Найденная девочка

Гулкий свист разнёсся по камере, отразился от металлических стен и стих, как будто даже воздух в замкнутом пространстве затаил дыхание. Оуэн стоял у решётки, напряжённый, сосредоточенный. В его взгляде отражалась храбрость, граничащая с безрассудством, и какая-то почти детская вера — в то, что даже в клетке, даже в ловушке, у них есть шанс. БУМ! Стигимолох с размаху ударился лбом о стену. Оуэн свистнул снова. БУМ! — второй удар. Металл задрожал, замок задёргался. — Давай, малыш, — пробормотал он. — Последний рывок. Третий свист. БУМ! С грохотом стена треснула, куски бетона осыпались, и через пролом вошёл он — маленький, упёртый, лобастый герой. Его крошечные глаза заблестели в полумраке камеры, хвост нервно дёргался, ноздри раздувались. — О боже… — прошептала Эмма, поднося руки к губам. — Это… это чудо. Стигимолох глухо зарычал, топчась на месте. Оуэн, не теряя ни секунды, громко хлопнул в ладони. — Эй, девочка! Сюда! Он залез на прутья, привлекая внимание динозаврика. Тот посмотрел на него, насторожился, потом рванулся вперёд. БУМ! Дверь камеры не выдержала. Замок вылетел, петли разошлись, и створка со скрипом распахнулась. Стигимолох фыркнул, повернулся к пролому, и, пробормотав что-то своё динозавровое, удалился неспешно, будто его миссия завершена. Оуэн спрыгнул и осторожно вышел первым. Осмотрел коридор. — Чисто. Эмма вышла следом, с замиранием сердца. Воздух снаружи показался непривычно тёплым, словно за стеной клетки лежала не просто свобода, а другая жизнь. Она повернулась к мужу, лицо её светилось. — Это чудо, Оуэн. Она обняла его за шею. — Ты чудо. И прежде чем он успел что-то ответить, она поцеловала его. Долго, полно, со вкусом пыли и надежды. Оуэн усмехнулся, взглянув в сторону, куда скрылся их спаситель. — Не стоит благодарностей, — пробормотал он с усмешкой. Но слова замерли на его губах, когда он увидел, как Эмма резко повернулась. — Что? — спросил он. Её глаза расширились, голос сорвался на шёпот: — Девочка… — Какая девочка? — Она… она была там. В конце коридора. — Кто? — Оуэн… она похожа на Шарлотту, мою знакомую. Дочку Локвуда. До смерти. Слова повисли в воздухе. Оуэн насторожился. — Эмма, ты уверена? — Я знаю, как выглядела Шарлотта в детстве. Я виделась с ней тогда в детстве. И я её помню. Она была старше меня, но не настолько. Это… невозможно. Не теряя времени, они побежали. Коридоры особняка, тёмные и пахнущие пылью и металлом, сливались в одно длинное неон-бледное пятно. — Девочка! — крикнула Эмма. — Постой! Мы не причиним тебе вреда! Скрипнула решётка, и Оуэн остановился первым. В углу стояла та самая девочка. Лет десяти, бледная, с густыми каштановыми волосами, испуганными глазами и лицом... лицом, которое не должно было существовать в этом времени. — Пожалуйста, — мягко произнесла Эмма, медленно приближаясь. — Мы не враги. Мы просто хотим поговорить. Малышка всхлипнула и юркнула в вентиляционный проход. Там, в тени, она остановилась. Глаза её сияли слезами. Она смотрела на Эмму и Оуэна, молча, оценивающе. И вдруг Эмма спросила: — Шарлотта?.. Маленькое лицо дрогнуло. Пауза. — Нет, — наконец произнесла девочка. Голос был тонкий, тихий, дрожащий. — Это… моя мама. Тишина стала почти ощутимой. — Я Мейзи, — сказала она. — Мейзи Локвуд. У Эммы подкосились ноги. Сердце билось в горле, как колокол. Мейзи Локвуд. Это имя звучало, как расколотое зеркало. Память врезалась образами. Фотографии. Записи. Разговоры, которые велись шёпотом. Шарлотта. Гордость Локвуда. Блестящий гений, и… трагическая смерть. А теперь — её дочь? Эмма взглянула на девочку, и всё внутри сжалось. Лицо Шарлотты. Черты, словно отлитые по слепку. Не просто похожа. Не как Джеймс, в котором угадывался Оуэн. А такая же будто клон, неужели гены матери были настолько сильны? Она хотела задать тысячу вопросов. Но только обняла себя за плечи и прошептала: — Конечно… конечно, у неё могла быть дочь… Но сомнение терзало разум. Оуэн молча смотрел на Эмму, потом на девочку. Он чувствовал — сейчас всё изменилось. Мир, в котором