Глава 3. После.

Супруги жили в разных ритмах. Александр редко вставал позже шести утра, в то время как Елена нечасто просыпалась раньше двенадцати. Таким образом, уже ранним утром он знал от горничной, что его ненаглядная выпила в одно лицо почти две бутылки Ирландского и опять терялась во времени. «Неужели наш разговор так на неё повлиял? Будет критично, если она перестанет появляться в своём отделе» – думал Александр, застёгивая запонки на белоснежной рубашке. Его, как обычно, ждал тяжёлый день. Нельзя сказать, что до свадьбы дни были намного легче, но в этом городе из него будто испарился весь азарт. Столица радовала своей открытостью к новому, либеральностью. Что происходит в этом городишке (да во всём округе, чего уж там)? Старики, вцепившиеся в свои должности, как доберманы в кость, активно мешают всем начинаниям Александра: кто-то не верит, что оптимизация производства увеличит прибыль и игнорирует предложения об инвестициях; кто-то боится, что это позволит тестю инвестора производство под себя подмять. Где-то спустя полгода столкновений с подобным подходом, молодой человек окончательно потерял энтузиазм – как раз в то время Елена снова начала пить. «Неудачный выдался месяц» – подытожил для себя Александр, удивляясь, что так легко предался воспоминаниям – с ним подобное происходило крайне редко.

Полгода после свадьбы

«Нам не нужны новые приборы – наши всё ещё в рабочем состоянии. И что, что вилка уже как тридцать лет не подходит международным стандартам и нет никакого вывода данных в цифровом виде? Работает ведь, нового нам не нужно!» Александр, неожиданно для себя, громко хлопнул дверью своего БМВ, прокручивая по новой слова ископаемого, возомнившего себя важной шишкой. «Что тогда для него старые приборы? Кирка?» – Дорогой! Ты сегодня рано! Его жена приветливо помахала рукой, стоя почти в конце коридора, рядом со своей комнатой. На удивление, она была не одна – несколько рабочих со стремянками суетились рядом, держа в руках огромные полотна. Пока Александр снимал верхнюю одежду, она уже оказалась рядом. – Привет. Слушай, возможно, ты удивишься, но я увлеклась абстракционизмом! – С каких пор? – Со вчерашних. Так вот, ты же помнишь, я любила рисовать раньше? Что ж, на меня напало вдохновение, и я решила вдохнуть в наш, согласись, мрачноватый дом немного красок. Думала, нарисовать что-нибудь самой, но пока я вспомню, как кисточку в руках держать – сколько времени пройдёт! Поэтому я доставкой заказала работу «Мастера М». Как тебе? Александр понятия не имел, кто такой Мастер М, но был уверен, что его жена, привыкшая жить на широкую ногу, выбрала самого популярного и дорого шарлатана в стране. Без чётких линий, картина только смутно напоминала абстракцию, но, естественно, была в розовых тонах. К этому моменту рабочие уже успели закончить. – Уберите это завтра утром, – он резко развернулся и пошёл по коридору, не услышав резкий выдох жены. – Не убирайте ни в коем случае! Я вас наняла, мне и ставить условия. Мой муж… не это имел в виду. Спустя несколько минут, в столовую влетела разъярённая бестия. – Ну и что это было? Александр отложил столовые приборы, не использованные пока что по назначению. – Попытка убрать эту мазню со стен моего дома. – Твоего дома? В первую очередь – это мой дом и на стенах будет висеть всё, что я хочу. – Как скажешь, но только не распространяй это «хобби» за пределы своего крыла, хорошо? Меня тошнит от розового. Елена стояла молча, перевязывая пояс своего розового халата. Она не верила