Глава 11. День 9

Поздним вечером Вейгар заехал за ней, но вместо какого-нибудь привычного маршрута в ресторан, повёз её к старому, заброшенному на первый взгляд зданию. Он конечно так и не сказал, куда они поедут, что за сюрприз, хоть она и допытывалась у него полдня в сообщениях. На что получила лишь короткое: "Никаких каблуков. И пальто потеплее". Машина остановилась у закрытой калитки. — Что это? Твой секретный бункер? — поинтересовалась Лулу, уже готовясь к сарказму. — Нечто лучше, — коротко бросил он, проводя её через боковую дверь. Их встретила стена влажного, пьянящего воздуха, пахнущего землёй, ночными цветами и самой таинственностью. Они стояли в огромной заброшенной оранжерее. Лунный свет пробивался сквозь разбитые стекла купола, освещая заросли буйной, неконтролируемой растительности, которая отвоевала пространство у человека. Лианы оплели колонны, а причудливые цветы цвели в темноте, будто зная, что их красота предназначена только для звёзд. Лулу замерла на пороге, её рот приоткрылся от изумления. —Как ты...? —У всего есть свои слабости, — тихо сказал Вейгар. — Даже у бетона и стекла. Я знаю хранителя. Лулу стояла, зачарованная. — Это так красиво… — Да,— сказал он. — Но только в темноте. А ночью всё живое дышит. Она повернулась к нему: — Так говоришь… будто чувствуешь это. — Чувствую. — он кивнул. — Иногда проще среди растений, чем среди людей. Лулу улыбнулась. Не стала кривляться. Молча пошла вглубь, как паломница в храме, осторожно касаясь листьев и стволов. Она была искренней. И он видел это. Видел, как её обычная буря эмоций сменилась глубоким, почти благоговейным спокойствием. Они шли между влажных дорожек, и всё вокруг как шептало, шуршало. Капли падали с листьев, отражая свет. Лулу расстегнула пальто, ей вдруг стало жарко. "Он был прав насчёт каблуков, но пальто явно лишнее" — подумалось ей. Вейгар поймал этот жест краем глаза, но ничего не сказал. — Почему именно сюда? — спросила она. — Потому что ты очень шумная. — он усмехнулся. — И я подумал, тебе стоит услышать тишину. Она фыркнула, но глаза ее блестели. — А ты, наверное, подумал, что я не выдержу молчания и начну болтать. — Я думал, ты начнёшь смеяться. Но нет. Он посмотрел прямо на неё. А она отвела взгляд. Капли недавнего дождя всё ещё стекали по краям купола и падали вниз, собираясь в тёмных лужах. Вейгар протянул ей руку, просто чтобы провести мимо одной такой. Она приняла её. Без слов. И тогда, где-то за стеклом грянул тихий гром. Мелкий дождь начал барабанить по куполу. — Похоже, точно придётся переждать, — заметил Вейгар, глядя на небо. Лулу рассмеялась: — О, не говори, что ты спланировал и это. — Дождь нельзя спланировать, — сказал он. — Но можно использовать. Они нашли каменную скамью, затерявшуюся в зарослях. Тишина оранжереи была плотной, нарушаемой лишь редкими каплями воды. Хаотичная энергия Лулу утихла, сменившись задумчивым спокойствием. — Знаешь, со мной иногда случаются... очень странные сны, — вдруг начала она, глядя на гигантский лист, по которому ползла улитка. — Как будто я нахожусь не здесь, не в этом мире. Я фея или волшебница. Настоящая. С посохом, с магией, которая превращает врагов в... ну, в милых бесполезных зверюшек. И у меня есть маленький напарник. Крошечное создание, вроде светлячка. Мы вместе путешествуем и помогаем разным существам, творя добро через самый что ни на есть... неконтролируемый хаос. Она посмотрела на Вейгара, ожидая насмешки. Но он просто слушал ее, глядя куда-то в сторону. — Это звучит безумно, я знаю. Но сны же на то и сны. Иногда мне кажется, что это было настолько реально, что я даже назвала своего попугая Пиксом. И я всегда мечтала написать об этих снах роман. Сказку для взрослых. О фее, которая не очень-то вписывается в собственный волшебный мир. Она замолчала, предоставляя словам повиснуть в воздухе. Потом повернулась к нему. —А тебе снятся странные сны, Вейгар? Он долго молчал, его взгляд был прикован к темноте за стеклянными стенами