Часть 7

Джордж всегда гордился тем, что умеет держать свои эмоции под контролем. Он никогда не позволяет им выходить слишком далеко без его разрешения и всегда следит за тем, что чувствовать и что показывать. В отличие от Сапнапа, который с гордостью носит свое сердце на ладонях, Джордж более спокоен, когда дело доходит до подобных вещей. Дело не в том, что он замкнулся и сдерживает свои чувства (когда-то давно он прятался от своих собственных эмоций, боясь того, что чувствовал. Хотя с годами все стало лучше после большой помощи и уговоров Сапнапа), но он по-прежнему любит держать всё при себе, просчитывать свои ходы и беречь свои мысли, прежде чем высказывать их вслух. Но каким-то образом за то короткое время, что Дрим провёл в его жизни, его другу детства удалось дважды заставить Джорджа оступиться, ослабив его хорошо защищённые эмоции и оставив его беззащитным и потерявшим дар речи. Он не ожидал, что Дрим внезапно снова окажется перед ним после того, как они так резко расстались, после того, как годы дружбы пошли прахом без каких-либо объяснений или извинений. Он до сих пор помнит каждую ночь, проведённую на телефоне, голос Сапнапа, заполнявший помехи в трубке, пока он смотрел в потолок, охваченный мощной волной ностальгии, которая накрыла его с головой и чуть не утопила в потребности быть рядом с двумя лучшими друзьями. Он всё время гадал, где же Дрим, живёт ли он по-прежнему в том же городе, в том же доме — может, он переехал, нашёл новых лучших друзей и забыл о них. А потом, однажды, он снова появился в их жизни, как будто никуда и не уходил, легко вписавшись в их отношения. Это казалось таким неправильным, но в то же время таким правильным. У него по-прежнему тот же глупый, очаровательный смех, который всегда звучит так, будто он вот-вот задохнётся, те же веснушки на щеках и тёмно-зелёные глаза, которые всегда напоминают Джорджу подсолнухи, росшие на заднем дворе дома Дрима, когда они были моложе. Но прошло пять лет, и, хотя Джорджу неприятно это признавать, кое-что изменилось. Когда-то, когда Джордж ещё знал его, Дрим был огнём — чистым, необузданным, необработанным адом, большим, жарким и всепоглощающим. Он мог быть вспышкой яростного красного цвета или яркой искрой, освещающей ночь, пламенем, прогоняющим тьму и холод. Но Джордж боится, что в какой-то момент Дрим поделился слишком большим количеством своего тепла с миром, попытался гореть слишком ярко, и его пламя разгорелось слишком сильно, пока он не обжёгся собственным жаром и не погас. Теперь его свет тусклее, это маленький уголёк, окружённый пеплом, в котором больше нет топлива для пламени. Джордж помнит, что прикосновения были языком любви Дрима, и, судя по украдкой бросаемым Дримом взглядам в их сторону каждый раз, когда они с Саснапом обнимаются на диване, они остаются таковыми и по сей день. В такие моменты на его лице мелькает что-то похожее на ревность, но если Джордж присмотрится повнимательнее, то увидит скрытую за ней горькую печаль. Он не знает, почему Дрим чувствует, что больше не может быть с ними близок, несмотря на то, что они с Сапнапом изо всех сил стараются дать ему понять, что он оставил после себя пустоту, которая так и не заполнилась, даже спустя годы. Она ждёт его, чтобы он занял своё место в их сердцах, и Джордж надеется, что однажды Дрим действительно поймёт, что они никогда не переставали ждать его возвращения. Ему всегда нравилось быть среди людей, разговаривать, смеяться, подпитываться энергией других. В детстве он был шумным, не боялся высказываться или подавать голос. Он был готов покорить мир, в его жилах текла смелость, а сердце было таким глупым и наивным, что могло принадлежать только ребёнку. Теперь он стал намного тише, боится пошевелиться или заговорить слишком громко, сгибается и складывается под тяжестью других. Сначала Джордж пытается убедить себя, что всё в порядке. Что Дрим просто более сдержан, чем раньше, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что