они оказались, был не только про динозавров. Он был о прошлом, которое не ушло. О призраках, возвращающихся в теле маленькой девочки. Мейзи медленно исчезла в тени вентиляции, но её голос остался: — Вы… правда не причините мне вреда? — Никогда, — пообещала Эмма, и на этот раз её голос был таким же твёрдым, как кость. — Я обещаю. А где-то внутри, рядом с её сердцем, затаился ещё один ритм. Новый. Тёплый. Человеческий. И всё внутри знало — ради этого ритма, ради Джеймса, ради этой странной девочки с лицом прошлого, они будут бороться до конца. — Эй, малышка, не хочешь спуститься? — с лёгкой, ободряющей улыбкой сказал Оуэн, глядя на девочку, спрятавшуюся в вентиляции. Его голос был мягким, почти отцовским, но Мейзи лишь крепче обняла свои колени, качая головой. В её огромных, настороженных глазах — страх, недоверие и… одиночество. Эмма сделала осторожный шаг вперёд, голос её был полон ласки и тепла, которым невозможно было не проникнуться: — Мейзи… Меня зовут Эмма. Эмма Грант. А это мой муж — Оуэн. Мы не причиним тебе вреда, клянусь тебе. Мы просто хотим помочь. Девочка медленно высунулась из тени, взгляд её метнулся от Эммы к Оуэну и обратно. Затем, будто собираясь с духом, она прошептала: — Я… я видела вас. В семейном альбоме. И по телевизору… — голос её дрожал, но она говорила уверенно. — Вы писали книгу… А ещё… ещё вы были на старых видео с суда. С трагедии Первого Парка… Эмма кивнула, слегка улыбаясь, глаза её увлажнились. Мейзи знала о ней… знала всё. — Да. Это была не самая простая часть нашей жизни… — прошептала Эмма, — но мы старались сделать всё правильно. Мейзи снова повернулась к Оуэну. — А вас я видела на видеозаписях с тренировок. Там была ещё Блю… и её сёстры. Я всё смотрела. Оуэн кивнул, тепло глядя на ребёнка. — Тебе нравятся динозавры? — спросил он. Девочка кивнула быстро, почти машинально. — Тогда спускайся, — с лёгкой улыбкой предложил он, — расскажу тебе побольше о Блю. Она была по-настоящему удивительной. Мейзи поколебалась… затем медленно, неуверенно начала выбираться из вентиляции. Эмма заметила, как у неё дрожат руки. Она спрыгнула — и словно всё напряжение последних лет прорвалось наружу. Слёзы хлынули, и она не удержалась — бросилась к Эмме, но в последний момент свернула и вцепилась в Оуэна, рыдая у него на груди. Он сдержанно, но с нежностью обнял её, прижимая к себе ладонью её спину. Его обычно суровое лицо смягчилось, в глазах появилась отцовская теплота. — Всё хорошо, малышка, — тихо сказал он. — Ты в безопасности. Но мы не одни… у нас есть друзья, которых надо найти и спасти. А потом мы все уедем отсюда. Хочешь с нами? Мейзи лишь кивнула, прижимаясь к его груди, словно не веря, что нашла в этом мире хоть какую-то опору. Эмма подошла ближе, опустилась на колени рядом с ними. Её голос был едва слышен: — Нам нужно поговорить с твоим дедушкой. Ты бы смогла нас к нему отвести? И снова — взрыв боли. Мейзи с трудом выговорила: — Его… его больше нет… Дедушка умер… Снова слёзы. Но теперь они были не только от боли, а оттого, что она наконец нашла, кому можно доверить эту боль. Она бросилась в объятия Оуэна ещё крепче, и он обнял её обеими руками, укачивая как ребёнка, гладя по спине. Эмма почувствовала, как сердце сжимается. Такая маленькая, такая одинокая. У неё дрожали губы. Она нежно провела ладонью по каштановым волосам девочки. — Мы не дадим тебя в обиду, Мейзи… Обещаю, — прошептала она с болью и любовью в голосе. Мейзи отпустила Оуэна и потянулась к Эмме, обняла её с той же силой, с какой до этого держалась за него. Эмма обвила её руками, прижимая к себе, целуя в макушку. Эта хрупкая девочка, чужая, но вдруг такая родная… словно маленькое отражение самой Шарлотты, словно заново открытая глава прошлого, которое вдруг стало настоящим. — Мы с тобой, — прошептала Эмма. — Всегда будем рядом. И в этот момент они были не просто беглецами на острове, где всё рушится. В этот момент они были семьёй. Началом чего-то нового. Мейзи уткнулась носом в её плечо и впервые за долгое время почувствовала — её нашли.