оранжереи. Казалось, он взвешивал что-то на невидимых весах. —Мне не снятся феи, — наконец произнёс он, и его голос был низким и лишённым всякой окраски. — Иногда мне снится падение. Я стою на вершине чего-то великого. Башни из слоновой кости, знания, силы... неважно. И я падаю. Не вниз, а... сквозь. Сквозь слои реальности. И что-то там, в этой тьме между мирами, цепляется за меня. Не чтобы удержать. А чтобы оставить след. На память. Потом вижу себя в отражении витрины, и понимаю, что у меня нет лица. Вейгар повернулся к ней, и лунный свет упал на шрам на его лице. —Это не просто сон. Кусок меня, который остался где-то там. Лулу смотрела на него задумчиво. Она поняла, что за метафорами о башнях и падении скрывается исповедь. Ужасающая правда о какой-то старой травме. Она видела абсолютную серьёзность в его глазах. Она медленно, почти не дыша, протянула руку, но не дотронулась до него, а жестом указала на его шрам. —И... это? — тихо спросила она. Вейгар не ответил. Просто смотрел на неё, и в его молчании был весь ответ. Не говоря «да» или «нет». Лулу опустила руку. — Жутковатый сон, — прошептала она, делая вид, что всё ещё считает это метафорой. Но в её глазах читалось не притворство, а понимание и внезапное, острое сочувствие, смешанное с уважением. — Должно быть, было больно. Даже во сне. Вейгар снова отвернулся, и они просидели так ещё какое-то время. Она не требовала подробностей. Лулу чувствовала, как слова Вейгара, этот кусок тьмы, которым он с ней поделился, висит между ними, тяжелый и реальный. Не то что бы она испугалась. Наоборот, внутри что-то как щелкнуло: если он показал ей свою трещину, значит, он доверяет. А если доверяет... старый, подлый рефлекс журналистки, загнанный было вглубь, вдруг вновь дёрнулся на свободу. Но она даже не хотела ничего разрушать. Хотела только перевести дух. Сбросить это необычное благоговение. Лулу вдруг вскочила со скамьи. Движение было резким, почти нервическим. — Знаешь, что? Тишина это скучно! — ее голос прозвучал нарочито громко, разрывая заколдованный покой оранжереи. — Я не фея из сна, Вейгар. Я вот кто! — и она, состроив ему глупейшую гримасу, шлепнула ладонью по гигантскому листу, с которого брызгами слетела роса. Она не ждала ответной реакции. Развернулась и бросилась бежать вглубь зарослей, по скользкой от влаги тропинке. Не прочь, а лишь вовлекая. Вейгар замер только на секунду, ошарашенный этим внезапным сломом атмосферы. В его глазах промелькнуло сначала недоумение, а потом уже острая, почти хищная усмешка. Так, так. Покою пришел конец. Вернулась Лулу, шумная, непредсказуемая, сводящая с ума. И он, к своему удивлению, был этому рад. — Лулу! — его голос, обычно такой ровный, прозвучал с непривычной интонацией, не приказ, а азартный оклик. Он сбросил свое пальто на скамью и рванул за ней. Она хихикала, петляя между колонн, задевая лианы, которые сыпали на нее дождь из холодных капель. Он все же был быстрее и целеустремленнее, но она, вертлявее. Это была не погоня, а как танец. Игра, в которой они оба внезапно осознали, что вокруг ночь, тайна и они совершенно одни. — Лови меня! — выкрикнула она, нырнув под низко свисающей ветвью, и он, не сбавляя шага, последовал за ней, чувствуя, как мокрая листва хлещет его по лицу и плечам. Лулу выбежала на небольшую, скрытую площадку, где когда-то, видимо, был фонтан. Теперь здесь был лишь заросший пруд и груда битого камня. Задыхаясь от смеха и бега, она обернулась, чтобы увидеть, как он появляется из ближайшего зеленого туннеля. Его рубашка уже темнела от влаги на груди, волосы были в беспорядке. — Сдаешься? — выдохнула она, отступая к краю пруда. — Никогда, — просто сказал он, делая последний, стремительный шаг. Она отпрыгнула, но поскользнулась на мокром мху. Взвизгнула, руки взметнулись в воздух, и она непременно полетела бы в темную воду пруда, если бы не его железная хватка. Вейгар поймал ее за запястье и резко потянул к себе. Они оба, сплетясь, рухнули на мягкую, влажную 'постель' из