он и Сапнап так внезапно вернулись в его жизнь. Но чем больше времени он проводит рядом с ним, тем больше кусочков пазла постепенно встают на свои места. Но только когда он видит, что Дрим стоит на кухне, склонившись над окровавленным ножом, он начинает осознавать всю серьёзность ситуации. Это была случайность. Это была черта случайность, и Джордж знает это, потому что он видел рану, видел порез на коже и неровную линию разреза, но он также видел лицо Дрима, то, как его взгляд не отрывался от раны, был прикован к разорванному участку кожи, а затем переместился на острое лезвие, всё ещё покрытое кровью. Кажется, он не осознаёт, что делает, когда Джордж ведёт его в гостиную. Он почти не реагирует на то, что Джордж обрабатывает порез, и Джордж знает, что он не единственный, кто беспокоится о состоянии Дрима. Сапнап держится за его руку на протяжении всей процедуры обработки раны, словно боится, что Дрим превратится в пыль на полу, если он отпустит его хотя бы на секунду. Он не может винить Сапнапа. Джордж умеет держать свои чувства под контролем, но он также гордится своей наблюдательностью. Он знает, что видел: как крепко рука сжимала кухонный нож, костяшки пальцев побелели от напряжения, как он стиснул зубы, а в глазах Дрима читалась тревога. Это была просто случайность, просто порез, который не означает ничего, кроме досадной оплошности при нарезке моркови. И всё же что-то в глубине его души не даёт ему покоя из-за этого инцидента, не позволяя забыть о нём. В его животе ворочается тревожное чувство. И в глубине души он знает почему. Просто он пока не готов признать это вслух. Это серьёзное предположение, особенно когда оно основано на догадках, а не на фактах. Кажется, не ему следует выдвигать эти обвинения. И всё же… Он сказал Сапнапу не торопиться, но начинает думать, что всё станет только хуже, если не вмешаются хотя бы какие-то силы. — Я хочу спросить Дрима, не хочет ли он в будущем присоединиться к стриму. — Джордж отрывается от попытки оттереть кровь с лезвия ножа. Сапнап сидит на столешнице и нервно теребит свой телефон. — Думаешь, это хорошая идея? Он хочет сказать «да», хочет притвориться, что знает Дрима достаточно хорошо, чтобы судить о его мыслях и интересах. Но, вспоминая выражение его лица, которое он видел на кухне, он сомневается, что по-прежнему обладает теми же привилегиями, что и раньше. — Я не знаю. — Кажется, ему это понравилось. Но… — Сапнап замолкает, хмуря брови. — Я не знаю. — Да, — выдыхает Джордж, отпуская нож и наблюдая, как он падает в раковину, окрашивая воду в розовый цвет. — Тебе стоит спросить его. Может, он согласится. Фанатам это понравится, точно. — Он видит, как Сапнап ухмыляется, прежде чем спрыгнуть со столешницы и размять шею. — Это точно. Джордж хмыкает, оборачиваясь, чтобы проверить еду. — Мясо готово. Помоги мне отнести всё в гостиную, сегодня мы будем есть на диване. Дрим спит, когда они входят в гостиную, свернувшись калачиком на диване и наполовину зарывшись лицом в подушку. Его повреждённая рука прижата к груди, губы слегка приоткрыты, а глаза закрыты. Он выглядит более расслабленным, чем пятнадцать минут назад, но тёмные круги под глазами никуда не делись, почти въевшись в кожу. — Он всё равно выглядит уставшим, даже когда спит, — размышляет Джордж, медленно ставя тарелки с едой на маленький столик перед собой. Сапнап кивает, задумчиво опустив уголки губ, и садится на корточки рядом с Дремом, скользя взглядом по его лицу, которое слегка морщится, когда прядь волос щекочет его нос. Сапнап усмехается, мягко отводя прядь назад и проводя рукой по волосам. Это вырывает вздох у Дрима во сне, который подсознательно тянется к прикосновению, как голодающий, и Джорджу приходится отвести взгляд, сердце сжимается, горько-сладкая смесь переполняет его чувства. Прикосновения всегда были языком любви Дрима, и остаются им до сих пор. Джордж просто не знает, почему он начал отказывать себе в ласке, почему