Сломать, чтобы собрать (Часть 2)

Катя шла за ним, словно заколдованная. Шум и тревоги дворца остались где-то позади, растворившись в мягком треске факелов и глухом скрипе половиц. Он вёл её по тайному коридору, уводя всё глубже в своё собственное безумие. Дверь в его комнату скрипнула. Внутри всё было… странным. Красные драпировки, зеркала, висящие под углами, картины, где лица будто следили. А в центре кровать, усыпанная игральными картами и лоскутами ткани, как из театра. Катя замерла: Коля повернулся к ней. — Добро пожаловать в мой настоящий мир, — прошептал он. Он подошёл вплотную. Рука, холодная, но уверенная, коснулась её щеки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Его пальцы скользнули к её шее, потом вдоль линии ключиц. — Ты дрожишь, — заметил он, — Это… приятно. Он наклонился, и его губы коснулись её лба. Потом века. Потом щеки. Остановился он уже на самих губах. Его поцелуи были медленные, почти издевающиеся. Как будто он наслаждался каждой секундой её реакции. — Хочешь убежать? — прошептал он, обвивая её руками, как капкан. — Нет, — еле слышно. — Тогда не проси нежности. Он сжал её запястье чуть сильнее, чем нужно. По коже прошла горячая боль: он засмеялся. Потом целовал снова — губы, шею, плечи, грудь, кусал, словно проверяя, сколько она выдержит. Каждый укус — метка. — Знаешь, — хрипло произнёс он, — я давно не чувствовал удовольствия от чего-то настоящего. Всё фальшь, всё спектакль. Даже я. Но ты… ты по-настоящему ломаешься, и это абсолютно прекрасно. Он прижал её к себе, проводя рукой по спине вниз, оставляя на коже мурашки. В этот момент Катя не думала ни о титуле, ни о Фёдоре, ни о том, кем она должна быть. Была только кожа, горящая от прикосновений. Были губы, жадные и дерзкие. И были глаза — его глаза — безумные и острые, как нож. — Если хочешь — останови меня, — прошептал он, кусая мочку уха. — Стоит только сказать. Катя смотрела на него с дыханием, рвущимся из груди. — Не останавливайся. -Позже лёжа в его странной кровати, укрытая не одеялом, а чьими-то лоскутами, Катя дышала в полумраке, чувствуя, как он обнимает её за талию, но не ласково, а скорее как собственность. — Ты теперь не просто Королева, — хмыкнул он. — Ты моя Королева. Вся моя… снаружи, и изнутри. — Николай… Он поцеловал её в затылок и мягко, почти небрежно, прошептал: — А может, я правда способен любить. Только по-своему: разрушая… Чтобы потом – заново. Катя не ответила, она не знала, что сказать. Но впервые за долгое время она чувствовала себя живой. И в ту ночь, в разрушенном дворце, на фоне слухов, предательства, лжи и яда, двое спали на той странной кровати, обнявшись. Он – без маски. Она – без короны.