Глава 2. День 0 (Ver2)

~ Бар «Обсидиан», вечер вторника.~ Стеклянные стены, приглушённый свет, музыка, перемешанная с гулом разговоров. Бар, куда среди недели стекались маркетологи, креативщики, пиарщики, все, кто привык работать на грани вдохновения и истощения. Дым сигар и аромат выдержанного виски витали в воздухе приватной зоны бара «Обсидиан». За низким столом из чёрного дерева расположись руководство концерна «Мордекайзер Групп», неофициально прозванного в деловых кругах "Теневой Гегемонией". Сам Мордекайзер, мужчина массивный и немногословный, с идеально подстриженными висками и голосом, от которого у подчинённых сводило живот, как гора, восседал в кресле. Ещё один бокал виски медленно таял в его руке. Напротив него, изящно откинувшись, сидела Эмилия Ле Блан, а рядом, с прямой осанкой и холодным выражением лица, Вейгар. Рядом с ними, перебирая аккорды на странном гибриде арфы и синтезатора, тихо наигрывала девушка, чья музыка создавала незаметный, но ощутимый эмоциональный фон для беседы. — Вы оба знаете, — сказал Мордекайзер, обводя взглядом своих подчинённых, — что проект “Eclipse” будет ключевым. Клиент крупный. У кого больше шансов, тот и получит партнерство. Речь шла о новом мега-проекте, поглощении старого промышленного гиганта. Мордекайзер колебался, кому его доверить: Вейгару с его безупречной логикой и железной хваткой или Ле Блан с её искусством "создания иллюзий" и связями. Вейгар кивнул, поправив манжет рубашки. — Разумеется. У меня уже есть концепция. — Концепция это теория, — усмехнулась Эмилия, аккуратно касаясь бокала с белым вином. — Клиенту нужно очарование. Контакт. А ты, мой дорогой, обаянием не славишься. — Я предпочитаю результат, а не фокусы, — сухо ответил Вейгар. Мордекайзер усмехнулся: — Иногда результат это и есть фокус. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Ле Блан склонилась вперёд, подперев подбородок ладонью. В её взгляде блеснуло что-то, как вспышка. В этот миг, за стеклянной перегородкой, она заметила движение: в баре, среди толпы, смеялась девушка в красном платье, яркая, словно капля цвета в сером море. Улыбка медленно появилась на лице Эмилии. Она уже знала, что скажет. — Знаешь, Вейгар, — протянула Эмилия мягко, вращая бокал, скользя цепким взглядом по залу за стеклом. — Сила это не только в том, чтобы сломить сопротивление. Иногда нужно и очаровать. Увлечь. Вдохновить. Показать, что ты владеешь не только цифрами, но и человеческими сердцами. Скажи, давно ли ты был на свидании? Вейгар медленно перевёл на неё ледяной взгляд. — Не вижу связи между моей личной жизнью и профессиональной компетенцией. — А связь прямая, — парировала она, и в её глазах вспыхнул азарт. — Проект требует работы с людьми. Нужна гибкость. Обаяние. Проверим? Ты утверждаешь, что умеешь убеждать, гипнотизировать аудиторию на идею? А, докажи. Как насчёт эксперимента? Проверим твоё умение влиять. Вейгар напрягся: — Что ты предлагаешь? — Как насчет маленького пари? — произнесла Эмилия, не глядя на него, а куда-то в сторону, задумчиво. — Завоюй девушку. Не на одну ночь. Продержись хм... несколько дней и приведи её на нашу корпоративную вечеринку в следующую пятницу, в качестве своей пары. Влюбленной в тебя. Если она появится здесь с тобой под руку через полторы недели, я признаю, что ошибалась и возможно, даже позволю тебе выиграть проект. А если нет… ну, ты знаешь, слухи в нашей среде живут дольше договоров. Будет хотя бы забавно наблюдать, как рушится твоя легенда о безупречности. Мордекайзер хрипло рассмеялся. — Умеешь устраивать шоу, Эмилия. Мне нравится твоя идея. Управление людьми, лучший тест для лидера. Я всегда ставлю на силу, но искусство убеждения...