Глава 12. День 10

Шёлковое платье цвета ночного мха обтягивало её, а высокие каблуки были единственной уступкой условностям этого вечера. Лулу держалась за руку Вейгара, как за якорь в этом море строгих костюмов и натянутых улыбок. Корпоративная вечеринка состоялась в элитном пентхаусе со стеклянными стенами, с которого весь город лежал как светящаяся схема на темном столе. В воздухе летал смех, звон бокалов и приглушённый джаз. — Держись рядом, — тихо сказал ей Вейгар, его пальцы сжали её ладонь чуть сильнее, прежде чем он поприветствовал очередного вице-президента. Для всех он был безупречен: холодноват, сдержан, профессионален. Только Лулу чувствовала лёгкую напряжённость в его спине и видела, как его взгляд, скользнув по ней, смягчался на долю секунды. Его девушка. Эта мысль всё ещё отзывалась внутри тёплым, невероятным эхом. Они заняли места за одним из столиков у окна. Вейгар налил ей минеральной воды. — Скучно? — поинтересовался он, и его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Умираю просто, — шепотом призналась Лулу, но её глаза смеялись. — Но вид хороший. Уголок его губ дрогнул. Он протянул руку под столом, и его пальцы нашли её колено, провели по нему успокаивающим жестом. Этот простой, тайный контакт значил больше, чем все речи вокруг. Именно в этот момент к их столику подошёл рослый пожилой мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом, сам Мордекайзер. — Вейгар, друг мой! Ищу тебя повсюду. Прости, что отрываю от прекрасной дамы, — его улыбка была широкой и недоброй. — Необходимо одно срочное внеплановое… знакомство. Вейгар кивнул, без энтузиазма. Он обернулся к Лулу. — Мне нужно на пять минут. Не двигайся с места. — Попробую, — она улыбнулась ему, и в этот миг он выглядел почти уязвимым. Затем встал и ушёл за Мордекайзером вглубь зала. Группа людей стояла у массивной колонны. Среди них Вейгар узнал только финансового директора. И женщину. Высокую, с идеально собранными пепельными волосами и взглядом, сканирующим пространство, как целеуказатель. Мордекайзер, ведя Вейгара к ним, наклонился и прошептал ему на ухо с оттенком мужского одобрения: 
— Вижу, пари выиграно. «Eclipse» твой. Молодец, что не постеснялся привести такую… яркую особу. Добавит тебе очков. Это «похлопывание по плечу» бизнес-сообществом вызвало у Вейгара лишь глухое раздражение. Он кивнул, отстраняясь. — Вейгар, познакомься, — уже громко объявил Мордекайзер, — Тристана Вейл, наш стратегический медиа-партнёр. Тристана, это наше секретное оружие, Вейгар. Тот, кто обычно избегает подобных тусовок. — Мисс Вейл, — кивнул Вейгар, его голос, словно вежливая ледяная глыба. — Здравствуйте, Вейгар, — Тристана кивнула в ответ, её взгляд, быстрый, оценивающий, безлично-профессиональный. — Ваша репутация вас опережает. Рада наконец увидеть человека за безупречными отчётами. Завязался необязательный разговор о последних трендах рынка, цифровизации медиа. Вейгар отвечал односложно, мысленно возвращаясь к столику у окна, к Лулу в зелёном платье. Её присутствие здесь, с ним, в этом аду, вдруг стало не тяжким долгом по пари, а… тихой гаванью. С этим знанием даже циничная болтовня Мордекайзера теряла остроту. Именно в этот момент Тристана, кивая что-то финансовому директору, на мгновение отвлеклась. Её взгляд, скользнув по залу в поисках официанта с шампанским, выцепил знакомый силуэт. И замер на секунду. На её лице дрогнула едва заметная мышца, не удивления, а ленивого, почти профессионального интереса. — Странно, — произнесла она вдруг, не повышая голоса, но её слова чётко врезались в паузу в разговоре. Она смотрела куда-то вглубь зала. — Кажется, я вижу одну из своих сотрудниц. Лулу. Та самая, что сейчас ведёт у нас довольно… амбициозный проект. Мордекайзер, следуя её взгляду и широко ухмыльнулся. 
