Глава 10. День 8

Следующим утром, Лулу вошла в кабинет Тристаны, чувствуя, как ноги подкашиваются. Без обычной своей легкости. Она не сияла, не сыпала шутками. Она казалась помятой и серьёзной. Рабочая атмосфера, обычно бодрящая своим креативным хаосом, сегодня на нее давила. Тристана, не отрываясь от разбора каких-то папок на полке у стола, бросила ей через плечо: — По стойке смирно, Лулу. Покажи, что у тебя есть по статье. Восьмой день, должен быть уже и скелет с жирными пометками. Лулу, глубоко вдыхая, подошла к ее столу. —Тристана, я не могу писать эту статью. Я... не справлюсь. Стул Тристаны плавно развернулся. А её острый взгляд, уставился на Лулу. —Повтори-ка. — Я не могу. Я думала, это будет весело и контролируемо. А это стало... отвратительно. Он... он не тот, кем кажется. Не просто «подопытный». Он живой человек. А я веду себя как мразь. Я не та, чтобы поступать так с людьми. Даже ради самой крутой статьи. Я прошу, поручи это кому-то другому. Кому угодно. Тристана откинулась в кресле, её лицо стало непроницаемым. — Интересно. Ты влюбилась. Даже не вопрос, а констатация. Да, пусть это будет очевидным, ей все равно. Лулу кивнула, сжимая кулаки: — Это уже не игра. И мне противно от самой себя. Я хочу остановиться. Уволь меня, если хочешь, но я не продолжу этого. Тристана обошла стол, встав прямо перед Лулу. —Ты должно быть решила, что я здесь для того, чтобы устраивать тебе терапию и вытирать слёзки? Ты либо профессионал, либо никто. И если ты сейчас выйдешь из этой двери, сдавшись, твоя репутация будет похлеще чем ты можешь себе представить. Тебя будут помнить как девочку, которая не смогла довести до конца даже собственную затею. Тристана отвернулась и сделала несколько шагов к панорамному окну, выходящему в редакционный зал. Её взгляд, внезапно чуть отстранённый, зацепился за фигуру Тимо, который что-то оживлённо обсуждал с дизайнерами. — Ты забыла, о чём я тебя предупреждала в самом начале? — её голос стал тише, но приобрёл металлический отзвук. — В этой работе нет места для сантиментов. Нет семьи. Нет возлюбленных. Это как стерильная зона. Любовь и наша работа, они несовместимы. Смешаешь, получишь яд. И отравишь и то, и другое. Тристана стояла к Лулу спиной, каждое её слово было отточенным. И хотя она не называла имён, её поза, замершая у стекла, и направление взгляда были красноречивее любых признаний. Она смотрела на Тимо, свою самую большую профессиональную ошибку и, возможно, самую большую личную слабость. История, о которой в офисе ходили лишь смутные слухи. Лулу стояла, опустив голову, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Тристана резко на нее обернулась, и её лицо снова стало маской начальника. —Не наступай на те же грабли. Не превращайся в сентиментальную истеричку, которая не может отличить рабочий проект от романа. Три дня, Лулу. Принеси мне эту блестящую, циничную статью, на которую, я знаю, ты способна. Или уходи и займись вышиванием крестиком, если хочешь чего-то нежного и вечного. Ее голос смягчился до менторского тона. — Я не прошу чтобы тебе нравилось то, что ты делаешь. Я требую, чтобы ты выполнила работу. Соберись. Включи голову. Заглуши это нытьё в себе и закончи то, что начала. Прояви характер. Тристана вернулась за стол. — Свободна, Лулу, — произнесла она ровно. — Рабочий день только начался. Лулу не ответила. Она просто кивнула, коротко, почти механически, и развернулась к двери. Рука на ручке на секунду задержалась. Не потому что она ждала, что её остановят. А потому что внутри всё вдруг стало слишком тихо. Как после резкого хлопка по ушам. — И, Лулу, — добавила Тристана уже ей в спину. — Не путай разочарование с принципами. Это совершенно разные вещи. Лулу не обернулась. Дверь закрылась за ней мягко, почти вежливо, как будто ничего такого важного в этом кабинете только что не произошло. В коридоре было пусто. Стеклянные стены, приглушённый гул редакции как вдалеке, запах кофе и бумаги. Всё очень привычное.  