тому, что услышала, не хотела верить. Он с неприкрытым удовольствием наблюдал за работой её мозга. Его настигло то ощущение торжества и триумфа, когда твой собеседник не может вымолвить и слова, а его жизнь будет загублена до ближайшего похода к психологу (в лучшем случае). Это напомнило Александру о том, что приносит ему истинное удовольствие – на его «доске почёта» появилось новое лицо. Даже последствия его не пугали – иррациональная радость затмила всё на своём пути. – Что? – Мне не нравится розовый цвет, дорогая. И картина, которую ты повесила в коридоре, не проконсультировавшись со мной. У Александра была странная привычка делить мир. Правда, не на «чёрное и белое» или «добро и зло», а на «партнёров и бездарей». В целом, его редко интересовала личность человека – только категория. Иногда он даже сетовал сам на себя за такое деление, ведь его очень расстраивало, что бездарей вокруг него было большинство. Но самое ужасное смятение он чувствовал, когда приходилось к бездарям относиться как к партнёрам. «Самый главный партнёр в жизни, а ни на что не способна – какая досада!» – Александр не верил, что у его жены получится хорошо рисовать, продвинуться по карьерной лестнице, а уж тем более – стать для него приятным собеседником. Всё время до сегодняшнего дня он притворялся. Вёл себя нарочито вежливо и потакал всяческим глупым желаниям. Благо, она могла держать хотя бы низкую планку – не шаталась по ночным клубам и выглядела презентабельно, а также сильно не донимала его. Что конкретно сегодня сподвигло его перестать играть роль уважительного мужа? Возможно, череда неудач в этом проклятом городе; возможно, выходка с картиной («Почему она не спросила у меня разрешение?») или всё сразу. «Надо попросить подать ром к главному блюду» – Я поняла, – сказала Елена и громко хлопнула дверью. «Удивительно, что у неё осталась щепотка самоуважения. Вероятно, её поддерживает вера в папину защиту» – Александр ухмыльнулся своей мысли, накалывая индейку. – Идеально, Мариночка, с пылу с жару! – Я старалась, спасибо, Александр Германович.

Наше время

Слова, как мантра, крутились в голове Елены, пока она парковала свой Мерседес: «Хочу к себе в комнату, хочу к себе в комнату». Она открывает входную дверь – тишина. Вешает шубу и ловким движением скидывает сапоги – всё ещё тихо. Она чувствует подвох, но после похода в ванную начинает радоваться, что почти добралась до комнаты без происшествий. – Почему ты не пошла на работу сегодня, дорогая? В её комнате, на её любимом кресле сидел её нелюбимый муж, опустив глаза в неопознанную книгу. – Плохо себя чувствовала, – поняв, что разговор неизбежен, Елена избрала для себя тактику: «отвечаю коротко и по делу». – Интересно, почему? – Инночка вчера принесла мне салат с баклажанами по твоей просьбе. Вероятно, отравление. – Всегда поражался твоему чувству юмора, – он громко захлопнул книгу. – Я открыл тебе больничный, можешь ближайшую неделю не появляться на работе и, прошу, не катайся в свой салон тоже, ведь иначе все подумают, что больничный – липовый. И, кстати, настоящую причину «отравления» я изъял – давай не будем доводить дело до рехаба. «Он рыскал в моей комнате» – Елена незаметно потрогала маленькую ампулу в кармане – подарок друга на свадьбу, который она решила носить с собой со вчерашнего дня. – Зачем тебе нужно, чтобы я всю неделю торчала здесь? – она ходила из стороны в сторону, скрестив руки на груди и периодически поглядывая на мужа. – У тебя больничный, дорогая. Каждый день, в