— О, так это ваша сотрудница? Вейгар почувствовал, как холодная игла прошла по спине.  Тристана не уловила реплику Мордекайзера. Она смотрела на Лулу с отстранённым любопытством. 
— Да уж, такая проныра, — пробормотала она, и в её голосе прозвучала тень не то одобрения, не то досады. — Не удивлюсь, если её появление здесь часть какого-то её хитроумного плана. Она обернулась обратно к группе, сделав глоток шампанского, и её тон стал чуть оживлённее, тон профессионала, делящегося забавным кейсом. 
— Вы не представляете, над чем она сейчас бьётся. Гениальная, в общем-то, идея для серии статей. Социальный эксперимент: «Как отделаться от парня за 10 дней». Разбирает нелепые ошибки, которые девушки совершают невольно, и как эти ошибки… гм… достают их партнёров до полного бегства. Очень жизненно и цинично. Она усмехнулась, вспомнив что-то. 
— Ох, и что она только не придумывает для своего «испытуемого»… В черновиках даже промелькнуло про «скипетр» так она, шутливо назвала мужское достоинство своего героя. Колоритно получится. Ждём от неё шедевр цинизма. Она у нас большой специалист по «разморозке». Вейгар не двинулся с места. Не моргнул. Весь мир сузился до голоса этой женщины. Время остановилось. Звон бокалов, смех, музыка, всё исчезло. В ушах Вейгара стоял только гул. Статья. Социальный эксперимент. Проект.  Каждое её настойчивое «почему», каждый звонок, каждый смех, шуточки, каждый вздох в оранжерее, всё это моментально перекодировалось. Всё сошлось. Каждая её настойчивость, каждый «случайный» вопрос, каждая попытка его «разозлить» или вывести из зоны комфорта это был не порыв души, а методика. Не в чувство, а в сбор материала. Он был для нее не человеком. Объектом наблюдения. Его осторожность, его стены, его редкие моменты слабости всё это было вероятно тщательно задокументировано для развлекательного чтения. Его аналитический ум, его гордость, были использованы против него как оружие. Он чувствовал себя не просто обманутым, а оскоплённым в самом главном, в своей способности читать людей, в своей защите. В это же самое время к столику Лулу подошла Эмилия Ле Блан. В ослепительно-белом костюме она выглядела как ангел-разрушитель. — Лулу, добрый вечер! — её голос был слаще сахарной ваты. — Какая неожиданная… победа. Я никак не могу поверить своим глазам. Лулу оторвалась от телефона, настороженно улыбнулась. — Добрый вечер, мисс Ле Блан. Какая победа? — Ну как же! — Эмилия присела на край стула, её глаза сияли ядовитым любопытством. — Вейгар. Он никогда, слышишь, никогда никого не приводит на такие мероприятия. Ты должна быть настоящей волшебницей… или просто оказаться в нужном месте в рамках очень выгодной ставки? Ледяная волна пробежала по спине Лулу. — Ставки?... — О, ты же не знаешь? — Эмилия сделала удивлённые глаза, но в них читалось чистейшее злорадство. — Ну, конечно, он бы тебе не сказал. Мужское дело. Весь отдел держал пари, что наш ледяной гений не найдёт себе пару к этому корпоративу. А он не только нашёл, но и выбрал… тебя. Мордекайзер поставил на кон проект “Eclipse”. Говорят, Вейгар бледнел при одной мысли отдать его кому-то другому мимо него. Видимо, мотивация оказалась сильнее принципов. Поздравляю, милая! Ты его счастливый билет к власти. Вот таким шутливым образом… Ле Блан сделала паузу, чтобы насладиться бледностью, залившей лицо Лулу. Потом наклонилась ещё ближе, её голос стал сладко-сочувственным шипением: — Должно быть, тебе было невероятно сложно вести свою собственную хитрую игру… когда «подопытный» так яростно сопротивлялся всем твоим проказам? Наверное, даже пришлось менять тактику со «статьи-разоблачения» на что-то более… личное? Жаль, что похоже твоя редакторша так и не дождётся того циничного шедевра, на который рассчитывала. Зато какой каламбур вышел! Слова ее впивались в сознание Лулу, как осколки стекла. Пари. Проект. Ставка. Билет к власти. Вейгар, который слушал её бредни. Вейгар, который говорил о тишине, который слушал её дыхание во сне, который срывающимся голосом звал её... С такой серьёзностью сказал «моя девушка»…Вся их близость, каждый момент был только его расчёт? Всё это было...