Часть 11

Медленно, почти лениво, Дрим скользит взглядом по пустым обоям, ловя бледное зимнее солнце, проникающее в окно, и пыль, танцующую в лучах. Вокруг тусклого света, отбрасываемого телевизором, порхает мотылёк, время от времени шурша крыльями по экрану. По стеклу окна барабанит лёгкий дождь, подгоняемый порывом ветра. На улице холодно и уныло, но в квартире тепло и уютно, обогреватель включён на полную мощность, а диван и пол в гостиной застелены одеялами. Что-то толкает его в бок, и Дрим отводит взгляд от пятна на стене и видит, что Карл сидит рядом с ним на диване, небрежно закинув одну ногу на колено Дрима и прижавшись к нему плечом. Дрим наклоняется к нему, и это прикосновение кажется таким естественным для них обоих, что иногда даже Дрим забывает, что обычно не любит прикосновений, и тихо урчит. Карл улыбается: — Ты в порядке? Ты на секунду отвлекся. — Да, я в порядке. — Дрим откашливается, отводя взгляд от Карла и быстро осматривая комнату. Глубоко внутри него закипает тревога, заставляя его дёргаться и нервничать. Он уже жалеет, что пришёл сюда, хотя, должен признать, когда он увидел сияющие лица Сапнапа, Джорджа и Карла в тот момент, когда согласился на встречу, всё это почти того стоило. Почти. Потому что он не видел ни Сапнапа, ни Джорджа с тех пор, как они ушли на кухню поговорить с Квакити, а Тина ещё не пришла, и, кроме них и Карла, все остальные, набившиеся в гостиную, для него совершенно чужие. Несмотря на то, что в маленькой квартире Карла находятся ещё три человека, Дрим чувствует клаустрофобию. Он отстраняется от любых разговоров и усаживается на диван. Он плохо общается с новыми людьми. Понк, Сэм и Пунц. Дрим почти ничего о них не знает, кроме того, что они дружат с его друзьями и познакомились друг с другом в интернете. Они стоят в стороне, прижавшись к книжной полке, и полностью погружены в разговор, но Дрим всё равно чувствует себя скованно, зная, что находится в комнате практически с незнакомцами. Он неосознанно взмахивает рукой, касаясь изношенного материала своей маски. Это приносит ему небольшое облегчение, но его плечи слегка опускаются. — Расслабься, Дрими, — говорит Карл едва слышным шепотом, словно делясь с ним секретом. — Ты в порядке. Дрим сжимает челюсти, стискивает руки в кулаки, прежде чем заставить себя расслабиться на диване. — Я не люблю людей. Карл тихо посмеивается, и тяжесть его тела на теле Дрима усиливается, когда Карл наклоняется к нему ещё ближе. Это помогает ему успокоиться, хоть и немного. — Я знаю. Но я всё равно рад, что ты решил прийти. Они вообще не говорили о его панической атаке в воскресенье с тех пор, как Дрим поселился в их квартире, но крепкие объятия, в которые Карл заключил его, как только он переступил порог, сказали больше, чем любые слова. Дрим скучал по этому, просто сидя рядом с Карлом, наслаждаясь присутствием друг друга. Это наполняет Дрима теплом, которое распространяется по всем его конечностям, делая его легче, и всё же в тишине этого момента чувствуется горький привкус. Это отвратительное, мерзкое чувство — вина за то, что он не разговаривал с ним так часто, как обычно, в последние несколько недель. Каждый раз, когда он погружается в это болото депрессии и истощения, все вокруг него вынуждены страдать вместе с ним. Это несправедливо. Но Дрим до сих пор не понял, как этого избежать. Ему кажется, что его кости сделаны из свинца, а конечности скованы невидимыми цепями, которые физически не дают ему дотянуться до окружающих. И как бы он ни старался, сколько бы усилий ни прилагал, он не может освободиться. Иногда Дриму кажется, что было бы намного проще, если бы он навсегда оттолкнул от себя всех своих друзей. Потому что тогда, по крайней мере, они не были бы втянуты в тошнотворную поездку на американских горках его нескончаемого водоворота испорченных эмоций. Дрим не уверен, делает ли эта мысль его хорошим или плохим другом. Иногда он не может поверить, что Карл продержался так долго. Несмотря на трудности в их дружбе — все ссоры, слёзы, разочарования и отчаяние — Карл остался в его жизни, отказываясь отпускать его, и хотя Дрим чувствует себя самым эгоистичным человеком на земле, говоря это, он невероятно благодарен ему за это. Он прижимается ближе к Карлу, медленно пытаясь сосредоточиться на настоящем, несмотря на то, что его разум всё ещё тревожен и болезненно воспринимает три незнакомых лица вокруг него. Знакомое тело Карла рядом с ним заставляет его напряжённые мышцы расслабиться, пусть и немного, и Дриму хочется просто остаться здесь навсегда, прижавшись к Карлу. Но что-то всё ещё не даёт ему покоя, зудит под кожей и не хочет уходить, заставляя его волноваться. — Эй, Карл? — Карл напевает, обнимая его рукой, чтобы притянуть ближе, и кладет подбородок ему на плечо. Дрим глубоко вздыхает, нервно теребя пальцами край своей толстовки. — Сапнап или Джордж что-нибудь говорили тебе за последние несколько дней? Они вели себя как-то… странно. Он не видит лица Карла из-за своего положения, но ему и не нужно