И очень чужое. Она прислонилась плечом к стене. Тристана ее не поняла. И, что хуже, не захотела понимать. Даже не потому что была какой-то жестокой, а потому что для неё это было не ошибкой, а правилом. Работа всегда на первом месте. Всё остальное слабость. И в этот момент Лулу вдруг осознала: дело было не в статье. И даже не в нём. Выбор ещё не был сделан. Но и отступать было некуда. Она выпрямилась, одёрнула рукава и пошла дальше по коридору, не быстро, не драматично. Просто вперёд. *** Вечером, Зиггс встретил её у входа в офис так, будто она не задержалась на работе, а отсутствовала лет десять. — ЛУЛУ! — заорал он, высунувшись из окна своей машины. — Запрыгивай, у меня новости! Срочные! ЖИЗНЕОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ! Лулу вздохнула, но улыбнулась. Открыла дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье. — Если это снова про ту Рокси и фейерверки, я не выдержу, — предупредила она. — Поздно! — заявил Зиггс, трогаясь с места. — Потому что это именно что про Рокси, и да, там были фейерверки! — В переносном смысле? — лениво уточнила Лулу, пристёгиваясь. — В обоих! — радостно сообщил он. — Мы целовались в парке. А потом… ну… тоже в парке… Салон пах новым автомобильным освежителем и, почему-то, подгоревшим попкорном. Зиггс рулил одной рукой, жестикулируя другой, а из колонок несся какой-то неистовый электронный бит, под который он периодически еще подёргивал плечом. — …и потом она говорит, типа, «а это вообще законно?» — он бросил восторженный взгляд на Лулу, которая смотрела в мокрое от дождя окно. — А я такой: «А статистика вещь упрямая! Шанс, что нас заметят в этом уголке парка после десяти, стремится к нулю!». И знаешь, что было дальше? А? А? Лулу медленно повернула к нему голову, будто возвращаясь из другого измерения. — Зиггс. Ты в курсе, что за это вообще-то штрафуют? Зиггс залился раскатистым смехом, так что машина при этом даже слегка вильнула. — Конечно! Офигенски же, да?! — воскликнул он, выбивая ритм музыки по рулю. — В этом-то и кайф! Адреналин! Свобода! Романтика! Нарушение общественного порядка! Запах травы и… ну, ты поняла! — Поняла, — сухо отозвалась Лулу, снова глядя в окно. В отражении в стекле её лицо выглядело усталым и размытым, как акварель, по которой провели мокрой кистью. — Это называется эксгибиционизм. — Это называется жизнь, — возразил он. — В такие моменты, правила становятся рекомендациями. Лулу молчала, уставившись в окно. Город на скорости проплывал мимо, отражаясь в стекле. — Эй, — Зиггс бросил на неё быстрый взгляд. — А ты чего такая тихая? — У меня… не очень со статьёй, — сказала Лулу наконец. — А-а, — протянул он. — про твоего «сухаря каменного»? — Он не сухарь. — Все каменные, потенциальные сухари. Ну и что? Бери и складывай факты, приправляй перчиком, и все готово! Ты же мастер! — Перчик не прилипает, — пробормотала Лулу, подпирая голову рукой. — И факты… как-то не складываются в нужную картинку. — Может, картинку сменить? — невзначай предложил Зиггс, перестраиваясь в другой ряд. — Вместо «гайда, как выбесить мужчину» написать «гайд, как его… не знаю, растопить»? Хе-хе! — Зиггс… — Ладно, ладно, — он притормозил на светофоре. — Что не так? Лулу задумалась. Не слишком глубоко, ровно настолько, чтобы не сказать лишнего. — У меня не получается оттолкнуть его от себя, — выдала она. — Вообще. Это подозрительно. — Тогда ты плохо стараешься! — еще больше оживился Зиггс. — Хочешь совет? — Боюсь, что да. — Названивай, — сказал он с уверенностью человека, для которого это был универсальный рецепт. — Часто. Долго. Ни о чём. — Это не бесит. — ЕЩЁ КАК БЕСИТ! — возразил Зиггс. — Особенно если человек серьёзный. Говори про ерунду. Про день. Про то, что ты ела. Пусть у него мозг плавится. Вот я обожаю болтать по телефону! Прям часами! Особенно когда она красит ногти, и я слышу этот лёгкий «ш-ш-ш-ш» лака о ногтевую пластину… Это же так… интимно! А она иногда ворчит: «я не могу сосредоточиться!». Лулу посмотрела на него, и в её глазах загорелся тусклый, но все же интерес. — И что ты делаешь тогда? — А я начинаю ей петь! Фальцетом! Или рассказываю, что вижу за окном! Вчера, например, десять минут описывал кота на соседнем балконе, который умывался. Детально! Она в итоге так засмеялась, что, наверное, смазала весь лак. У Лулу все же проскальзывает улыбка. Мысль о том, чтобы описать Вейгару кота, кажется одновременно идиотской и заманчивой. — Ещё классно присылать мемчики в три ночи, — продолжал изливаться Зиггс. — Или… о! Научиться играть на губной гармошке и позвонить, чтобы сыграть! Вот это будет тот еще уровень раздражения! Гарантирую! Лулу усмехнулась. А Зиггс будто задумался. — Конечно!— выдал он, будто найдя внезапно ответ и объяснение всему.