только тактикой? Игрой ради повышения? Способом удержать свой драгоценный проект? Сначала это был как удар под дых. Все, что она услышала. Воздух перестал поступать в лёгкие. Весь её мир, построенный за эти девять дней, такой невероятный, перевернулся и рухнул с оглушительным треском. Их взгляды пересеклись через весь зал ровно в один и тот же миг. Вейгар стоял у колонны, с каменным лицом, но в его глазах бушевала чернейшая, всесжигающая буря. В них не было вопросов. Только приговор. Он видел в ней не Лулу, а журналистку. Шпиона. Врага, который проник в его крепость. Но его взгляд, скользнув зацепился за другую фигуру. Ле Блан. Подсевшую рядом с Лулу, склонившуюся к ней в фамильярной позе. И всё вдруг сложилось в безупречную картину. Ну конечно же. Мысль ударила с леденящей ясностью: она намеренно выбрала Лулу в качестве объекта его пари. Никакая не случайная девушка. А именно она, журналистка, ведущая охоту. Чтобы он не просто проиграл, а опозорился. "Ловко, — подумал он с горьким, почти что восхищённым отвращением. — Что ж, мой просчёт. Полный, тотальный, унизительный." Эмилия, поймав его взгляд, медленно улыбнулась. И помахала ему кончиками пальцев. Не приветствие. Триумф. Заключительный аккорд в её симфонии унижения. Ему конечно ясно. Ле Блан уже всё ей рассказала. Лулу в этот момент уже знает о пари. Под слоем обжигающего гнева зазмеился холодный, стыдливый червь. А он сам? Он ведь тоже вёл её сюда под руку, не забывая о пари. Зная, что его присутствие с ней, это кивок Мордекайзеру, пропуск к “Eclipse”. Он совместил приятное с полезным. «Ты начала это. Я просто довожу до логического завершения» его же слова в оранжерее теперь звучали как дьявольским эхом. Он действительно довёл. До этого. До публичного позора, где их цинизм выставили напоказ, как двух шулеров, пойманных с краплёными колодами. И где же была правда? В тот момент, когда он заснул с телефоном у уха, слушая её дыхание? Его ярость смешалась с отвращением к самому себе. Он хотел подойти к ней не только чтобы обвинить. Он нуждался в том чтобы увидеть в её глазах хоть каплю той же паники, того же стыда, того же вопроса… Ему нужно было знать, что в этом аду лжи он был не один. Лулу сидела за столиком, сжимая бокал так, что пальцы побелели. В её глазах читался не гнев, а сначала шок, потом, глубочайшее, всепоглощающее разочарование. Она видела в нём теперь циничного игрока, который использовал её как разменную монету в карьерной партии. Жгучий стыд обжёг её изнутри. А она? Она что, пришла к нему с открытым сердцем? Она пришла за статьёй. Каждая их встреча была продиктована ее редакционным планом. Каждая её уловка, каждый вызов, каждый вздох, всё это было частью роли. Ирония была настолько горькой, что хотелось выть. Она переживала, что он влюбился в неё по-настоящему, что её нарочные кривляния были как обуза, что она его обманывает. А он… он просто ставил на неё, как на коня на скачках. Потому и терпел. Они оба были фальшивками. И её любовь выросла на лжи. Его внимание, на расчёте. И когда их взгляды встретились, она увидела в его глазах не боль от её предательства, а тот же самый леденящий ужас прозрения. Он видел её насквозь. И в этом взгляде