спрессованных листьев и мха у самой кромки. Лулу оказалась сверху, вся в травинках, он, под ней, тоже вымазанный, с каплями воды на лице. Они замерли, тяжело дыша. Она смотрела на него сверху вниз, и в ее глазах уже не было игры. Было только оно. То самое, что копилось с первой их встречи. Дикое, насущное и абсолютно неотменимое. Вейгар видел это в ее взгляде. И его собственный ответил ей той же немой, жгучей готовностью. Его руки, державшие ее за бока сжались на ней сильнее. — Ну что, фея, — его голос был низким, хриплым от бега, и в нём была знакомая стальная нотка, но теперь она была направлена иначе. — Убежала? Испугалась своей же игры? — Я ничего не боюсь, — отозвалась Лулу, но ее голос дрогнул, когда он одним резким, точным движением перекатил ее, меняясь местами. Теперь уже он нависал над ней, полностью заслоняя лунный свет. Она оказалась в ловушке между его телом и влажной травой. Лежала на спине на этой импровизированной постели, а он нависал над ней, опираясь на руки. Капли с его волос падали ей на лицо. — Очевидно, ошибаешься, — проворчал Вейгар, и его губы нашли ее шею не для поцелуя, а для того, чтобы оставить пылкий, легкий след, почти укус. Она ахнула, и ее тело подалось навстречу, предательски выдавая ее желание. — Боишься тишины. — А ты… ты пользуешься моментом, — прошептала она, впиваясь пальцами в его затылок, в мокрые волосы, не отталкивая, а притягивая. — Злодей. Вейгар чуть отстранился, чтобы встретиться с ней взглядом. В его глазах вспыхнула опасная, хищная искорка. Она была настоящей и направленной только на нее. — А ты что думала? — его голос прозвучал почти ласково, и от этого становилось все волнительнее и желаннее. — Что я буду играть с тобой в догонялки из чистой забавы и альтруизма? Нет, Лулу. Ты сама начала это. Я просто… довожу до логического завершения. После, слова умерли где-то между. Он наклонился и прижался губами к ее губам. Поцелуй был жадным, утверждающим, с привкусом дождевой воды и их общего, нелепого падения. Во всех смыслах. В голове у Лулу пронеслись обрывочные мысли. Опыта у нее было, не ахти сколько, но хватило, чтобы понять, что секс бывает разным. С парнями, приятная гимнастика. С девушками, милый эксперимент. Но это… Его прикосновения были иными. В его неуклюжей, почти отчаянной интенсивности сквозила какая-то хрупкость, которую она в нём не предполагала. Но, тем не менее, он наконец нашел слабое место в ее обороне, ее же собственное желание, и пошел в эту решительную атаку.  Лулу ответила ему, впиваясь пальцами в мокрую ткань его рубашки, пытаясь притянуть его ближе, раствориться, чтобы не чувствовать холода под спиной. Руки его были быстрыми и точными. Он откинул полы ее пальто, нащупал молнию на ее джинсах. Она помогала ему, скидывая с себя все лишнее с той же поспешностью, с какой только что от него убегала. Прохладный воздух оранжереи обжег кожу, но тут же был вытеснен жаром между ними. Он приподнял ее, усадил на самом краю глыбы, так что её спина оказалась под углом. Сам опустился на колени между её ног. Свой пиджак, скомканный, он подсунул ей под поясницу, отгородив от леденящего камня, жест заботы, пробившийся сквозь чащу желания. — Вейгар… — её голос сорвался на стон, когда поддерживая её за бёдра, он вошел в нее. Это было резко, глубоко, без прелюдий. — Ты… настоящий… злодей… — Констатация факта, — хрипло пробормотал Вейгар ей в губы, начиная двигаться в ней с неистовой, лишенной всякого изящества силой. — А ты мой самый неожиданный и… неудержимый трофей. Происходило все быстро, влажно и немного нелепо. Она полулежала, опираясь на локти. Обхватила его ногами, приподнялась. Где-то рядом слышалось шуршание. Но это не имело значения. Имели значение только его руки, державшие ее за бедра, не позволяя соскользнуть, его прерывистое дыхание у ее шеи, этот сбитый, лишенный всякого ритма темп. Его пальцы вцепились в её фиолетовые волосы, а из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Звук, которого не должно