В подземелье

Помещение гудело, как улей, полный яда и шорохов. Запах металла, сырости и страха бил в нос, будто обрушивалась волна воспоминаний из самых темных глубин памяти. Над клетками с тусклым освещением тянулись провода, будто вены, и за решётками мелькали силуэты — не зверей, нет. Детёныши динозавров. Маленькие, испуганные, перепуганные до дрожи. Их мяуканье напоминало плач, а царапанье когтей по прутьям — мольбы о помощи. — Они устроили чёртовы бои… как будто это петухи, — прошипел Барри, выдавая каждому из группы по наушнику. — Эти на связи. Никаких героизмов. Только доклад. Кивнув, команда разделилась. Барри, Оуэн и Тим отправились по шаткой металлической лестнице наверх, где можно было охватить взглядом весь склад. Эмма, Клэр и Келли остались внизу, среди коробок, жутких вольеров и бродящих по залу вооружённых людей в чёрной одежде. Эмма сделала шаг — и мир поплыл. Всё вдруг стало слишком ярким, слишком шумным. Её желудок сжался в судороге. Она едва успела прошептать: — Мне… секундочку… Бросив быстрый взгляд на Клэр, которая что-то записывала в коммуникатор, Эмма метнулась за ближайшую дверь с надписью Sanitarios. Внутри было полутемно, только неоновый свет вибрировал у зеркала. Она схватилась за раковину, склонилась — и её вырвало. Судорожно вдохнув, Эмма плеснула ледяной водой на лицо, смыла с губ горький вкус. Посмотрела в зеркало. Бледная, почти мраморная. Под глазами — фиолетовые тени. Руки дрожат. В висках стучит. Секунда — и в голове защёлкнулось. 2018 год. Подвал Локвуд-особняка. Затхлый воздух, свет лампы и Элай Миллс, который вёл за собой на гибель. Тогда она тоже чувствовала это — головокружение, тошноту. А в 2015 — та же дрожь, после долгой ночи с Оуэном, когда они впервые назвали друг друга мужем и женой. Эмма провела рукой по волосам и выдохнула. — Ну конечно. В самый чёртов момент. Сзади хлопнула дверь. — Ты чего, заблудилась? — раздался женский голос с насмешкой и лёгкой хрипотцой. Эмма обернулась. В комнату вошла женщина. Высокая, с фигурой атлета и пружинистой походкой. Кожа цвета кофе, лицо — будто вырезано из обсидиана, а густые тёмные кудри были забраны в пышный хвост. На ней были джинсы, топ и потёртая кожаная куртка. Она остановилась у соседней раковины и включила воду, не сводя глаз с Эммы. — Ты беременна? — спросила она, не без усмешки, заметив руку Эммы, лежащую на животе. — Я... я здесь по делу. Слушай… — начала Эмма, но женщина подняла руку. — Это ты слушай, крошка. Тут не место для принцесс. Здесь таких, как ты, сжирают с потрохами и даже не чавкают. Возвращайся в отель. Вылей себе кофе с молоком и забудь про это место. Женщина пошарила в кармане и достала что-то крошечное, блестящее. Протянула Эмме. — На, сувенир. Клык кампсогната. Чтобы напоминал — за красоту здесь глаз не оставляют. Она уже собиралась выйти, когда Эмма шагнула вперёд. — Подожди! Пожалуйста… меня зовут Эмма Грант. Я ищу близких. Это важно — не только для меня. Они дети. Маленькие. Пожалуйста... Она вытащила из куртки сложенную фотографию. На ней — трое детей под рождественской ёлкой. Мейзи, Джеймс и Мия. Смеются, обнимаются, в пижамах и оленях рожках. Женщина остановилась. Взглянула на фото. На Эмму. Молча. — Крошка Грант, значит. — Голос её стал чуть мягче, но в нём оставался лёд. — Я — Кайла Уоттс. Не думаю, что тебе стоит это имя запоминать. — Они мои дети, — прошептала Эмма. Кайла покачала головой, будто не то чтобы осуждая, но удивляясь. — У тебя, выходит, уже трое. И сейчас — четвёртый? Не умеешь ты выбирать моменты, крошка Грант. Она сунула руки в карманы, отвернулась. — Может, они и найдутся. А может, и нет. Но ты — позаботься о том, кто внутри. Это, пожалуй, единственное, что ещё можно спасти в этом цирке из крови и зубов. Она исчезла так же быстро, как появилась. За дверью остался только звук шагов и гул склада. Эмма постояла ещё немного, прислонясь к стене. Глубоко вдохнула. — Чёрт. Она снова умылась. Убрала фото. Посмотрела в зеркало. — Не время. Не