— Ты пытаешься отвадить мужика и не хочешь этого на самом деле. Лулу открыла рот и закрыла. — Ты слишком счастлив, чтобы быть проницательным, — сказала она вместо этого. — Да! — даже как будто бы гордо согласился Зиггс. — Это снижает интеллект процентов на тридцать. Он на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы бросить на неё искренне озадаченный взгляд. — А вообще, может, его и не нужно «отваживать»? Может, он уже там, где ему… ну, ок? — Он пожал плечами, как будто все это просто лежало на поверхности. И тут же его лицо вновь озарилось. — О, гляди, «Пончики 24/7»! Заедем? Рокси, кстати, обожает их посыпку «радуга»! Тебе с шоколадной, да? А сам уже свернул, не дожидаясь ее ответа, полностью погружённый в свою сладкую, шумную, простую вселенную, где все проблемы легко решаются. Лулу откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза. В ушах ее звенело от его смеха и музыки в салоне. *** Звонок первый, в 21:30, был ее запланированной атакой. И Вейгар взял трубку почти сразу. — Алло. — Привет! Это я! — её голос прозвучал нарочито бодро, как у ведущей детского утренника. — Чем занимаешься? — Анализирую погрешности в квартальном прогнозе. А ты? — О, вот скучища! Я тут подумала… Зиггс, мой сосед, помнишь я о нем рассказывала?...Представляешь, сегодня хвастался, что занимался сексом прямо в центральном парке! На лужайке! Его же могли оштрафовать! На том конце провода на секунду воцарилась тишина. — Интересно. Статистика штрафов за подобные нарушения в нашем городе за последние три года стремится к нулю. Парк. Лужайка, — перечислил Вейгар. — Шанс быть замеченным примерно 17%. Шанс, что патруль решится нарушить идиллию 3%. Шанс, что эта история хоть на 50% соответствует действительности, оценочно, 12%.  А он… испытывал преимущественно адреналин или что-то иное? Лулу замерла. Да, она ждала сарказма, сухого «это безответственно», а получила лишь… научный интерес? — Э-э… Сказал, было «офигенски». — выдавила она. — «Офигенски» недостаточно точный параметр для анализа, — заметил Вейгар. — Но, полагаю, означает положительный опыт с высокой интенсивностью эмоций. — Ты сегодня какой-то… не раздражительный, — не выдержала Лулу. — Потому что твой звонок вписался в мой график перерыва с погрешностью в три минуты. Это приемлемо. До связи, Лулу. Он отключился. Лулу лишь задумчиво посмотрела на экран телефона. Звонок второй, в 22:45, уже был маленькой перестрелкой. Он ответил не сразу. Только на четвертом гудке. — Я не помешала? — Я слушаю. — его голос был ровный, без раздражения. — Я ем мороженое. Прямо из банки. Вишнёвое. И смотрю старый ужастик про зомби. — Комбинация высокой дозы сахара и искусственно вызванного стресса. Зомби это классический побег от реальности, которая, судя по твоим сегодняшним попыткам меня «развеселить», тебя явно не устраивает. Не самое рациональное решение для вечера перед рабочим днём. — А что рационально? — Чай. И документальный фильм к примеру. Или сон. — Звучит убийственно скучно. — Эффективно, — парировал он. И после паузы спросил: — А эти зомби… они в кадре двигаются неестественно и смешно? Из-за низкого бюджета? Они десять минут говорили о плохих спецэффектах в кино 90-х. Лулу вновь забыла, что должна его бесить. Она просто болтала. А он иногда вставлял точные, ироничные замечания, от которых она смеялась. Звонок третий, в 00:10 был как ночной дозор. Он взял трубку на первом гудке. Голос был низким, без привычной стальной оболочки. — Если это снова про зомби, я вынужден буду констатировать, что у тебя навязчивая идея, граничащая с… — Не про зомби, — перебила его Лулу шёпотом. — Ты спал? — Я погружался в состояние, которое примитивные умы называют «сном». С твоими звонками это становится видом экстремального спорта. Что на этот раз? Твой сосед занялся чем-то ещё более противозаконным? — Нет. Я… не написала сегодня ни строчки для моей статьи. — призналась Лулу. Повисла пауза. Не осуждающая, но будто как весомая. — Потеря вдохновения или кризис жанра? — спросил Вейгар. В его голосе не было злорадства, скорее только аналитическая заинтересованность. — Кризис всего. Буквы не складываются. Смысла нет. — Звучит как описание моего дня после твоего визита в мой офис, — заметил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — Возможно, тебе нужен не писательский стол, а удар по голове. Или смена декораций. Вейгар снова замолчал. Лулу слушала его дыхание, ровное, но не спящее. — Лулу, — произнёс он вдруг, и в его тоне появилась новая, странная нотка, не язвительная, а почти заговорщицкая. — Завтра. Освободи свой вечер. Я… подготовил небольшой контролируемый инцидент. Сюрприз, если хочешь. — Что? — она даже приподнялась на локте. — Какой сюрприз? Ты подготовил...