не было места ни оранжерее, ни доверию. Было только взаимное разоблачение двух аферистов, пойманных с поличным. Какой ужасающий, совершенный парадокс. Какой стыд. Этот взгляд длился вечность. И в нём гибло всё: оранжерея, его шрамы под её губами, его слова «моя девушка». Осталась только голая, уродливая правда: они оба были друг для друга средством. Но Вейгар резко дёрнулся с места, начиная пробиваться сквозь толпу к ней. Его движение было порывистым, яростным, лишённым элегантности. Но в этот момент на сцене зазвучал микрофон. Голос Мордекайзера, усиленный и торжественный, прокатился по залу: — Друзья, коллеги! Прошу внимания! Пришло время главного события вечера, взглянуть в будущее! Слово творцу этого будущего, человеку, который сделает нашу компанию сильнее. Прошу на сцену, Вейгар! Гром аплодисментов. Все головы повернулись к нему. Подойти к ней теперь было невозможно. Его путь был преграждён долгом, протоколом, сотней ожидающих глаз. Вейгар замер на мгновение. Его взгляд, полный ярости и чего-то ещё, отчаянного, невероятного, в последний раз вонзился в неё. Потом он резко развернулся и пошёл к сцене. Каждый его шаг был отточенным, жёстким, каждый, отдалял его от неё. Лулу смотрела, как он поднимается по ступенькам. Как свет выхватывает его из темноты зала. Он был так хорош собой и абсолютно недоступен. Работа. Пари ради проекта. Её сердце, которое ещё несколько минут назад билось от близости, теперь замерло и покрылось инеем. Она не стала дожидаться конца. Не стала делать сценку. Она просто встала. Её движение было плавным, почти невесомым. Она взяла свою сумочку, и, не оглядываясь, пошла к выходу. Её зелёное платье мелькнуло в дверном проёме и растворилось в темноте коридора как раз в тот момент, когда Вейгар, взяв микрофон, обернулся к залу. Его взгляд упал на пустой стул у окна. На бокал с нетронутой водой. Её не было. Вейгар замолчал долю секунды. Потом он начал говорить. Его голос был ровным, холодным, безупречно убедительным. Он говорил о прорывах, о рисках, о важности тотального контроля над всеми переменными. Он говорил о будущем. И только он один знал, что каждая произнесённая им фраза на этой сцене была эпитафией по тому, что умерло здесь, сегодня. *** Снаружи, город встретил её пронизывающим ветром. Она не стала ловить такси. Ей нужно было идти. Шаг за шагом, отмеряя расстояние от пентхауса к её реальности. В голове стучал один и тот же вопрос, как маятник: «Было ли хоть что-то настоящее?» Тот их поцелуй в душе, когда он был уязвим перед ней? Его сон над формулой? Его рука на её пояснице в оранжерее? Или это всё тоже были ходы в его игре за власть, и её, в игре за славу? Она чувствовала себя дурой. Влюбившейся дурой, которая сама закопала своё счастье под горой вранья. У неё даже не было права предъявлять ему какие-то претензии. Только себе. Стыд был таким густым, что им можно было дышать. Она пришла домой. В пустую, тёмную квартиру. Поппи уехала на пару недель к родне. Лулу выключила свой телефон. Села за ноутбук. Экран засветился в темноте, почти ослепляя. Она открыла новый документ. Заголовок, который Тристана ждала: «Как отделаться от парня за 10 дней: итоги социального эксперимента». А потом она начала писать. Не ту циничную, блестящую инструкцию какие не совершать ошибки. Она писала исповедь. Всю правду. Она писала всю ночь. Слёз не было. Была только странная, отстранённая ясность. Она выкладывала не провокационный материал, а приговор. Себе. Ему. Этим их десяти дням. Утром, на рассвете, она отправила файл Тристане. Без сопроводительного письма. Потом легла на кровать, уставившись в потолок, и наконец позволила себе тихо расплакаться.