Буря

Дворец был украшен, как в сказке. Тысячи белых лент, золото на сводах, ароматы роз и фиалок в воздухе: всё идеально, как на обложке новой книги. Гости из самых влиятельных домов, лица, маски, улыбки, поздравления. А Катя смотрела на себя в зеркало, и ей казалось, что на неё надели чужую кожу. Платье было тяжёлым, как цепи. Венец на голове – как корона из льда. За её спиной Кира поправляла шлейф и что-то шептала, но Катя не слушала. "Если бы он был рядом сейчас…" Но нельзя. Сегодня она не просто Катя… Она королева, невеста короля, и выбора больше нет. Фёдор ждал её у алтаря. В чёрном, как ночь костюме, с леденящей улыбкой. Он держал себя спокойно, без капли радости, но с таким сосредоточенным вниманием, будто решал шахматную партию. Когда невеста подошла, он не сказал ни слова. Только посмотрел на неё как на свою собственность, как на вещь. Жрецы говорили речи, музыка играла, гости аплодировали. "Согласны ли вы, Екатерина Черникова..." "Да." Голос её прозвучал хрипло, но чётко. Всё внутри сжалось, но она держалась: как научила себя, как будто сердце своё спрятала в железный короб. Когда кольцо оказалось на пальце, всё замерло. Она стала женой короля. Позже, покои. Тишина, словно покрывало, окутывает комнату. Мраморные колонны отбрасывают длинные тени, пламя свечей дрожит, играя на золоте и бордовом бархате. Кровать с балдахином будто бы живая, ждущая. Принцесса-Уже-Королева стоит у окна, в белом, словно последняя искра невинности, прежде чем её задушат. Руки дрожат, шелк скользит по плечам, и всё кажется сном… или же ей хотелось что-бы это оказался просто страшный сон. Фёдор закрывает за собой дверь. Он не говорит, сначала просто смотрит. Его взгляд холоден, расчётлив, и всё же в нём появляется что-то большее, когда он видит, как розовеют её щёки, как она сжимает пальцы, будто в бессильной мольбе. Он подходит медленно, как охотник, уже взявший добычу, но всё ещё наслаждающийся моментом. — Ты прекрасна, — говорит он, проводя пальцем по её шее. Его голос – бархатный яд. — Настолько юная, настолько... хрупкая. Катя замирает. Он наклоняется ближе, касается губами её губ, и она всхлипывает, не отвечая. — Не бойся, — шепчет. — Это... необходимо. Но никто не сказал, что это не может быть приятно. Он начинает медленно расстёгивать её платье. — Я не причиню тебе боли, если ты не заставишь, — произносит он, скользя ладонью по её талии. Его руки холодны, чужие. Катя стоит, почти не дыша. Когда он кладёт её на постель, она чувствует себя марионеткой. Но он не спешит: его прикосновения ледяные и точные. Он изучает её, словно красивую вещь. Наслаждается ею, как коллекционер наслаждается реликвией, которую можно наконец распаковать. Он входит в неё осторожно, почти нежно. И всё же боль пронзает её, как игла. И с её губ срывается болезненный стон. Она кусает губу, не кричит, не даёт ему этого удовольствия. — Ты теперь часть чего-то великого, — шепчет он. — Ты дашь мне наследника. Её глаза открываются. Но она не видит потолка, лишь пустоту. Он заканчивает, тихо, почти спокойно, и отстраняется. Одевается молча: для него это процесс, не более. Катя остаётся лежать, прикрытая простынёй. Её тело ноет от боли. От того, что что-то в ней умерло. Что-то, что она даже не успела узнать. Прошло несколько часов. Катя сидела у окна, в ночной рубашке, с одеялом на плечах. На коленях — маленькая маска. Не вся, просто обломок от той, что подарил ей Коля когда-то давно. Она хранила её как оберег. И только в этот момент — слёзы. Беззвучные, горькие, чистые слёзы полились из её усталых глаз. Она впервые поняла: теперь — ничего не будет как прежде. Но… в сердце всё ещё жил образ Шута. Голос, шепчущий в её голове: "Ты жива. А если жива – ты можешь бороться." И всё же она знает: теперь она – королева. И теперь... теперь она должна выжить.