сюрприз? Ты?… Вейгар? Он тихо, ехидно хихикнул в трубку. Короткий, сухой звук, от которого у Лулу по спине пробежали мурашки и внутри что-то ёкнуло. — Это было… хихиканье? Ты хихикаешь надо мной? — Абсолютно не рациональный выброс воздуха, спровоцированный чистым предвкушением, — парировал он, но в его голосе всё ещё играл тот оттенок некоторого ехидства. — Всё. Информации достаточно. Теперь у тебя есть несколько часов, чтобы строить предположения. Это должно занять твой разум чем-то более полезным. Спокойной ночи, Лулу. — Но погоди! Так нечестно! Злодей. Дай хоть намек… — Приятных снов, — произнёс он уже более ровно, но в финале снова вырвалось это предательское, тихое «хи-хи», и он быстро положил трубку, будто поймав себя на этой игривости. Лулу сидела с телефоном в руке, с широко открытыми глазами. На её лице медленно расползалась улыбка. Сначала недоуменная, потом обеспокоенная, а потом, уже чистая, почти глупая. Она тихо фыркнула, потом сдавленно хихикнула сама, потом уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить смех. Вейгар готовил ей сюрприз. Мир перевернулся с ног на голову. И это было… чертовски интересно. Все тревоги о статье, о Тристане как отступили перед одной простой мыслью: что же он придумал? Звонок четвёртый, в 01:20, возник как из самой тишины. Прошел почти час с того «хихиканья». Лулу ворочалась в постели. Мысли о «сюрпризе» смешивались с обрывками их беседы, с его голосом, который становился то острым, то всё более глубоким. Она не выдержала. Набрала снова. Думала, он не возьмёт. Вейгар взял на четвёртом гудке. Голос был сонным, слова слегка заплетались. — …М-м? Лулу? Формула… не сходится… — пробормотал он, явно ещё не полностью придя в себя. — Это я, — прошептала она. — Ты заснул над таблицами? — Не над… таблицами… — он тяжело вздохнул, и она услышала, как он переворачивается. — Утомленный твоей способностью звонить в самый нерациональный момент. — Но ты взял трубку. — Просто рефлекс. Он сказал это без язвительности. Скорее, с усталой констатацией факта. И это было невероятно мило. — Я не могу уснуть, — призналась она, сворачиваясь калачиком. — Очевидно. И решила разделить эту привилегию со мной. Как щедро. — Ага. Расскажи мне что-нибудь занудное. — Что? — Ну знаешь… про каких-нибудь морских ежей. Или про погрешности в формулах. Говори своим красивым голосом, и я усну. Вейгар молчал одну долгую секунду. После, голос его был очень тихим, почти певучим, лишённым всяких острых граней. — Ладно… — прошептал он. — Представь себе… идеальный алгоритм распределения ресурсов в условиях неопределённости. В нём есть переменная «Х»… Он начал говорить. О переменных. О коэффициентах. О потоках данных. Его слова сливались в ровный, убаюкивающий поток бессмысленных для неё терминов. Но в этом был смысл. В его голосе. В том, что он это делал именно для неё. Лулу закрыла глаза, прижав телефон к уху. Его дыхание стало ровным фоном для этого тихого монолога. — …и поэтому… энтропия системы… — его голос дрогнул, заплыл. — …не может… превышать… На том конце воцарилась тишина, нарушаемая только глубоким, размеренным дыханием. Он уснул. На середине формулы. Лулу не положила трубку. Она лежала и слушала, как он дышит. Это было похоже на волны, ровные и успокаивающие. Она подумала, что, наверное, это самый странный и самый прекрасный звук, который она слышала в жизни. Через несколько минут она приблизила губы к микрофону. Дыхание в трубке было ровным и глубоким. — Вейгар?… — шепнула она. Ответа не было. Лулу улыбнулась, почти не дыша, чтобы не спугнуть момент. — Спокойной ночи, мой контролируемый инцидент. — сказала она тихо, даже больше для себя. Он не ответил. Но телефон всё ещё был на линии. Теперь уже Лулу ещё минут десять что-то говорила. Совсем тихо. Про ерунду. Про звёзды, которых в городе почти не видно. Про то, что завтра будет трудный день. А потом и сама замолчала. Не положив трубку сразу. Потому что почему-то было важно знать, что он спит и никуда не исчез.