одиннадцать утра, будет приходить доктор и прокапывать тебя, – он всё-таки встал с кресла, захватив с собой том. – Повторяюсь, нам не нужно, чтобы ты угодила в рехаб. – А если я ослушаюсь? Они поравнялись. – Грустно это говорить, но в таком случае ему несдобровать. – Я ненавижу тебя, – её указательный палец оказался на его груди. – Я желаю тебе добра, Лена, – он аккуратно убрал её руку. – Удивительно, что ты этого не понимаешь. Алкоголизм – это не выход. По её коже прошёлся табун мурашек от внезапной смены тона с высокомерно-снисходительного на, будто бы, искренне переживающий. Тот, который она хотела бы услышать… где-то после свадьбы, но не сейчас, когда этот человек разбил её веру в счастливую жизнь, а потом год старательно игнорировал. Она холодно рассмеялась: – То есть ты сначала шантажируешь смертью близкого мне человека, а потом пытаешься показаться заботливым мужем? Поразительно, что твои «игры разума» хоть на кого-то работают. Видимо, в мире полно идиотов. Он приподнял уголок рта и неопределённо повёл плечом, будто отгоняя наваждение. Затем выдохнул и произнёс: – Спокойной ночи, дорогая. – Передавай Инночке привет. На самом деле, Елена давно знала, что младшая горничная активно доносит на неё, но не считала нужным скрывать хоть что-то от мужа, помешанного на контроле. «Всё равно не получится» – думала она, перепроверяя все заначки. Бутылок действительно не осталось, хотя фляга под матрасом всё-таки не бросила хозяйку в беде. «Накуси-выкуси, умник» – с щелчком, оповещающем об открытии доступа к заветной жидкости, настроение Елены заметно улучшилось. Скорее всего, потому что она ещё не до конца осознала, что муженёк решил посадить её под домашний арест без суда и следствия, а также разрешил пичкать её какими-то медикаментами. «Разве это вообще законно без моего согласия? Они меня что, к кровати будут привязывать, если я начну вырываться? Вероятно, если он, конечно, им достаточно заплатил» В детстве, Елена никогда не задумывалась о том, что деньги можно использовать не только ради собственного удовольствия. «Люди готовы делать страшные вещи, если пачка будет достаточно увесистая, – убивать, пытать, клеветать, выходить замуж не по любви. Уверена, этот монстр пользовался всеми услугами» Спустя какое-то время, когда адреналин из-за разговора с незваным гостем окончательно выветрился, Елена достала ампулу: – Как думаешь, достаточно плохо? Похожий на пулю сосуд ей ничего не ответил. – Может, сравним? Она направила всё внимание на свой самый серьёзный тайник – в нём лежала так называемая «Тетрадь смерти» – чёрного цвета дневник, который Елена вела первые семь месяцев после замужества. Такое мрачное название отражает скорее последний месяц, но оттого ещё мучительнее читать первые шесть. Она перечитывала его лишь однажды, после знакомства летом, спустя год после свадьбы, с прекрасной Анечкой – молодой супругой местного мецената – освещающей как солнышко любое место, в котором появлялась. Тогда Елена уж было поверила, что можно будет найти своё счастье если не в браке, то за его пределами – начала ходить в спа-салоны с новой подругой, чувствовать, что она готова снова поверить в людей. Но Анечка уехала с мужем на юг, и они почти сразу потеряли контакт. Елена поняла, что была лишним грузом для бедняжки, как и для своего мужа когда-то, перечитала начало дневника, сопоставила свои ощущения, и снова спрятала его в тайник. А сейчас она намеренно листала тетрадку до событий того самого месяца, чтобы решить, что делать завтра.

