Часть 12

Джекс сидел и смотрел, как Помни наконец провалилась в сон, её дыхание стало ровным и глубоким. Чувство поражения было густым и липким, как смола. Он не мог её накормить. Он, великий Джекс, был повержен трёхлетним ребёнком, вооружённым лишь упрямством и болезнью. «Что ей вообще надо?!» — эта мысль яростно стучала в его висках. После секундной атаки сердце колотилось. — «Нельзя же просто провести всю эту дурацкую неделю!» Он вскочил с дивана, его движения были резкими, полными нерастраченной агрессии. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы не взорваться. Его взгляд упал на какую-то бесполезную блестящую штуковину на полке — настольную лампу в виде клоуна, держащего шарики. С рычанием он схватил её и принялся яростно разбирать, откручивая винтики и швыряя детали на пол. Это был бесполезный, разрушительный жест, но он хоть как-то помогал выпустить пар. «Чёртов Кейн! — мысленно кричал он, вырывая провод из патрона. — Чёртов цирк! Чёртова больная...Аргх! » И тут, словно отвечая на его мысли, часы на стене пробили пять раз. И в воздухе, с тем самым ненавистным шелестом, материализовалась новая записка. Джекс чуть не швырнул в неё оторванной головой клоуна. Бумага была ядовито-жёлтой, а буквы скакали, как довольные чертята. «ОЙ, КАКИЕ МЫ СОННЫЕ! СЛУШАЙ СЮДА, НЯНЬКА! ОБЪЕКТ "ПОМНИ" НЕ ДОЛЖЕН СПАТЬ ТАК МНОГО! ВЕДЬ В 8 ЧАСОВ ЕЙ (ТО ЕСТЬ ДА) УЖЕ НУЖНО БУДЕТ ЕЁ СНОВА УЛОЖИТЬ! ПРОСТО БЛЕСК, ПРАВДА?» Джекс сжал записку так, что бумага смялась в комок. «ДАЛЕЕ... ОНА, КАК Я ВИЖУ, ТАК НИЧЕГО И НЕ СЪЕЛА? НЕ ПОПИЛА? АЙ-ЯЙ-ЯЙ! НЕПОРЯДОЧЕК. ПУСТЬ ДУМАЕТ, ЧТО ХОЧЕТ, НО ДО СЛЕДУЮЩЕГО СНА (ДО 8 ВЕЧЕРА;) ОНА ДОЛЖНА СДЕЛАТЬ ВСЁ ЭТО. ВЫПОЛНИТЬ НОРМУ!» Джекс уже мысленно составлял список мест, куда он засунет эту записку, когда дошёл до последней строки. «НО! (ДА-ДА, ВСЁ ЕСТЬ "НО"!) НЕ ЧЕРЕЗ ФИЗИЧЕСКУЮ СИЛУ! ЭТО ТЕБЕ НЕ NPC! ТАК ЧТО... НЕ СОВЕРШАЙ ОШИБКУ! ХИ-ХИ-ХИ! — » Записка исчезла. Джекс стоял посреди комнаты, сжимая в пустой руке воздух и тяжело дыша. Его трясло от бессильной ярости. Он должен был разбудить её, которая наконец-то заснула, и снова пытаться впихнуть в неё еду и воду. Но без силы. Без угроз. Без принуждения. Как?! КАК, чёрт возьми, это сделать?! Он посмотрел на спящую Помни, такую беззащитную и такую неприступную. Он посмотрел на разобранную им лампу, на детали, валяющиеся на полу. И его осенила новая, ещё более отчаянная и циничная идея. Если он не может заставить её хотеть есть... может, он может заставить её думать, что это её собственная идея? Или... или сделать сам процесс настолько абсурдным и неожиданным, что её защитные барьеры не сработают? Уголок его губ дёрнулся в саркастической ухмылке. Ладно, Кейн. Хочешь шоу? Ты его получишь. Это будет не милое зрелище с кормлением с ложечки. Это будет... перформанс. Самый дурацкий и унизительный перформанс в его жизни. Он потянулся к следующей безделушке на полке. Телевизор с мультиками явно не сработал. Пришло время для чего-то нового. Более углублёного

