1. Игра часовни.

Тьма в разрушенной часовне была особенной — густой, почти осязаемой, словно кто-то развесил в воздухе чёрные бархатные занавеси. Лунный свет, пробиваясь сквозь разбитые витражи, ложился на каменные плиты пола бледными геометрическими узорами, напоминающими магические символы из забытых гримуаров. Пыль, поднятая ночным ветром, кружилась в этих призрачных световых лучах, создавая иллюзию движения теней там, где их не должно было быть. Он стоял на коленях перед разрушенным алтарём, его длинные пальцы сжимали серебряный кинжал с рукоятью в виде извивающихся змей. Лезвие поблескивало в лунном свете, отражая его собственное лицо — изможденное, с тенью чего-то ненасытного в глубине темных глаз. — В последний мой час, — прошептал он, и его голос звучал как шорох сухих листьев по мрамору, — признаюсь тому, кто не услышит. Я жаждал этого. Жаждал так, как жаждут воздуха после долгого погружения на глубину. Лезвие скользнуло по ладони. Кровь — тёмная, почти чёрная в этом свете — медленно заполнила чашу, стоящую на алтаре. В ней уже плескалась другая жидкость — прозрачная, с лёгким перламутровым отливом. Когда два цвета смешались, произошло нечто странное. Поверхность жидкости в чаше застыла, превратившись в идеально гладкое зеркало. В нём отражалось не его лицо, а что-то другое — старое, грозное, лишённое всего человеческого. Ребёнок открыл глаза. Пустые. Бездонные. Как два куска полированного камня, в котором отражался тусклый силуэт, нарисовавший на себе жуткую улыбку. Де Виль проснулась с ощущением, что кто-то провёл ледяными пальцами по её позвоночнику. Это было не просто пробуждение — её тело вспотело, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из клетки рёбер. В горле стоял медный, знакомый ей привкус страха, но теперь к нему примешивалось что-то новое, чужое. Она замерла, не решаясь пошевелиться. Воздух в спальне был неподвижен, но Ада поклялась бы, что слышит — нет, чувствует — чьё-то дыхание у самого уха. Тихое, прерывистое. Её пальцы вцепились в простыню, когда внезапный спазм заставил мышцы спины болезненно сократиться. В этот миг перед глазами вспыхнуло видение: рука, медленно протягивающаяся к её лицу в темноте. Рука, которой не могло быть в реальности, но которая казалась истиной. Ада резко села, сбрасывая с себя одеяло. Видение рассеялось, но странное ощущение не исчезло — будто что-то скользкое и холодное на мгновение коснулось её разума, оставив после себя липкий след, похожий на паутину. «Просто сон», — попыталась убедить себя де Виль, но её собственные мысли звучали фальшиво даже в голове. В Шармбатоне её учили различать обычные кошмары и вещие сны, и это… это пахло правдой, как пахнет грозой перед бурей. Комната была погружена в полумрак — единственным источником света служило тусклое свечение, проникающее сквозь толщу озёрной воды за круглым окном. Время от времени мелькали тени подводных обитателей — длинные, извивающиеся, неестественно плавные. Она поднялась, сбрасывая с себя одеяло, и подошла к окну. За стеклом, в зелёной мгле, медленно проплыла одна из озёрных русалок — существо с кожей, покрытой серебристой чешуёй, и слишком длинными пальцами, заканчивающимися когтями. Их глаза, полностью чёрные, без белка, на мгновение встретились с её взглядом, и Ада почувствовала, как по спине пробежал холодок. Старенькие пыльные часы на тумбочке тикали, словно насмехаясь. Стрелки показывали без пяти восемь. Ада сорвалась с кровати, на ходу натягивая серую кофту, купленную когда-то на распродаже в Косом переулке — на два размера больше, с выцветшими локтями и слегка растянутым воротом. Юбка в клетку слизеринских цветов оказалась перекручена на талии, но времени поправить не было. Коридоры подземелья отдавали прохладной сыростью и тишиной. Лишь где-то вдалеке слышался шёпот — вероятно, опоздавшие первокурсники пытались найти дорогу в Большой зал. Проходя все дальше, к другому концу корпуса, Ада почувствовала знакомый запах — смесь сушёных змей, горьких кореньев и чего-то ещё, что всегда ассоциировалось у неё с понятием «дом». Дверь в класс зельеварения была приоткрыта. — …что означает ваше опоздание, мисс Де Виль? — Голос Северуса Снейпа прозвучал ровно в тот момент, когда она переступила порог. Класс представлял собой длинное помещение с низкими сводами, освещённое зелёными лампами. Столы, вырезанные из чёрного камня, были расставлены полукругом вокруг преподавательского стола. На стенах висели банки с заспиртованными существами — Ада на мгновение задержала взгляд на экземпляре с двухголовой змеёй. — Простите, профессор, — её голос прозвучал ровно, без дрожи. — Я не рассчитала время. Снейп, чёрный и прямой, как штрафной столб, медленно обвёл класс взглядом, прежде чем кивнуть в сторону стола у окна, напротив которого стояла Миллисента. — Оборотное зелье, — произнёс он, обращаясь ко всем. — Страница двести четырнадцать в ваших учебниках. Ада открыла книгу — потрёпанный экземпляр «Магических зелий и их свойств» для четвертого курса. Страницы пахли пергаментом и чем-то ещё — возможно, кровью предыдущего владельца. — Де Виль, — Снейп остановился перед её столом. — Каково основное отличие в приготовлении оборотного зелья по сравнению с простым трансформирующим составом? Она знала ответ. Но не весь. — Добавление корня мандрагоры на этапе кипения, — начала Ада, чувствуя, как взгляды одноклассников впиваются в неё. — Но… точную пропорцию я не помню. Уголок губ Снейпа дёрнулся — почти неуловимо. — Пол-унции на стандартный котёл, — произнёс он. — Десять баллов Слизерину за честность. За соседним столом раздался тихий смешок. Драко Малфой, откинувшись на спинку стула, перебирал в пальцах сушёного жука, явно наслаждаясь моментом. — Удивительно, — прошептал он, достаточно громко, чтобы слышала вся передняя часть класса. — Полукровки в силах признавать свое невежество. Ада не ответила. Её пальцы сжали край стола, но лицо осталось невозмутимым. — Эй пс-с! — нагнулась над столом Булстроуд и прошептала так, словно вот-вот расскажет самую страшную тайну. — Слышала новость? Ада молча подняла бровь. — Пэнси говорила, что прятки могут начаться через три дня, — Миллисента оглянулась, словно боясь, что их подслушают. — Ты же знаешь, что это такое, да? Ада покачала головой, навострив уши. Миллисент наклонилась ближе, ее дыхание пахло корицей и сливочным кремом. — Это традиция. Каждый год, в начале октября, студенты собираются ночью и играют в прятки. Но не просто так. Охотники и жертвы. Жертвы прячутся, охотники ищут. Но… — она понизила голос до шепота, который даже де Виль пришлось читать по губам, — несколько лет назад одну девочку нашли мертвой. Ада почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Ее звали Элиза, — продолжала Миллисента, ее глаза блестели от возбуждения. — Рыжая, веснушчатая, — из Слизерина. Милая, тихая. Ее нашли в саду Мерлина — ты знаешь, в том лабиринте, из которого невозможно выбраться без помощи профессоров. Де Виль кивала и внимательно слушала, периодически пролистывая страницы учебника, дабы предстать прилежной ученицей. — У нее на руке было вырезано слово «грязная», — Булстроуд содрогнулась. — Все думали, что это из-за того, что она… ну, не совсем чистокровная. Но никто не знал, кто это сделал. Ада сжала кулаки. — И теперь прятки могут вернуться? Миллисент кивнула. — Через три дня. Вероятно, старосты уже знают о том, кто будет жертвами и охотниками. Прятки — это не просто игра. Это ритуал, напоминающий Колесо Фортуны. Охотники — это судьба, неумолимая и беспощадная. Жертвы — те, кто пытается убежать от нее. Но в конце концов, судьба всегда находит своих жертв.