Полгода после свадьбы

Елена яростно хлопнула дверью и направилась к своей комнате. «Как он смеет?» – повторяла про себя девушка, быстро собираясь направиться к единственному мужчине, способному ей помочь – своему отцу. Поездка в любимом розовом Мерседесе её немного успокоила и привела мысли в порядок. «Может, это было недопонимание? Но я видела эту гадкую ухмылку на его лице, нельзя игнорировать свою интуицию» Особняк отца встретил её автоматически открывшимися воротами и ярким светом в окнах на первом этаже. В отличие от её собственного, удивительно мрачных оттенков, это здание пестрило белой отделкой и тёплым наружным освещением. – Папа! – Ты сегодня без предупреждения, доча, – мужчина впопыхах завязывал халат, спускаясь вниз по широкой лестнице. – Да потому что этот… Этот… Как он мог? – как только ярость сошла на нет, девушку охватило вселенское отчаяние. – Я уверен, что всё не так страшно. Около гостьи уже организовалась горничная со стаканом воды в руках, который девушка судорожно обхватила и опустошила. Дочь и отец присели рядом на огромном белом диване в гостиной, и только тогда, проникнувшись ностальгией по дому, Елена дала волю эмоциям. – Он сказал, что ненавидит розовый! – Леночка, многие не любят розовый. – А его, видите ли, «тошнит от розового». Видел бы ты гнилую ухмылочку на его лице, когда он понял, что обидел меня. – Ты уверена? – Да! А в чём? – В том, что была «ухмылочка»? – А, да, своими глазами видела. – Глазами, полными слёз? – Да я не плакала! – Елена слегка отдалилась. – Ты мне не веришь, да? – Верю, конечно! Этот подлец посмел обидеть мою дочурку! Вот сегодня оставайся здесь, завтра вернёшься – и он обязательно извинится! Почему-то слова отца успокоили Елену. Для себя она решила, что если завтра на стенах всё ещё будут висеть картины, то она постарается простить нерадивого супруга. – А как… у тебя дела? – Прекрасно, Леночка, бизнес пошёл в гору! Всегда говорил, что ты была моим самым главным вложением, – он потрепал дочь по щекам. Елена прекрасно понимала, что дело не в её существовании или карьерных достижениях, а в Александре, за которого её так удачно выдали замуж. Отец никогда не скрывал, что не верит в её управленческие способности. Кажется, все мужчины в её окружении во мнении сходятся. «Не все» – робко шепнуло подсознание, но она быстро отмахнулась от подобных мыслей. Обозначив, что сейчас время позднее, мужчина распрощался с дочерью и пошёл в свою комнату. Она ещё немного погуляла по первому этажу отчего дома, и только потом поднялась к себе. Это место… дарило смешанные чувства. Уходила она отсюда без скандала, но скандалы были до. Да такие, что сейчас ей казалось, что даже мягкие игрушки с верхних полок смотрят на неё с осуждением. Ей в комнату принесли любимое парфе и вроде бы несмотря ни на что жизнь стала налаживаться. Елена так быстро доела десерт, что решила сама отнести на кухню грязную посуду, а по пути назад пожелать отцу спокойной ночи. Каково было её удивление, когда она заметила, что в его кабинете горел свет. «Наверное, не стоит заглядывать. И подслушивать. Хотя… что он мне сделает? Выдаст замуж по расчёту? Ха. Странно, что дверь приоткрыта, так и манит» Любопытство оказалось нестерпимым, поэтому Елена уже, не дыша, стояла рядом с заветной дверью. – Слушай, парень, чего ты от меня хочешь? Родить новую я не смогу, уж прости, ебись с нынешней. А, кстати, это не метафора. Мне нужен внук, как можно скорее. Ты хорошо с задачами справляешься, очень надеюсь, что и здесь не подведёшь. Елена почувствовала, что её слегка затошнило. – Мне не нужны твои оправдания, сынок. Ты с моей дочей переобщался и в ай-кью потерял? Повторяю: если она ещё раз объявится у меня дома в слезах – будешь разгребать сельхоз сектор, ты меня