он стал отшатываться, когда кто-то приближался к нему, изолируя себя в добровольном одиночестве. — Он слишком милый для своего же блага. — Это шутка, но Джордж слышит в голосе Сапнапа нежность и бросает на него взгляд, который говорит громче любых слов. Сапнап просто качает головой, отворачивается и откашливается. — Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы рана зажила? Джордж закатывает глаза при очевидной попытке сменить тему. Но он позволяет ему это, потому что не глуп и знает, что Сапнап ещё не готов к этому разговору, да и, честно говоря, он сам не уверен, что готов. — Ну, ему придётся быть осторожным несколько недель. Его руке нужно время, чтобы зажить, и какое-то время она будет болеть. Но, к счастью, рана была не слишком глубокой. Сапнап кивает, продолжая расчёсывать волосы Дрима. — Это хорошо. Джордж ничего не говорит, позволяя тишине говорить за него несколько секунд, отчаянно пытаясь подобрать правильные слова. У него пересохло во рту, руки стали влажными. Он не знает, стоит ли ему говорить Сапнапу, уместно ли ему прерывать разговор, но каждый раз, когда он смотрит на белые бинты на руке Дрима, ему кажется, что он не может дышать, грудь сжимается от страха и беспокойства. — Сапнап? — Да? — Там, на кухне, я… — он запинается, с трудом сглатывая. — Дрим сказал, что это была случайность. Я знаю, что это была случайность. Но… ты не видел выражения его лица… Я думаю, что происходит что-то серьёзное, что-то очень плохое, о чём он нам не говорит, и я знаю, что это не наше дело, и что я сказал дать ему время и позволить самому разобраться в том, что происходит, но… я очень волнуюсь. — Он обрывает свою бессвязную речь, встречаясь взглядом с Сапнапом. Они оба обеспокоены, и Сапнапу не нужно говорить это вслух. Между ними существует глубокое взаимопонимание, они оба знают, что имеет в виду Джордж, без необходимости произносить это вслух. — Он… — Сапнап обрывает себя. Джордж пожимает плечами, переводя взгляд обратно на Дрима. Во сне он выглядит моложе, ему легко в этом мире, а не так, будто он раздавлен грузом на своих плечах. Джордж не знает, что происходит, верны ли его подозрения, но ясно, что что-то не так, и хотя Джордж всё ещё учится понимать его, всё ещё пытается разобраться в нём, у него возникает тревожное чувство, что, как бы плохо ни было сейчас или ни стало в будущем, Дрим не попросит о помощи, а просто сгорит дотла, не обратившись ни к кому из них. Он вздыхает, качая головой. — Нам нужно разбудить его сейчас. Пока еда не остыла. — Он не хочет его будить. Тот всё ещё выглядит слишком уставшим, но уже поздно, и он знает, что Дрим сегодня не завтракал. Пробуждение Дрима — ошибка, понимают они, когда он пытается отстраниться от Сапнапа и ударяется рукой о спинку дивана. Дрим издаёт болезненный стон, прижимая руку к груди. Джордж вздрагивает, наблюдая, как его лицо искажается от боли. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Сапнап, поднимаясь с пола, на котором сидел на корточках. — Да. Просто случайно ударился рукой. — Голос Дрима хриплый со сна, щёки раскраснелись. — Прости, что заснул. Я не хотел. Каждый раз, когда Дрим извиняется, Джорджу хочется встряхнуть его и привести в чувство. Он часто это делает, даже если это подсознательное действие, и Джорджу это не нравится. Это такой резкий контраст с тем, каким он был раньше — не извиняющимся ни за что мальчиком. Они устраиваются на диване: Джордж плюхается рядом с Дримом, а Сап втискивается между Джорджем и подлокотником. Сон, кажется, всё ещё крепко держит Дрима, чьи глаза полузакрыты и вот-вот снова сомкнутся. Он подавляет зевок, прикрыв рот рукой, и вяло моргает, откидывая с лица упавшие на глаза пряди волос. Он взрослый мужчина ростом чуть выше 188 сантиметров, и ему не стоило бы выглядеть таким милым, когда он пытается проснуться, но почему-то он выглядит именно так. Краем глаза Джордж замечает ухмылку на лице Сапнапа, и ему приходится подавить собственный