***

Джекс стоял над спящей Помни, его тень накрывала её с головой. Пять часов. До восьми — три часа. Три часа, чтобы совершить невозможное. Мысль об актёрстве и перформансах вызывала у него тошноту. «Кейн бы это оценил», — с горькой усмешкой подумал он. Нет, он не будет унижаться. Он будет ждать. Как паук в сети. Терпение — не его добродетель, но сейчас это был единственный козырь. Он не стал её сразу будить. Вместо этого он сел в кресло напротив дивана, занёс ноги на подлокотник и уставился на неё. Он просто смотрел. Минуту. Пять. Десять. Он наблюдал, как поднимается и опускается её , как вздрагивают веки. Он изучал её сон, выискивая в нём слабые места. Через полчаса её дыхание изменилось. Она ворочалась, её лицо искажалось от дискомфорта — то ли от боли, то ли от жажды. Её губы приоткрылись в полусне. Джекс не двигался. Он был статуей. Ещё через пятнадцать минут она проснулась сама. Не от звука, а от того, что её тело, наконец, потребовало воды. Она открыла глаза и тут же зажмурилась от тупой боли в виске. Она была разбита, дезориентирована и уязвима. Именно в этот момент, не дав ей опомниться и построить новые баррикады, Джекс поднялся с кресла. Он не подошёл к ней. Он просто взял со стола стакан с водой и поставил его на пол на равном расстоянии между ними. Молча. Затем он так же молча отступил на прежнюю позицию. Помни смотрела на стакан. Потом на него. В её лихорадочном взгляде читалась борьба. Жажда против недоверия. Физиология против гордости. Прошла мучительная минута. Она облизнула пересохшие губы. — Не... — начала она, но голос её сорвался. Джекс не реагировал. Он просто ждал. Ещё минута. Она медленно, будко каждое движение давалось ей огромным усилием, протянула руку и схватила стакан. Она отпила один глоток. Потом второй. Она пила, жадно, задыхаясь, и не сводила с него глаз, ожидая подвоха. Но подвоха не было. Он просто стоял и смотрел. Когда она опустошила стакан, он, наконец, пошевелился. Так же молча он принёс тарелку с так называемой едой и поставил её на то же место. И снова отступил. Теперь битва была сложнее. Еда не была насущной потребностью, как вода. Она смотрела на белое месиво с отвращением. — Не бу-ду, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней стальной уверенности. Была лишь усталая обречённость. Джекс скрестил руки на груди. Его терпение было неестественным, почти зловещим. Он не уговаривал, не угрожал. Он просто создавал давление своим молчаливым присутствием. Он давал ей понять: «Ты можешь не есть. Но я никуда не уйду. И Кейн никуда не денется. И этот день не закончится, пока ты не выполнишь свои "потребности"» . Она сидела, сгорбившись, и пялилась в тарелку. Прошло ещё десять минут. Внезапно её плечи дёрнулись в сдержанном всхлипе. Она была слишком слаба для долгого сопротивления. У неё не осталось сил даже на упрямство. Медленно, с видом человека, идущего на эшафот, она взяла ложку. Не смотрев на него. Она просто механически, с отвращением на лице, стала есть. Каждый глоток давался ей с трудом, но она ела. Джекс наблюдал за этим с холодным удовлетворением. Никаких шоу. Никаких уговоров. Просто чистая, безжалостная психология и использование её же истощения. Он не заставил её есть. Он просто создал условия, в которых её собственное тело и страх перед будущим сделали всю работу за него. Задача была выполнена. Минимальными усилиями. Максимальным цинизмом.

Именно так, как он и любил.