, напряжённый, злой. — Он… против этого, — прошептала Эмма. — Он не хотел продавать… — Ему не принадлежит то, что он создал, — мрачно сказал Оуэн, наблюдая за происходящим. Затем медленно выпрямился, его глаза стали ледяными. Он повернулся к Эмме. — Эта тварь не должна покинуть здание. Эмма кивнула, сердце в горле. — Что ты собираешься…? — Что-нибудь, — коротко сказал он. — Ждите здесь. Не двигайтесь. Береги её. Эмма смотрела ему вслед, как он растворялся в тенях, и хотела остановить, закричать, бежать за ним. Но знала, что не может. Мейзи прижалась к ней, зарываясь лицом в её куртку, цепляясь изо всех сил, как ребёнок, которого мир снова хочет отобрать у всего доброго. — Он вернётся? — слабо спросила Мейзи. Эмма кивнула, гладя её по голове. — Всегда. Он же Оуэн. Но внутри неё тревога ползла по спине ледяной змеёй. Потому что она знала: чтобы остановить то, что только что вырвалось в мир, может понадобиться жертва. И не факт, что только одна.