оно порой рушит целые империи. Соглашайся, Вейгар. Интересно посмотреть, что перевесит в тебе. Докажи, что ты не просто сухая логика. Вейгар чувствовал ловушку. Воздух сжимался между ними. Всё было слишком слишком нарочито. Ле Блан что-то замышляла. Это было не просто пари. Это была проверка. Ловушка. И всё же, отступить означало проявить слабость. Он позволил себе короткую паузу, взглядом скользнул по бару. — И каким же образом ты это себе представляешь? — спросил Вейгар. Эмилия обвела зал ленивым взглядом. — Выберем тебе девушку. А вот прямо здесь, почему нет? Мордекайзер отставил бокал. — Так, значит, ты хочешь доказать, что можешь очаровать кого угодно, Вейгар? — Я ничего подобного и не утверждал, — сухо ответил тот. — Тогда выбирай, — усмехнулся Мордекайзер, кивнув в сторону зала. — Вон та блондинка у входа, глядит на тебя, как на премию за заслуги. Или... вон брюнетка с бокалом шампанского, кажется, именно твой тип, молчаливая. Вейгар мельком взглянул, едва пожал плечами. — Скучно. Они ожидают ровно того, что видят. — То есть ты предпочитаешь загадки? — протянула Ле Блан, следя за ним из-под ресниц. Она чуть подалась вперёд, и взгляд её скользнул к дальнему углу бара. — Вон там, — сказала Эмилия, кивнув куда-то в сторону барной стойки, и в её голосе мелькнуло что-то почти лениво-хищное. — Видишь, ту, в красном платье? Вейгар проследил за ее взглядом. За столиком недалеко от барной стойки, освещённая неоном, сидела молодая женщина с фиолетовыми волосами, ярким маникюром и кольцами в ушах в форме цветков. Она весело смеялась, склонившись к светловолосой подруге, и жестикулировала так живо, что казалось, весь воздух вокруг неё вибрирует. Слишком яркая для этого выверенного по тону интерьера. Рядом с девушками, с бутылкой пива и выражением лица веселого философа, сидел парень с всклокоченными каштановыми волосами. Вейгар задержал взгляд на девушке в красном. Невольно отметил, разумеется крашеные, волосы. Длинные, непрактичные, требующие ухода. Цвет их раздражал. Демонстративный, почти вызывающий. «Зачем человек делает себя настолько заметным?» — машинально подумал он. Она напоминала вспышку в темноте, яркую и бессмысленную. — Хаос в чистом виде, да? — произнесла Эмилия, — Посмотрим, справишься ли ты с ним, аналитик. Вейгар нахмурился. — Она выглядит как воплощенная катастрофа. — Прекрасно, — сказала Ле Блан. — Значит, то что надо. Он на мгновение прищурился, ясно чувствуя подвох: — Если ты её наняла, я это легко выясню. Ле Блан рассмеялась. Не фальшиво, искренне, коротко и звонко. — Вейгар, дорогой, я что, по-твоему, настолько отчаянна, чтобы устраивать театрализованные представления только из-за твоей репутации? Он не ответил, но по выражению лица было видно, что не поверил. — Ты слишком расчетлива, чтобы я мог поверить в случайность, — сказал он тихо. Эмилия чуть склонила голову, и её улыбка стала острее: — А может, ты просто боишься, что случайность тебя победит? Мордекайзер хрипло рассмеялся, поднимая бокал: — Вот это уже разговор. — Итак, она? — уточнил Вейгар, недоверчиво. — Серьёзно? — Абсолютно, — улыбнулась Ле Блан. — Твоя задача проста: влюби её в себя. Через десять дней корпоративная вечеринка. Попробуешь придти с ней как со своей девушкой. Мордекайзер задумчиво покачал бокал. — Хм. Интересно. Пусть так. Если справишься, проект твой. Если нет... — он перевёл взгляд на Ле Блан, — посмотрим, кто умеет лучше. — Принято, — коротко сказал Вейгар. Но где-то в глубине он уже ощущал раздражение. Пари было абсурдным. Манипуляции в личных делах ему претили. И всё же азарт поднимал ставки. Ле Блан слишком уверенно улыбалась. Он перевёл взгляд обратно на девушку в красном. Она в этот момент повернулась боком, все еще что-то оживлённо рассказывая подруге. Её смех был звонким, но не раздражающим, скорее… заразительным. Она казалась какой-то неземной. Слишком подвижная в своих жестах. Казалось, она излучала хаос, который он презирал. Она была его полной противоположностью. И в этом наверное и был вызов. — Похоже, ты уже принял пари, — усмехнулась Ле Блан, видя, как он задержал взгляд. — Просто оцениваю, — буркнул он. — Конечно, — протянула она. — Хорошо, — резко отрезал Вейгар, его голос был ровным, но внутри всё сжалось от холодной ярости. — Пари я принимаю. Он встал и, не говоря ни слова, направился через зал. — Прекрасно, — сказала Ле Блан, глядя, как Вейгар медленно