понял? Что у тебя там по бокситам, кстати? Да я помню, что там за дед, нарыл на него уже что-нибудь?.. Хотел по-доброму, ха, не, там по-доброму нельзя. Мне птичка как-то напела, что у него есть парочка жадных бастардов, можешь поработать в том направлении. Что говоришь, мальчишка? Только через мой труп, красавчик. Или твой. Или её. Других вариантов нет, так что держи рот на замке. Полгода продержался – ещё десятилетие вытерпишь, как говорится. Бывай, зятёк, – он положил мобильный телефон на стол. – Ну что, дорогая, продолжим? – Конечно, на чём остановились, – ответил женский голос средних лет. – Ты для этого и пришла? Или чтобы уши свои поганые погреть? Елена услышала глухой вскрик, видимо женщину взяли за волосы. – Разве будущая супруга не должна знать больше о своей падчерице? – на удивление, её голос почти не дрожал. – Ночь располагает к грёзам, не так ли? Их отвлёк (и вывел Елену из ступора) топот в глубине коридора. Елена быстро сообразила, что это горничная, принёсшая ей парфе, не обнаружила в комнате ни тарелку, ни Елену, и решила сразу обо всём доложить хозяину. Благо, у беглянки были жалкие несколько секунд, которыми она воспользовалась, чтобы спрятаться за ближайшим комодом. – Виктор Викторович, беда! – Шельма… Что произошло? – мужчина приоткрыл дверь, не отпуская ручку. – Елена пропала. – Господи, вроде взрослая замужняя женщина, а привычки те же. Пока хозяин давал инструкции по поиску пропажи, дверь, за которую горничную так и не пустили, служила ширмой для Елены, уже выпрыгивающей из ближайшего окна (отец ненавидел москитные сетки, так как они «портили вид»). Пробирающий до костей мороз не останавливал девушку. Она успела добежать до машины, открыть её с помощью телефона, лежавшего всё это время в кармане, и без проблем выехать с территории, хотя бы автоматические ворота отчего дома подчинялись её воле. В отличие, кажется, от всего остального. В голове крутилось только одно: «нельзя, так будет только хуже, хуже для него, я дала слово». Елена бесцельно наматывала круги по городу, примерно прикидывая, через сколько литров бензина ей придётся определиться с местом прибытия. Улица, на которой находилось большинство её любимых баров, вызывала приятную ностальгию; улица, на которой находилась школа, – холодок по спине; университет – смешанные чувства. Главное, всё это помогало отвлечься. Елена просто не понимала, как жить дальше? Что она сделала со своей жизнью? Три карата на шее неприятно холодили кожу. «Тратила деньги. По своей воле я тратила не свои деньги и сейчас обязана расплачиваться за это» Бензина оставалось ровно на поездку в «супружеское гнёздышко», когда Елена наконец нажала на газ и выбрала обязанности, а не… что бы то ни было ещё. В поместье было уже темно, когда Елена припарковала свой Бенз. Вид, конечно, у неё был примечательный – подвеска и три кольца на обеих руках (всё с бриллиантами), шёлковая розовая рубашка для сна, белые штаны, которые она не успела переодеть, хлопковые носки и домашние тапочки, мокрые и грязные из-за хождения по снегу. Тёплая ванная показалась ей настолько райским местом, что она даже умудрилась в ней задремать, но первые лучи солнца, бьющие в лицо, да и остывшая за пару часов вода, заставили Елену перейти всё-таки на кровать. Она была очень рада, что вымоталась настолько, что уснула без лишних мыслей. Жаль, сон всё-таки приснился. Ужасный сон, где Елена была по-настоящему счастлива с любимым мужем: стены их квартиры были увешаны её картинами всех цветов радуги и фотографиями, в том числе их общей дочери. Она проснулась без возможности хоть что-нибудь разглядеть: её глаза заполонило поразительное количество слёз. Кажется, даже дышать возможность пропала. Сколько времени, с того момента, Елена провела в собственной кровати – она помнит смутно. Записи в дневнике превратились в беспорядочный отсчёт дней. Кажется, в первый день, когда она ещё сопротивлялась навязчивым мыслям, у них произошёл короткий диалог с Александром. Скорее всего, он извинился за грубость и предложил обо всём забыть, а она ему ничего не ответила. На работе пришлось брать незапланированный отпуск, а в комнате впервые начали появляться те самые «тайники». Елене казалось, что хуже быть не может. 