место. Позже. Когда она вернулась к Келли и Клэр, обе повернулись к ней с обеспокоенными взглядами. — Всё в порядке? — спросила Келли, чуть нахмурившись. — Просто… запах. Слишком много химии. — Эмма слабо улыбнулась. — Ничего серьёзного. Она не сказала им ни слова — ни про догадку, что снова беременна, ни про Кайлу Уоттс. Это был её секрет. Её страх. И её сила. Пока что. Гул толпы растворился в напряжённой тишине. Свет фонарей неровно падал на бетонный пол, отбрасывая длинные, зловещие тени. В глубине ангара задвигались клетки — скрежет металла, отрывистые рычания. Где-то рядом хлопнула дверь, и в тот же миг Тим, затаившись наверху, активировал микрофон на гарнитуре. — Клэр, внимание. Рэйнн вошёл. Он не один. В наушниках послышалось краткое дыхание Клэр, затем её решительный голос: — Мы поняли. Следим. Эмма, Клэр и Келли двинулись почти синхронно, тихо, скоординированно, как хорошо сработанная команда. Они держались в тени, прячась за бочками и стеллажами, пока не выбрались наружу. Там, за стеной склада, их внимание привлекла фигура женщины в строгом белом костюме. Азиатская внешность, короткие светлые волосы, острый подбородок и ледяные глаза, полные высокомерия. — Это она, — прошептала Келли. — Сойона Сантос. Сантос стояла рядом с Рэйнном, который держался с ней почтительно, но с отчётливым напряжением. Рядом с ними — клетки. Внутри двигались нечто: четыре зверя, чьи тела были узкими и мускулистыми, с когтями, как у хищных птиц, и глазами, в которых пылала злая воля. — Антроцирапторы, — сдавленно выдохнула Клэр. — Чёрт, они вывели ещё одну партию... — Машины для убийства, — добавила Келли. — Генетически запрограммированы атаковать по приказу. Прототипы... новых охотников. Эмма смотрела на клетки, но искала не их. Её глаза метались по сторонам, и в груди медленно поднималась тревога. Никаких признаков детей. — Их там нет, — тихо произнесла она, стискивая зубы. — Мейзи, Джеймс, Миа... — дыхание стало прерывистым. — Их там нет. — И Дэниэла тоже — вздохнула Клэр со скорбью. Диринг прикрыла живот рукой, словно защищая будущую жизнь от этой жестокой действительности. Она тяжело вздохнула, устало опираясь на стену. Келли молча положила руку ей на плечо — короткий, но крепкий жест поддержки. — Подождите, — сказала Келли, и в её голосе дрогнула тревога. — Они что-то обсуждают... Сойона протянула Рэйнну кейс. — Пятьдесят тысяч. За доставку, за молчание, за услугу. И — предложение: хочешь ещё? У нас есть планы. Убийственные планы. Рэйнн колебался. Он оглянулся — и в тот же миг, будто в ответ на его нерешительность, грохнул первый выстрел. — Контакт! — послышался голос Барри в гарнитуре. Все в панике бросились врассыпную. Люди Барри открыли огонь, в ангаре началась неразбериха. Антроцирапторы взревели, клетки распахнулись, и твари бросились в бой. Девушки, прильнув к стене, юркнули обратно в здание, лавируя между обломками и кричащими торговцами. — Эмма! — заорал Оуэн в наушник. — У нас подтверждение — дети у Сантос. Она держит их в отдельной зоне! Ты должна— Слова Оуэна утонули в грохоте. Но Эмма уже не слушала. В её ушах гудело. В груди словно вспыхнул пожар — дикий, всепоглощающий, неумолимый. — У неё мои дети… — прошипела Эмма сквозь зубы. Она увидела её. Сойона Сантос скользнула в здание, уводя с собой одного из людей. И в этот миг всё померкло — страх, рассудок, даже осторожность. Осталось только это пламя. Не думая, Эмма схватила первое попавшееся ружьё с груды ящиков. Заряженное. Тяжёлое. Её пальцы вцепились в него с такой силой, что побелели костяшки. — Эмма! Подожди! — крикнула Клэр, бросаясь вперёд. — Эмма, стой! — Чёрт, Эмма! — Келли метнулась за ней, но опоздала. Эмма уже бежала. Её сердце грохотало в груди, дыхание срывалось на хрип. Мир вокруг превратился в смазанную картину — только одна цель, только один силуэт перед глазами. Она ворвалась в коридор вслед за Сантос, прижимая ружьё к груди. Беременность, боль, страх — всё осталось позади. Теперь была только мать. И охота.