идет к бару. — Десять дней, Вейгар. Она сделала глоток вина, сдерживая довольную ухмылку. Её новый план причудливым образом уже работал. *** У барной стойки пахло цитрусовым джином, свежим деревом и чем-то неуловимо сладким. Вейгар терпеть не мог такие места. Слишком много случайных разговоров, слишком мало смысла. Но сегодня он был здесь не ради удовольствия. Он не нашел ее за столиком с друзьями. Девушка с фиолетовыми волосами уже сидела за стойкой, наклонившись к мужчине в тёмно-синем пиджаке. Улыбалась, будто не могла удержаться, и легкими жестами подчёркивала каждое слово. Но в следующую секунду всё изменилось: короткая пауза, замешательство, фальшиво-вежливая улыбка. Потом, отступление. Её плечи чуть опустились, губы сложились в гримасу разочарования. Он наблюдал за ней не больше минуты, и всё понял. Характерно. — Женат, — тихо пробормотал Вейгар, сдвигая брови. Он почти усмехнулся, глядя, как она, закусив губу, делает глоток из стакана и притворяется, будто ей всё равно. И почти сразу почувствовал всплеск удовлетворения. Значит, пришла сюда не просто выпить. Она ищет, и не скрывает этого. Такой типаж не тратил бы столько энергии на незнакомца, если бы не рассчитывал на ответ. Превосходно. Если уж ему и придётся участвовать в идиотском эксперименте, то с кем-то, кто и сам готов к игре. Прекрасно, она явно инициативная, эмоционально доступна, импульсивная, с недостатком фильтрации. По всем параметрам, лёгкая добыча. Она повернулась, словно ощутив на себе его взгляд, и их глаза встретились. Вейгар не знал, что именно заставило его подняться, азарт, раздражение или профессиональная привычка действовать, когда что-то привлекало внимание. Он поправил рукав пиджака и в следующее мгновение уже шёл к ней. — Пусть это будет быстро, — сказал он сам себе вполголоса. — И эффективно. Вблизи, он уловил от нее аромат клубники и чего-то как электрического. Увидел её глаза, такие большие, ярко-зеленые, полные немого вопроса и любопытства. — Позвольте предположить, что ваш вечер пока не задался, — произнёс он, и в его голове тут же выстроился план: немного отстранённой вежливости, намёк на превосходство, предложение, от которого не отказываются. Простой алгоритм. Он смотрел на её глупую, сияющую улыбку и думал, что это будет самая простая игра в его жизни. Не зная что только что его сделали не охотником, а главным призом в чужой игре. *** Ресторан был выбран им не случайно. Вейгар не любил шум, толпу, излишние эмоции. Здесь всё было как под контролем: ровный свет, ровная музыка, спокойные люди. Всё, кроме неё. Она двигалась, как воплощенное беспокойство. Её пальцы стучали по меню, взгляд скользил по залу, словно она боялась пропустить что-то важное. Даже когда сидела, создавалось ощущение движения, будто внутри неё неустанно работал какой-то вечный механизм. Ее имя, «Лулу», звучало странно. Какое-то детское. Невесомое. Имя человека, который привык очаровывать, а не убеждать. Ему оно показалось... неуместным. Но в то же время запомнилось. Она сходу перешла на «ты», словно обрезала между ними всякую дистанцию. Обычно Вейгар не дозволял этого. Но ее почему-то не остановил. Может быть, хотел посмотреть, до какой границы она дойдёт. Он наблюдал, как она вдохновенно врёт, утверждая, что «готовит лобстеров по четвергам». Ложь была очевидна, но артистична. Легко, почти красиво. Вейгар отметил про себя, что ей даже не нужно стараться заинтересовывать, достаточно быть собой. Она говорила много, но не пусто. Каждый раз, когда он ожидал какой-нибудь банальности, Лулу вдруг выдавалa что-то поразительно точное. А потом снова, легкомыслие, смех, искры в глазах. Словно она нарочно расшатывала баланс. Вейгар слушал, сдерживая лёгкое раздражение и, к своему удивлению, растущее любопытство. Он был уверен, что справится, ведь казалось, видел таких как она десятки. Но в какой-то момент понял, что ловит себя на том, что ждет её следующую реплику. И в конце ужина он поймал себя на мысли, что не чувствует усталости. Это настораживало. Вейгар открыл перед