25 января. Мне опять снился этот чёртов сон. Почему он повторяется? Где я так согрешила, что теперь должна мучиться каждый день? 27 января. Вчера уснула без происшествий, но не сегодня. Нужно повышать градус. 28 января. Александр сказал, что переживает. Горничные слышали, что я плакала во сне. Как им объяснить, что моя дочь разбила коленку, поэтому я не могла найти себе место? 24 января. Я вспомнила, что в тот день они всё-таки посетили меня. Женя и Настя. Я храню твой подарок под подушкой, дорогой, в надежде, что он не пригодится. 30 января. Я скучаю по ним, они не пришли сегодня. Тетрадный лист был беспощадно вырван, поэтому время постепенно скрыло, что происходило до 13 февраля. 14 февраля. Я решила взять себя в руки и поговорить с Александром. Какой-никакой всё-таки праздник. Запись была оставлена утром, а вечером тетрадь закрылась и была спрятана на долгие месяцы. Только, к сожалению, в этот раз время не помогло. – Елена? Она сидела в столовой, как ни в чём не бывало. Красное бархатное платье, конечно, добавляло молодой девушке возраста, но прекрасно отвлекало внимание от нездорового цвета лица. – Здравствуй, Александр. Присаживайся, сегодня у нас праздничный ужин. На тарелке лежал стейк из мраморной говядины, с кровью, как он любит. В бокале красное вино. В центре стола в вазочке лежали шоколадные конфеты – праздник ведь. – Это… довольно неожиданно. Что ж, спасибо за предложение, – он присел. – Полагаю, тебе стало лучше? – Возможно. Незатейливая беседа, как быстро началась, так и прекратилась. Тишину нарушали лишь звуки использования столовых приборов. – День Святого Валентина? Ты празднуешь такую чушь? «Как прекрасен этот человек, пока не открывает рот» – Не совсем, Александр. Это был повод. – Ты готова разделить со мной ложе? «Разделить ложе, исполнить супружеский долг, совершить половой акт – канцеляризмы, которые ты вечно используешь, как нельзя лучше описывают данное действо. Поршень, блять» – Елена? – Прости, задумалась. Я не собиралась сегодня чем-то подобным заниматься. – Жаль, а я надеялся на продолжение банкета. Еда на тарелках действительно заканчивалась, и Елена правда не знала, что делать дальше. В глубине души она надеялась, что Александр хотя бы немного оценит её старания и скажет что-нибудь нежное и доброе. Наивная. Она даже благодарна ему за неприкрытую грубость – это всяко лучше, чем подпитывать положительными эмоциями, а потом топтаться на её чувствах. Ведь ничего не может быть хуже. Ведь не может? – Я пойду на балкон, подышать свежим воздухом. Можешь присоединиться, если хочешь. Она не хотела возвращаться в свою комнату – не сегодня. Накинув на плечи шубу из искусственного меха, Елена выдвинулась на балкон с глинтвейном в руках. Напитков был два – для себя и для мужа. Ночь, на удивление, была ясная: мириады звёзд плыли рядом с полной луной, а снег сверкал им в ответ. Про себя Елена отметила, что отвыкла подмечать подобные детали, но настроение сегодня располагало. Сегодня ей снилось такое же ясное ночное небо и красочное описание давала отнюдь не она. «У Жени, конечно, получалось поэтичнее. В моей голове. В реальности за звёздами мы понаблюдать не успели» Когда оба стакана были выпиты, так как хозяин второго не удосужился объявиться, она выпустила последний клубок пара изо рта и