***

За следующие три дня в Хогвартсе произошло достаточно, чтобы даже самые равнодушные ученики почувствовали подспудное напряжение, витавшее в осеннем воздухе. Утро началось с того, что близнецы Уизли устроили небольшое представление в Большом зале. Их новое изобретение — «Порошок перманентного пения» — превратило завтрак профессора Флитвика в импровизированный мюзикл. Крошечный преподаватель звонко выводил арии, украдкой поглядывая на Дамблдора, который, кажется, единственный искренне наслаждался происходящим, ритмично постукивая пальцами по золотому бокалу. — Я бы предпочла, чтобы они умерли еще на втором курсе. — процедила Пэнси Паркинсон, наблюдая, как Гермиона Грейнджер тщетно пытается снять заклятие. Рядом сидящий Малфой изящно разрезал грушу на восемь идеальных долек. — Ты просто злишься, что твой Поттер снова с ними, — заметил он, не глядя на Пэнси. — Он не мой! — Пэнси покраснела до корней волос. — И вообще, в прошлом году на прятках мы с ним и Забини были в одной команде жертв. И он, до того как… Ее голос дрогнул. Все за столом замерли — даже Теодор Нотт оторвался от книги. — До того как нашли Элизу, — закончила за нее Миллисента, с аппетитом откусывая кусочек от сэндвича с беконом. В этот момент Ада, сидевшая слева от Булстроуд, случайно задела рукавом кубок с апельсиновым соком. Липкая жидкость разлилась по скатерти, окрашивая ее в тускло-оранжевый. — Аккуратнее, де Виль, — буркнул Драко, отодвигаясь. — Или в Шармбатоне не учили пользоваться столовыми приборами? Ада медленно подняла глаза. В них не было ни злости, ни раздражения — только холодное любопытство, словно она изучала редкий вид слизняка. — В Шармбатоне, — произнесла она четко, — учат, как превращать таких, как ты, в очень симпатичные коврики для ног. Тишина за столом стала еще глубже. Пэнси перестала жевать. Ложка Гермионы Грейнджер, сидевшей напротив за столом Гриффиндора, замерла на полпути ко рту, а Рон Уизли, так и не закрыл рот, в котором виднелся недожеванный кусок тоста. Даже Драко, обычно невозмутимый, слегка приподнял брови — видимо, не ожидая такой резкости от той, кто ниже его по статусу и крови. Ада спокойно вытерла губы салфеткой, словно не заметив эффекта своих слов. Ее глазки скользнули по лицам окружающих, фиксируя каждую реакцию — испуг Пэнси, удивление Миллисенты, едва заметную ухмылку Теодора. Затем она встала, подобрала свою сумку и вышла из-за стола, оставив за собой гул возобновившихся разговоров. — Ну и ну, — пробормотал Забини, когда она уже была достаточно далеко. — Эта точно не будет плакать в подушку, если ее обзовут грязнокровкой. Так ведь, Грейнджер? — насмехнулся тот, вспоминая прошлый год. После завтрака, на уроке предсказаний, профессор Трелони с ее браслетами, позвякивающими при каждом движении, объявила о практическом занятии по гематомантии. — Кровь, дети мои, — прошептала она, кружа по комнате в облаке пачули и чего-то более пряного, — это река, текущая из прошлого в будущее. Кто осмелится… Миллисента Булстроуд, не дослушав, тут же подняла руку, чуть не опрокинув при этом хрустальный шар с соседнего стола. — О, мисс Булстроуд! — Трелони захлопала в ладоши, её браслеты зазвенели, как разозлённые колокольчики. — Какая смелость! Миллисента протянула палец, когда профессор вручила ей серебряный нож (который, если присмотреться, больше напоминал столовый прибор из дешёвого трактира). — Одна капля, дорогая. Не надо резать всё. — придирчиво указала Трелони, доставая бинт из-под пазухи. — Ну что же ты! В медпункт! Скорее! Класс фыркнул. Даже обычно невозмутимый Теодор Нотт прикрыл рот рукой. — Ну! — Трелони резко выпрямилась, её шарф взметнулся, как крылья летучей мыши. — Следующий. Желает кто-нибудь? Ада неуверенно подняла руку. Подошла к столику, села на креслице, прикрыв глаза. Когда лезвие серебряного ритуального ножа коснулось ее пальца, кровь выступила необычно медленно — густая, темная, будто не спешила покидать тело. На блюдце она растеклась странными узорами, образуя фигуры, которые