ней дверь машины, пропуская вперёд. «Лулу», — подумал он, наблюдая, как она усаживается на сиденье. Слишком лёгкое имя. Слишком живое. *** Он терпеть не мог, когда в его пространство вторгались. Но эта девушка делала это с таким видом, будто имеет на это право. Лулу двигалась по квартире как исследователь, зашедший в языческий храм, с живым интересом, будто стены здесь дышат и смотрят на неё. Она не боялась молчания. И не спешила заполнить его словами. Это раздражало. Большинство людей нервничали в его присутствии, стремились угодить, казаться умнее. А она, просто существовала. Слишком свободно. Когда её пальцы потянулись к бронзовому сосуду, в Вейгаре что-то щёлкнуло. Он не успел сдержаться, голос прозвучал резче, чем хотелось бы. Заметил, как она слегка вздрогнула, но в её глазах не мелькнуло ни страха, ни смущения, только озорное любопытство. Она как будто намеренно искала границы, и с удовольствием шагала по самому краю. Смеялась, касалась предметов, бросала взгляды через плечо, и всё в её движениях говорило: «Смотри на меня. Ну же, смотри». И он смотрел. Когда она без тени стеснения прошла в спальню и рухнула на кровать, в Вейгаре снова что-то сжалось. Он никогда не позволял никому прикасаться к его вещам. Но почему-то ее не остановил. Может, потому что впервые за долгое время его квартира не казалась безжизненной. Он наблюдал, как она лежит там, хихикает, манит его к себе, и с каждой секундой ощущал, как ровная линия самоконтроля медленно трескается. Эта девушка не просто вторгалась в порядок, а существовала вне его. Она подошла ближе. Её взгляд был дерзкий, прямой, делавший непредсказуемой. Медленно, не отрывая изучающего взгляда, протянула к нему руку. Кончики её пальцев коснулись шрама на его лице. И лёгкий, почти электрический импульс пробежал по коже. Прикосновение как обожгло его, подобно раскалённому железу. Вейгар не любил прикосновений. Но не отстранился. Её губы были слишком близко. Она не спросила разрешения, просто пересекла черту. Не просто дерзость. Настоящее вторжение. Внутри него всё сжалось в ледяной, готовый взорваться ком. Сбросить эту руку. Отчитать. Показать ей её место. Но её пальцы... они не боялись. Они исследовали. И эта наглая, бесстрашная нежность как парализовала его волю. Дыхание застряло в его груди. Мир сузился до точки под её пальцами, до старой раны, которая вдруг заныла, как в первый день. И тогда, она сама поцеловала его. По правде говоря, он не ожидал, что она осмелится. Его тело отреагировало раньше разума, яростным, каким-то голодным рывком, заставшим врасплох даже его самого. Последний раз он целовал кого-то… года два назад? Может, больше. Те редкие, функциональные связи, что изредка нарушали его одиночество, обходились без этого. Поцелуй был излишним, слишком интимным жестом, уделом влюбленных дураков или наивных романтиков. Не для него. Но сейчас… Сейчас, её губы... Они были нападением. Или вызовом. И его собственные, подзабывшие эту давнюю механику, ответили ей с грубой, неуклюжей интенсивностью. Они помнили не последний вежливый поцелуй, а какой-то древний, погребённый голод. Его руки как сами впились в её бока, прижимая это миниатюрное, наглое, тёплое тело к себе так близко, будто силой мог поглотить её целиком, вобрать в себя и наконец обрести покой. Это не было нежностью. Он не целовал, он забирал себе. Мир сузился до вкуса, дыхания, до тепла, которое прорывалось сквозь все его оборонительные линии, воздвигаемые годами. Он укусил её, чувствуя, как она вздрагивает в ответ, и это было так примитивно и так чертовски правильно. И самое шокирующее, это взволновало его. Глубоко внутри, в закоулках души, которые он запечатал, что-то дрогнуло и рвануло навстречу этому безобразию. Неосознанно, с тем слепым отчаянием, которое свойственно только тем, кто слишком долго жил в холоде. Когда она забралась к нему на колени, на долю секунды он ощутил полное их совпадение: ритма дыхания, тепла кожи, темпа сердца. Его пальцы скользнули в её волосы, а из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Звук, которого