вернулась в тёплый коридор второго этажа. – Я уж думал, ты решила там превратиться в ледяную статую. К Елене быстро подлетела горничная, забрала оба пустых стакана и тактично удалилась. – Почему не присоединился? – в вопросе никакого упрёка или любопытства. – Хотел тебя согреть по возвращении. Он стал не слишком стремительно приближаться. Широкие плечи, высокий рост, тёмные, аккуратно подстриженные волосы и такие же тёмные глаза – «завидный холостяк» действительно таковым являлся – особенно правильные черты лица притягивали взгляд. Но к его внешности Елена привыкла быстро, а больше Александр зацепить ничем не мог. Хотя, видимо, прямо сейчас пытался. «Плевать» – Плевать. Она налетела на него, будто попрошайка на купюру. Хотя, по сути, она таковой и являлась – ей нужно было человеческое тепло и ласка, никакие бриллианты (которые, впрочем, покоились на трёх пальцах) не могли заменить крепкие мужские объятия. Поняв, что сопротивления не будет, Александр сорвался. Но, к сожалению, не из-за обыкновенной похоти. Он аккуратно направлял её, почти не открывая глаза, к своему кабинету. Только у самой двери всё-таки остановился. Елене пришлось разорвать поцелуй, чтобы бросить короткое: – Чего ты медлишь? Не дождавшись ответа, она самостоятельно открыла дверь. В комнате стоял полумрак и Елене стало сложно ориентироваться: она осознала, что впервые находится в кабинете собственного мужа. Она смогла разглядеть громоздкий письменный стол напротив окна и винтажный стул. Рассмотреть остальную мебель она не успела (да и вряд ли смогла бы, в полутьме после освещённого коридора), потому что Александр ловким движением усадил её на стол, а сам продолжил исследовать шею губами. «Надо бы почаще кормить его говядиной» – подумала Елена, удивляясь такой пылкости супруга. Наслаждаться, конечно, было тяжеловато, но за старание хотелось даже похлопать. Кажется, прошло пару минут после того, как они зашли в комнату: бретельки её платья уже находились в неположенном месте, а глаза постепенно привыкли к темноте. «Интересно, что находится на той стене?» – когда муж слегка наклонил голову, Елена заметила блеск чего-то металлического в лунном свете. «Металл? На стене? Чёрт, видимо даже говядина ему не помогает, раз я отвлекаюсь» Странную заминку заметил и Александр. Он проследил за её взглядом и ухмыльнулся. «Мне это не нравится» Яркий свет и громкий звук отвлекли обоих: на столе зазвонил телефон. Александр быстро прикрыл своей фигурой источник освещения, но Елена могла поклясться перед всеми богами, что на секунду увидела то лицо, которое видела каждую ночь – во снах. Пока он отключал звук на телефоне, она уже успела добраться до выключателя лампы. – Что за… Тёплый верхний свет поведал о том, что скрывала тьма: на противоположной от окна стене висела «доска». Подобные Елена наблюдала в детективных фильмах – заметки, фотографии и вырезки из статей соединялись красными нитями. Количество информации поражало своей детальностью: дата рождения, учёба в вузе, характеристика с работы, фотографии семьи и друзей, горсть статей, кадры с камер видеонаблюдения, точная хронология их отношений – всё с пометками, выполненными каллиграфическим почерком. И нити, все нити, вели в центр доски – к фотографии романтичного журналиста, представившегося ей пару лет назад Евгением. Его стеснительное лицо продолжало улыбаться, хотя примерно в районе носа торчал маленький кинжал – это он блестел в свете луны и именно с его помощью фотография стала напоминать решето. – Что это за… Зачем? Что ты хочешь с ним сделать, ублюдок? Почему? – Елена в ярости трепала мужа за воротник, сдерживая поток слёз. – Пока ничего, – от его тона у неё пошли мурашки по коже. – Что значит «пока»? – она отпустила воротник и начала медленно