Трелони рассматривала с возрастающим беспокойством. — Очень… необычно, — пробормотала профессор, быстро накрыв блюдце черным шелком. — Мисс Де Виль, возможно, вам стоит… Но что именно «стоит», Ада так и не узнала — в этот момент в башню ворвался Рон Уизли с криком, что на третьем этаже «опять эти проклятые пикси». После уроков, когда солнце уже клонилось к горизонту, Ада и Миллисента случайно столкнулись с Пэнси у входа в сад Мерлина. — Он тогда держал меня за руку, — говорила Пэнси кому-то по странному аппарату из волшебной бумаги для писем, но, увидев их, резко оборвала разговор. — Ничего важного. Миллисента фыркнула: — Опять твои фантазии про Поттера? — Это было в прошлом году! — Пэнси скрестила руки на груди. — Мы с ним и Блейзом были жертвами. Прятались в оранжерее… Ее голос дрогнул, когда взгляд скользнул в сторону темнеющего лабиринта. — Они нашли нас как раз перед… перед тем, как… вы знаете… Ада молча наблюдала, как Пэнси теребит рукав мантии — там, чуть выше запястья, виднелся тонкий шрам. В этот момент из-за поворота показались Драко и Теодор. Они о чем-то оживленно спорили, но замолчали, увидев девочек. — Паркинсон, — кивнул Драко, затем его взгляд скользнул к Аде, теперь уже недовольно, — де Виль. Теодор молча изучал их, как шахматист перед ходом. — Готовитесь к пряткам? — невинно спросила Миллисента. Драко улыбнулся — медленно, как змея перед броском. — Все готовятся, Булстроуд. Даже те, кто не знает, что уже в игре. В этот момент где-то в глубине сада хрустнула ветка. Все вздрогнули — даже Ада почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Надо идти, — резко сказала Пэнси. — Ужин скоро. Больше никто не хотел шутить и смеяться. Близилась игра. Третий день начался с того, что весь Слизерин обсуждал вчерашний матч по квиддичу. Гектор Шарлот (ничем не примечательный, кроме роста — за лето он вымахал на целых две головы) забросил пять шайб подряд, что даже заставило Оливера Вуда пересмотреть свою тренировочную программу. — Он мне нравился в прошлом году, — мечтательно сказала Булстроуд за завтраком, — но теперь он выглядит… — Как дерево? — предположила Пэнси, поливая медом оладьи. Милли фыркнула, но продолжала наблюдать за Гектором, сидящим в конце стола и болтающим с товарищами. После обеда, когда Ада возвращалась из библиотеки, она услышала голоса из пустого класса. — …не понимаю, зачем тебе это, — говорил Теодор. — Любопытно, — ответил Драко. — она странная. — Потому что из Шармбатона? — Потому что когда на нее смотришь, кажется, будто смотришь в зеркало, в котором нет отражения. Тишина. Затем шорох ткани — кто-то встал. — Ты же знаешь, что будет, если… — Я знаю, — прервал его Драко. — Именно поэтому это так весело. Ада тихо отошла от двери, прежде чем ее обнаружили. Вечерние сумерки медленно поглощали Хогвартс, окрашивая каменные стены в глубокие сине-фиолетовые тона. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие витражные окна, рисовали на полу причудливые узоры, похожие на древние руны. В воздухе витал запах воска от горящих факелов, смешанный с едва уловимым ароматом осенних листьев, проникающих сквозь щели в старых рамах. Факельный свет дрожал на стенах, создавая иллюзию движения теней. Где-то вдалеке слышался мерный шаг Филча, сопровождаемый скрипом его старых ботинок. Но в этот момент внимание всех учеников было приковано к старостам, которые, словно таинственные посланники судьбы, начали обходить столы в Большом зале, вручая небольшие пергаментные свитки с красной сургучной печатью. Ада сидела за слизеринским столом, её тонкие пальцы медленно водили по краю хрустального бокала, наполненного гранатовым соком. Жидкость казалась почти чёрной в тусклом свете, напоминая… нет, она не хотела об этом думать. — Де Виль, — голос старосты Слизерина прозвучал прямо у неё за спиной, заставив её слегка вздрогнуть. Он протянул ей свиток. — Вам. Пергамент был холодным на ощупь, словно пролежал несколько часов на морозе. Ада развернула его и прочла всего два слова, написанных