было быть. Позорная слабость, слом контроля. И глядя в её широко распахнутые глаза, он с абсолютной, унизительной ясностью понял, что она видит. Видит его настоящего. Не самодовольного стратега, а изголодавшегося, жаждущего контакта, чья плотина терпения и одиночества рухнула от её близости. Он не контролировал этот миг. Был просто мужчиной, которого свела с ума эта женщина в заброшенном саду. И это осознание, что он разоблачён, что он внезапно проигрывает битву самому себе, было самым опасным и самым пьянящим ощущением за весь вечер. А она обнимала его за шею, прижимаясь лбом к его виску, и чувствовала, как внутри все сжимается и разжимается в такт его толчкам, и думала, что даже ее самые безумные сны не сравнятся с такой реальностью. Грязной, влажной, пахнущей землей и грехом. И бесконечно прекрасной. Когда волна накрыла его, он издал глухой, сдавленный звук, похожий на стон, и впился зубами в ее плечо, просто удерживаясь, чтобы не закричать. Ее собственная кульминация накатила следом, отозвавшись глубокой, сладкой дрожью. Он не отстранился сразу. Опустил голову ей на плечо, тяжело дыша. Они остались так, все еще соединенные, в полумраке заброшенной оранжереи, пока дождь за окном стихал, превращаясь в редкие, ленивые капли. Первой зашевелилась Лулу. Она провела рукой по его мокрым от пота и воды волосам. — Ну что, — прошептала она хрипло, — Кажется ты меня поймал? Вейгар медленно поднял голову. В его глазах, что были совсем близко, она увидела не сарказм, не расчет, а глубокое, бездонное удовлетворение. — Думаю, — тихо ответил он, — это была взаимная поимка. Вейгар осторожно отпустил ее, помог спуститься с камня. Ноги у нее дрожали. Они молча, помогая друг другу, стали приводить себя в порядок. Одежда была мятая, влажная, в пятнах от травы и мха. Он поднял свой пиджак, смятый и тоже испачканный, и просто перекинул его через плечо. Они стояли вот так, промокшие, в грязи и листьях, с водой, стекающей по их волосам. И вместо того чтобы злиться, Лулу расхохоталась. Это был не наигранный, а чистый, радостный смех. И Вейгар позволил себе тихую, сдержанную улыбку. — Кажется, оранжерея дала свой отзыв о твоём визите, — заметил он. — Ну что ж, — вздохнула она, всё ещё смеясь. — Теперь ты просто обязан предложить мне свой душ. Иначе я заведу в твоей машине собственную экосистему. — Пойдем, — сказал он просто, протягивая ей руку. — Пока не начался настоящий ливень. Она взяла его руку и они пошли обратно к выходу, медленно, плечом к плечу, оставляя за собой в ночной оранжерее не только следы на тропинке, но и призрак только что прожитой, дикой и совершенной минуты, которая навсегда останется их общей тайной. Именно так они и оказались в его апартаментах. Не как охотник и добыча, не как актёры в спектакле, а как двое промокших, но сблизившихся людей. Вода в его душе смыла с них не только грязь из оранжереи, но и остатки масок. Он смывал с неё не только воду, но и ту поспешность, что была между ними час назад. Именно тогда, когда он повернул её, чтобы смыть пену, она впервые увидела их. Его шрамы. Не один, а много. Белые линии на его коже, некая не рассказанная история. Но они не испугали её.  «Ну и что?» — промелькнуло у неё.—«Это часть него. А он мне нравится. Весь. Со всеми трещинами». Капли воды застыли на её ресницах, когда она потянула его к себе для нового поцелуя, медленного и глубокого.  И то, что началось как необходимость, естественно и неизбежно перешло во взаимное исследование, в робкое отчаяние и нежность, которые они больше не могли и не хотели сдерживать. Позже, уже на его огромной кровати, ритм сменился. Дыхание выравнивалось, но пальцы всё так же искали кожу. Лулу, движимая внезапным порывом уверенности и нежности, перекатилась на него, усевшись сверху. В слабом свете он увидел её улыбку, не озорную, а счастливую и немного удивлённую. И он позволил ей это. Более того, его руки легли на её бёдра, и в его глазах, обычно скрывавших всё, читалось глубочайшее