Огонь

Ночь в её памяти была как сон: обжигающий и неумолимый. Катя проснулась от собственного дыхания, тяжёлого, как после бега. В груди билось сердце, в голове пульсировала память. Он держал её за запястья. Осторожно, но твёрдо. Его маска лежала на полу. Лицо – без грима, с лукавой улыбкой, изломанной, почти болезненной. Они были в его комнатке, где стены завешаны театральными плащами и красными шторами, где свечи бросали неровный свет. — У тебя кожа – как фарфор, — прошептал он, касаясь её шеи. — Интересно, ты тоже разобьёшься, если я надавлю сильнее? Катя не отпрянула. Она знала, что он играет… или всё же не играет? Но одно было ясноя: это был он, настоящий. Когда он вошёл в неё, смех вырвался из его горла – странный, нервный, почти истеричный. Катя смотрела на него снизу вверх, и в его глазах читалось столько боли, сколько не выразить слезами. Коля лишь смеялся, даже когда она прошептала «Мне больно». — Прости, прости... Я просто не могу иначе… — хрипло выдохнул он, жадно целуя её губы. Но в том, как он держал её, как прижимал к себе после — была нежность. Грубая, ломаная, но настоящая. И в ту ночь Катя впервые поверила: его сердце умеет биться. Просто оно делает это не так, как у всех. Теперь она проснулась в своей постели, одна. Свеча догорала. Слуги уже не пытались будить её рано, все уже привыкли к её странностям. Катя встала и, несмотря на осень, распахнула окно. Где-то там, в другом крыле дворца, был он. Коля. Шут. Любовник. Монстр. И единственный, кто давал ей чувствовать себя живой. В течение дня Катя чувствовала себя иначе. У неё появилась странная, хрупкая стабильность. В голове меньше тумана. Даже Фёдору она кивала сдержанно, без злобы. Холодная улыбка за обедом, спокойный взгляд. Он отметил это. — Ты стала спокойнее, — бросил он, отпивая вино. — Это хорошо. Катя не ответила. Только коротко взглянула на него и вернулась к еде. Внутри неё зрело другое. Тихая решимость. Позже она спустилась на кухню. Там был Артём, торопливо режущий морковь, и Людмила Максимовна, вытирающая руки. — Д-Доброе утро, Ваше Величество…! — сказал Тёма, чуть покраснев. — Сегодня я не королева. Сегодня я — просто… голодная. Вошла в этот момент Саша, в белом халате и с кружкой крепкого чая в руке. — Ха, королева, которая ест руками и с пола. Настоящий прогресс, — усмехнулась она, но глаза её были тёплыми. Катя села, потянулась к хлебу. — Я чувствую себя лучше. Не идеально. Но... я снова слышу себя. Знаешь, Александра... раньше я кричала внутри. Сейчас просто говорю. Лекарь кивнула. — Ты не обязана быть сильной всё время. Но когда перестаёшь бояться себя — это уже победа. Катя улыбнулась. Первый раз за долгое время — искренне. Без горечи. А ночью — снова тени, снова он. Николай. Он лежал на полу своей комнаты, подбросив нож в воздух. Катя вошла бесшумно. — Я думал, ты забудешь меня. — Забуду? После того, как ты разбудил во мне всё? Он приподнялся на локтях, глядя на неё. — Ты знаешь, я могу быть только монстром, — прошептал он. — Я не умею по-другому. Я не создан для… обычной любви. Катя села рядом, прижавшись к нему щекой. — А мне не нужна обычная. Мне нужна твоя. Даже если она в шрамах и с оскалом. Коля улыбнулся: нежно, с затаённой болью. — А ты сжигаешь меня до костей. Но я всё ещё хочу сгореть с тобой. — Тогда, — прошептал он, — оставайся. И не слушай, когда я смеюсь. Я смеюсь только тогда, когда мне страшно.