отступать. – Это значит, что «пока» я с ним ничего не сделал. Даже несмотря на то, что ты громко разговариваешь во сне. И пишешь эти мерзости в поганой тетрадке. Я твой муж и дети у тебя будут только от меня. И я, к слову, не люблю имя Настя. – Мы ведь… – она пыталась найти опору у стены, чтобы не упасть, – мы ведь даже не разговаривали после свадьбы, я всё это время… Чёрт возьми, я сдерживала обещание, что ты… – И именно поэтому с ним всё в порядке! Ты не представляешь, сколько способов сломать ему пальцы я проанализировал, чтобы твои любимые снимки не появлялись в местных СМИ. Не делай такое лицо, я знаю, что ты на них подписана не ради прогноза погоды. Не успел он сказать последние слова, как она уже держала в руках злополучный кинжал. – Поклянись, что не причинишь ему вреда, – острие было направлено куда-то в район сердца, а руки, на удивление, не дрожали. – Не могу. – Почему!? – голос срывался на крик. – Потому что иначе ты сбежишь. – Чудовище, – на удивление спокойно констатировала Елена, опустив холодное оружие. – Как скажешь, красавица. Он осмотрел её с головы до ног. Вид, действительно, поразительный: хотя бретельки были поправлены, обтягивающие красное платье всё ещё было недвусмысленно примято, волосы – растрёпаны, аккуратный кинжал находился в руке, а глаза… Глаза блестели от накопившихся слёз, но чёрта с два она позволит хоть одной упасть в присутствии этого человека. Она пыталась отдышаться, но улыбающееся лицо напротив не давало обдумать ситуацию. «Он смеётся надо мной» – единственное утвердительное предложение, которое она могла составить. Инстинктивно она ещё крепче обхватила кинжал и начала поглядывать на «доску», аккуратно к ней продвигаясь, чтобы не спугнуть стоящего напротив дикого зверя, наслаждающегося страхом и ненавистью жертвы. – Знаешь, я правда был уверен, что вы встретитесь. Но твой Ромео оказался из робкого десятка и даже писать не пытался. Признаюсь – удивлён. Звук разрывающейся бумаги послужил ему ответом: у Елены всё-таки получилось оторвать истерзанную фотографию своего возлюбленного. Она старалась не смотреть на неё, да и вообще никуда не смотреть. Дальше она действовала как в тумане, плохо помнила, как выбралась из этой злополучной комнаты, как попала в свою. Даже не могла с уверенностью утверждать, куда именно положила трофейный снимок и дневник, в котором никогда больше не появлялось новых записей.

Наше время

Елена несколько раз покрутилась вокруг своей оси на стуле. В руках покоилась бесполезная тетрадка, не ответившая на вопрос «Что делать дальше?». Даже свидетельств о том, как она справилась со всей «ситуацией» не осталось. Помнится, она тогда пригрозила отцу именем покойной матери, что сменит гражданство и сбежит. Он предложил вариант приятнее: полёт на другое полушарие для отдыха на пляже с белоснежным песком. «Змей, знал ведь, что я ни за что не откажусь» Уже через два дня она веселилась на другом конце света, позабыв обо всём. Даже сны стали приходить всё реже, и всё менее отчётливые. «В этом вся ты, Леночка. Пока ты хочешь тратить – ни за что не откажешься получать. Что бы ни стояло на кону» Она прокрутилась на стуле ещё раз, в другую сторону, вспоминая, при каких обстоятельствах отец сказал эту фразу. Ей не нужны никакие дневники, ведь тот день она помнит наизусть. Пришлось немного поискать, но светло-синий стикер всё-таки оказался у неё в руках. Также, как и синяя шариковая ручка. Она раскрасила клочок бумаги так, чтобы на нём не осталось пустого места, и приклеила его на монитор компьютера. Мелочь, но «тот день» ассоциировался именно с этим цветом. Стараясь не думать, что же будет завтра, она опустошила, наконец, флягу, и легла спать, в тайне ото всех (в том числе и от себя) надеясь, что завтра никогда не наступит.