не должно было быть. Позорная слабость. Её запах, движения, всё действовало на него как раздражитель, как ток по нервам. И впервые за долгие годы Вейгар почувствовал себя живым. Без фильтра, без масок, без сценария. Он не думал о пари. Не думал о выгоде, о впечатлении, о победе. Просто хотел ещё. Опасное чувство, невыносимое. Она двигалась, будто была создана разрушать порядок. Он, будто создан держать ее хаос под контролем. И в этом столкновении не было ни победителя, ни проигравшего, только мгновения, в которых всё стало слишком правдивым. Пугающая, животная гармония. Если бы только не этот её короткий вдох, резкий, как остывшее железо, всё между ними сегодня закончилось бы иначе. Он бы не остановился. Даже не из желания обладать, а из невозможности отпустить. А потом, возникшая пустота. Воздух, который снова стал холодным. Всё тепло, что секунду назад прожигало кожу, исчезло. Он заставил свое дыхание выровняться. Собрал себя обратно, как разбросанные детали. Внутри, где ещё гудело эхо прикосновения, он ощутил раздражение, не на неё, а на самого себя. На то, что позволил. Этот поцелуй не был частью плана. Это была трещина. Когда он поднял на нее глаза, на лице уже не было ничего. Только спокойствие. Выверенное, безукоризненно целое. «Я не из тех, кто прыгает в постель в день знакомства». Её слова прозвучали для него как детский лепет. Ирония ситуации была кричащей. Она пыталась натянуть на себя социальные условности, в то время как он, как апологон контроля, только что полностью утратил его. Уголки его губ дрогнули не от смеха, а от горького, циничного осознания этого абсурда. — Но, хорошо. Я ничего и не предлагал. И это была его величайшая ложь этого вечера. Когда их губы соприкасались, он предлагал ей все. Буквально ключи от крепости. Доступ к той самой трещине. Желал ли он ее? Вопрос был не в желании. Желание это простая химия, с ней он давно научился договариваться. Это было нечто иное. Да, его тело жаждало ее с животной интенсивностью. Секс, несомненно, стал бы логичным финалом, если бы она не отступила. Но это был бы не триумф, а капитуляция. Передавая свой телефон Лулу, он отдавал и кусочек контроля, осознанный, просчитанный риск. Пусть попробует. Ее пальцы, такие живые и неусидчивые, скользнули по холодному стеклу. «Не трогай меня, смертная», она была чертовски права. Устройство было создано для таких, как он. Для тех, кто перекраивает реальность. Он наблюдал, как она вбивает адрес, видел момент ее задумчивости. Это одно мгновение, когда ее мозг, быстрый и изворотливый, придумывал следующую шалость. И он не ошибся. Веселый, идиотский рингтон прозвучал как вызов, как щелчок по носу. И он не смог сдержать микроскопическую дрожь в уголке губ. Она это заметила. Конечно, заметила. "Лулу ☀ (опасный эксперимент)" Она и не подозревала, насколько точно угадала. Она была не просто случайной девушкой. Она была переменной в уравнении. И вот она, его «опасный эксперимент», его живое, дышащее пари. Вейгар ненавидел, когда бросают вызов его компетенции. В любой сфере. Проект, контракт были важны. Но протокол... это была его коронная разработка. Ставка была высока. Он не повернулся, когда она уходила. Каждый мускул хотел протестовать, но воля, закаленная в тысячах переговоров, удерживала. Он должен был наблюдать. Контролировать. Он смотрел на нее, маленькую, яркую фигурку внизу, которая обернулась и помахала ему снизу. Дерзкий, почти насмешливый жест. В груди что-то ёкнуло, короткое, острое. Уголки его губ дрогнули. — Да ты уже влюбилась, крошка. Фраза родилась сама собой, тихая и безжалостная. В этом была вся суть. Он наблюдал, как такси забирает ее, и теперь ощущал странную пустоту в своей безупречно обставленной квартире. Воздух все еще пах ее духами, очень сладкими, цветочными, такими чуждыми. Он оторвался от окна и медленно прошелся по комнате и его пальцы бессознательно провели по губам, вспоминая ее вкус. Игра, которую он начал как холодную стратегию, внезапно стала на несколько степеней горячее.