смешок, когда Дрим в замешательстве смотрит на Сапнапа. — Что? — Ничего. Забвение Дрима было бы почти очаровательным, если бы не было таким болезненным. Они решают провести ленивый день, просто сидя на диване и просматривая несколько фильмов. Даже Дрим соглашается, хотя и нерешительно, нервно теребя руки, но в конце концов он говорит «да», и это всё, что волнует Джорджа. Дриму, кажется, всё равно, какие фильмы они смотрят, но Сапнап и Джордж оба хотят быть теми, кто управляет пультом. Джордж на несколько сантиметров выше Сапнапа, но Сапнап немного сильнее, и поэтому Джорджу приходится с яростью бороться за пульт, перекидываясь через Дрима, чтобы вырваться из цепких рук Сапнапа. — Ого, — он чувствует, как воздух с силой вырывается из лёгких Дрима, когда тот всем весом наваливается на него, и грудь Дрима вибрирует, когда он смеётся Джорджу в волосы. — Слезь с меня, ты тяжёлый. — Он пытается оттолкнуть его, но Джордж стоит на своём. Дрим тёплый и мягкий под ним, и Джордж, честно говоря, мог бы лежать на нём весь день. К сожалению, он не учёл Сапнапа, который налетел на него сзади, ещё сильнее прижав к Дриму, который напрягся, пытаясь смягчить падение Джорджа и столкновение. — Отдай мне пульт, сука! — кричит Сапнап, протягивая руки, чтобы вырвать пульт из рук Джорджа. — Нет, Дрим, скажи Сапнапу, чтобы он прекратил. — Сапнап, прекрати. — Джордж понимающе ухмыляется Сапнапу. Приятно осознавать, что Дрим по-прежнему пляшет под его дудку. Когда они были младше, Сапнап злился на Дрима за то, что тот всегда делал всё, что Джордж ему говорил, без вопросов, просто слепо следуя его указаниям и почти никогда не жалуясь. Именно поэтому Сапнап в шутку начал называть Дрима «мальчиком на побегушках». В конце концов Джордж получает пульт в своё распоряжение и выбирает фильм, который не нравится Сапнапу, чтобы ещё больше подчеркнуть свою победу, и одаривает его дерзкой ухмылкой, когда тот сердито смотрит на него. Но всё в порядке, потому что после этого фильма Сапнапу позволено выбрать фильм самому, и он мстит Джорджу, выбирая его самый ненавистный фильм. Несмотря на их выходки и пререкания, Джордж наслаждается временем, проведённым между двумя людьми, которые ему дороже всего на свете. Поначалу Дрим всё ещё немного сомневается, следя за тем, чтобы его нога и рука не касались Джорджа, но чем больше проходит времени, тем больше Дрим расслабляется, его тело опускается на диван, а напряжение покидает его с последним глубоким выдохом. Это пробуждает в Джордже слабую надежду, когда он понимает, что какая-то часть Дрима стремится к их сближению, несмотря на показное безразличие, которое он отчаянно пытается изобразить. В стене есть трещина — она едва заметна, но она есть, — и Джордж полон решимости разрушить всю стену. Ему просто нужно больше времени, нужно быть терпеливым и осторожным с Дримом. ___ На следующий день Дрима нет, его место на диване холодное на ощупь, и Джордж сомневается, что Дрим остался на ночь. Он прижимается ближе к Сапнапу, пытаясь впитать тепло и уют своего лучшего друга, несмотря на сосущую пустоту в сердце при мысли о Дриме, одиноко свернувшемся калачиком на своей кровати. — Он не остался, — бормочет Сапнап слегка заплетающимся со сна голосом, но его глаза, когда он их открывает, ясные и бодрые. — Не остался, — подтверждает Джордж, крепче сжимая Сапнапа. — На мгновение у меня появилась надежда, что он это сделает. Джордж выдыхает и отодвигается дальше по дивану, чтобы оказаться подальше от холодного места, которое оставил после себя Дрим. — У меня тоже, — шепчет он. Это не стало неожиданностью, но он всё равно не может сдержать разочарование, которое нарастает в его сердце, но оно лишь подстёгивает его решимость выяснить, что не так с Дримом, и помочь ему. Раньше Дрим был огнём, ярким, горячим и яростным. С годами он угас, и его необузданное пламя превратилось в мерцание свечи. Но будь Джордж проклят, если позволит своему пламени полностью потухнуть.