изящным витиеватым почерком: «Вы — жертва.» Рядом Миллисента ахнула, получив аналогичную записку. Пэнси Паркинсон, напротив, ликовала — ей досталась роль охотника. Её взгляд тут же устремился к Гриффиндорскому столу, где сидел Гарри Поттер. — Полночь, — прошептала Миллисента, сжимая записку в пухлых пальцах. — Чёрт, я знала, что мне не повезёт. Когда Ада вернулась в свою комнату, в Хогвартсе уже воцарилась непривычная тишина. Даже озеро за окном казалось необычно спокойным — вода стояла неподвижной чёрной гладью, в которой отражались редкие звёзды. Она готовилась к игре, проверяя содержимое своих кармашков: пальцы скользнули по холодному стеклу флакона с зельем-невидимкой — жидкость внутри переливалась, как ртуть, оставляя на стенках сизые разводы. Ада протерла сосуд краем рукава, смахнув невидимую пыль, и тут же почувствовала, как по коже пробежал холодок. Зелье пахло мятой и чем-то металлическим — как монеты, долго пролежавшие в чьей-то ладони. Затем она нащупала серебряный нож — маленький, с рукоятью, обёрнутой чёрной кожей. Достала его. Лезвие отражало тусклый свет свечей, искажая её черты, будто подменяя их чужими. Она провела подушечкой пальца по острию, ощущая, как металл отвечает лёгким сопротивлением. Перед тем как выйти, она достала из сундука кусок плотной ткани — тёмно-зелёной, почти чёрной, с вышитыми по краям защитными рунами. Нож, завёрнутый в неё, стал похож на безобидный свёрток, но Ада знала: стоит развернуть — и сталь блеснёт, как змеиный зуб. Коридоры первого этажа были пусты, лишь где-то вдалеке слышались гулкие шаги. Тени от факелов дрожали на стенах, превращая обычные очертания дверей в зияющие провалы. Где-то капала вода — ровно, методично, словно отсчитывая секунды до начала. Ада шла медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Де Виль замерла, пальцы непроизвольно сжали кармашки мантии, нащупывая сверток с лезвием. Она медленно повернулась к окну коридора, где в тёмном стекле, искажённом струйками только-только прошедшего дождя, чётко виднелось лицо. Высокие скулы. Тёмные глаза. Улыбка, от которой кровь стынет в жилах. — Теодор? — её шёпот прозвучал неестественно громко в тишине стен. Отражение не ответило. Оно лишь улыбалось — широко, неестественно, демонстрируя слишком много зубов. Затем медленно подняло палец к губам в жесте «тише». В этот момент свет в замке погас сам по себе. Ада резко обернулась к двери, но там было пусто. Когда же она снова посмотрела в окно — отражение исчезло. Но на подоконнике остался небольшой предмет. Подойдя ближе, Ада увидела старые карманные часы. Стрелки вот-вот сойдутся на полночь. Что-то внутри де Виль колотилось так громко, что, казалось, этот стук разносится по всему замку. Она ворвалась в сад Мерлина, и холодный туман тут же обволок её, словно живой — влажный, липкий, пропитанный запахом прелых листьев и чего-то ещё… чего-то металлического, будто в воздухе висела невидимая ржавчина. Лабиринт возвышался перед ней, его тёмные стены из стриженых тисов казались неестественно высокими, почти смыкающимися над головой. Ветви, переплетаясь, образовывали свод, сквозь который лишь изредка пробивался лунный свет — бледный, как лицо утопленника. Ада резко обернулась, но вокруг были только стены лабиринта, уходящие в темноту. Однако... На земле, там, где только что стояла её нога, лежал лепесток. Чёрный. Мокрый. Будто только что вытащенный из воды. И тогда она поняла. Это не просто прятки. Это охота. И она — не охотник. А добыча. Она сделала шаг внутрь, еще глубже, чем следовало. Туман сомкнулся за её спиной, отрезая путь назад. Воздух здесь был гуще, тяжелее — каждый вдох обжигал лёгкие. Ада прижала тикающие часы к груди, покрутила их, будто так пытаясь унять бешеный ритм сердца, и вдруг услышала — Тихий смех. Не перед ней. Не позади. А прямо в ухе. Где-то в глубине замка прозвучал первый удар колокола. Игра началась. Ада медленно улыбнулась — так же, как когда-то улыбалось её отражение в окне. И шагнула вперёд, навстречу тьме.