удовлетворение. Позже, когда она опустилась ниже, чтобы принять в рот его напряженную плоть, ею двигало только желание услышать его стоны. И когда его пальцы впились в её волосы, а из груди вырвался сдавленный, хриплый звук, она почувствовала себя едва ли ни самой могущественной женщиной на свете. Его рука скользнула по её бедру, задерживаясь на колене, затем на внутренней поверхности бедра, заставляя её вздрагивать. Он притянул её к себе для долгого, медленного, исследующего поцелуя, словно заново узнавая вкус её губ. Потом его губы двинулись ниже. Вниз по шее, к груди. Он бормотал что-то ей в ухо, его голос был низким, хриплым от страсти, почти нечленораздельным. — Я представлял... — он прервался, чтобы оставить влажный поцелуй у неё на груди. — Хочу попробовать твой вкус. Его слова заставили её содрогнуться от предвкушения. Она не сказала ничего, лишь охотно впустила его между своих ног, запрокинув голову и закрыв глаза. Его прикосновения были сначала нежными, почти робкими, пальцы, скользящие по внутренней стороне бёдер, и дальше, глубже, заставляли её извиваться. Он не торопился, изучая её реакции, каждый вздох и стон, как если бы она была чем-то сложным и загадочным. А потом его язык коснулся её, и мир для Лулу сузился до этого ощущения, влажного, тёплого, невероятно точного и даже преданного. Он ласкал её, то нежно и плавно, то с нарастающей интенсивностью, и всё это время его руки крепко держали её бёдра, не давая ей убежать от нахлынувшего удовольствия. Она вскрикивала, её пальцы впивались в простыни, а её тело полностью принадлежало ему и самому этому моменту. Они оба наслаждались друг другом с полной, животной отдачей. В этом не было игры, не было необходимости что-то доказывать. Была только эта первобытная, сладкая связь, когда два сердца, нашли близость друг друга в тёплой темноте спальни. *** После, под одеялом, было тепло. Лулу лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как его сердце бьётся, уже не так часто и бешено, а ровно и спокойно. Его рука лежала у неё на спине, пальцы бессознательно проводили медленные круги по её коже. Он был молчалив, но это молчание было не колючим, не оборонительным. Просто как насыщенным. — Завтра вечером, — вдруг произнёс Вейгар, и его голос, низкий и немного хриплый, нарушил тишину. — Будет корпоративная вечеринка. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Лулу приподняла голову, чтобы посмотреть на него. В полумраке его черты были как будто даже смягчены. —В качестве кого? Твоего советника по эстетике? — усмехнулась она, но в глазах у неё вспыхнул огонёк любопытства. Вейгар сделал паузу. Видно было, как напряглась его челюсть. Слова давались ему с трудом, будто он вытаскивал их против собственной воли. —В качестве... моей пары. Спутницы. Лулу не могла сдержать улыбки. Она приподнялась повыше, опираясь на локоть, чтобы видеть его лицо. — Пары? — переспросила она, заставляя его сказать это. — То есть... считаешь меня своей девушкой? Он закрыл глаза на секунду, будто собираясь с силами, а потом посмотрел прямо на неё. Его взгляд был серьёзным, почти суровым, но в глубине его таилась капитуляция. —Да, — выдал он. Одно короткое, простое слово, которое стоило ему, возможно, большего, чем любая сделка. Они были знакомы всего девять дней. Девять дней хаоса, споров, саботажа с её стороны и попыток сохранить контроль, с его. И вот он лежал, казалось бы, разоружённый, и называл ее, невыносимую, сияющую, непредсказуемую особу своей девушкой. Лулу смотрела на него, и её сердце наполнялось странной, тёплой тяжестью. "Девушка. Он назвал меня своей девушкой. А статья… статья так и не написана. И Тристана ждёт её через… сколько там осталось? Всего день?". Но почему-то она легко отпустила это беспокойство, дала этой мысли ускользнуть прочь. —Хорошо, Вейгар, — мягко ответила она, снова опуская голову ему на грудь. — Я пойду с тобой. И она чувствовала, как под её щекой его тело наконец полностью расслабилось. Он обнял её крепче.