видеть, чтобы понять, какое расчётливое выражение у него на лице в данный момент. — В каком смысле «странно»? Дрим замолкает, слова застревают у него на языке и умирают, не успев вырваться в тёплый воздух гостиной. Удивительно, но после панической атаки мало что изменилось. По крайней мере, не так сильно, как ожидал Дрим. И ему потребовалось смущающее количество времени, чтобы понять, почему все в основном осталось по-прежнему. Это всё мелочи: убедиться, что у него достаточно воды, чтобы было легче глотать; не смотреть в его сторону, когда он ест, потому что это вызывает у него беспокойство; давать ему пространство, когда ему нужно побыть одному, но при этом знать, что он всегда может зайти в одну из их спален, когда навязчивые мысли в его голове снова становятся слишком громкими. Все эти маленькие жесты со стороны Джорджа и Сапнапа не новы. Они делали их уже давно — ещё до того, как Дрим открылся им. Осознание того, что они уже давно помогают ему с этими маленькими делами, а он даже не замечал этого, заставляет его сердце биться быстрее от счастья и тревоги. Они заботятся о нем. Эта мысль не должна пугать его так сильно, как пугает сейчас. Но помимо этих мелочей, которые Джордж и Сапнап делают, чтобы он не сорвался в бездну собственного разума, произошло ещё кое-что. После нежного утра в постели, спокойного дня, проведённого вместе в комнате Сапнапа, нежных прикосновений и ласковых слов их поведение изменилось. Это едва заметно, почти незаметно, и Дриму кажется, что он сходит с ума из-за этого, потому что он не совсем уверен, не мерещится ли ему это. Прикосновения, которые затягиваются, взгляды, которые задерживаются на нём чуть дольше, все улыбки и ухмылки, которыми его одаривают, взгляды, которыми обмениваются у него за спиной. За последние пару дней Дрим испытал множество запутанных и неопределённых чувств, и он чувствует себя потерянным. Ему кажется, что он упустил что-то важное; что-то, что произошло между панической атакой и днём, проведённым в постели Сапнапа, но Дрим просто не может понять, что именно. Сапнап и Джордж стали уделять ему ещё больше внимания, чем раньше, и что-то подсказывает Дриму, что это не только из-за панической атаки и их общей заботы о нём. — Я… — Дрим запинается, — неважно. Я просто… забуду об этом. Карл склоняет голову набок, хмурит брови и приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но его слова теряются в тот момент, когда кто-то откашливается, отвлекая внимание от Карла. Они были так погружены в свой маленький мирок на диване, что ни один из них не заметил, как трое других людей в комнате подошли к ним и теперь нависли над спинкой дивана. — У вас, ребята, есть пиво? — спрашивает Сэм, ухмыляясь им через плечо Понка. Дрим безмолвно смотрит на них, пытаясь прийти в себя. Голос Сэма довольно резко вернул его в реальность, вырвав из нежных воспоминаний о Карле. Он нервно прикусывает губу, переводя взгляд с одного на другого и впервые с момента прибытия рассматривая их лица. Ему ещё предстоит выяснить, являются ли они лучшими друзьями, любовниками или кем-то средним. Отведя взгляд в сторону, Дрим смотрит на подоконник, где Пунц лениво прислонился к стене, и его светлые волосы беспорядочно спадают на лоб. Дрим чуть не давится собственной слюной, когда видит, что Пунц уже смотрит на него, и его ледяные голубые глаза впиваются в него с такой силой, что Дрим краснеет, а его руки становятся влажными от того, что он сжимает толстовку. В глазах Пунца появляется блеск, а на губах растягивается почти волчья ухмылка. Напрягая плечи, Дрим наблюдает, как Пунц отталкивается от стены, большими шагами подходит к нему и плюхается на подлокотник дивана. — Значит, ты новый сосед Джорджа и Сапнапа, да? Дрим моргает, чувствуя, как от замешательства у него кружится голова. Он удивлён, не ожидая, что Пунц попытается заговорить с ним. Чувствуя себя потерянным, он оборачивается в поисках помощи, но Карл уже слишком занят разговором с Понком и Сэмом, чтобы заметить его затруднительное положение. Глубоко вздохнув, Дрим поворачивается к Пунцу: — Да, это я. — Он старается говорить спокойно, но голос всё равно звучит немного хрипло. Если Пунц и замечает его нервозность, то не комментирует это, одаривая его искренней улыбкой, — Это круто, чувак. Я много о тебе слышал. Брови Дрима взлетают ещё выше от удивления, — Много слышал? — Ага, — небрежно отвечает Пунц. — Только хорошее, конечно. — Например? Пунц ухмыляется во весь рот, — Поверь мне, я бы с удовольствием рассказал подробнее, но у меня такое чувство, что некоторые люди перережут мне горло, если я это сделаю. Ещё выше подняв бровь, Дрим наклоняет голову набок и прищуривается. Пунц просто пожимает плечами, и на его лице появляется смесь насмешливой серьёзности и лёгкого веселья. Ухмылка не сходит с его лица, — Ты ведь понятия не имеешь, да? Поднимается легкое раздражение, и Дрим прикусывает губу, благодарный за руку Карла, которая все еще лежит у него на плече, за неизменный вес, который удерживает его достаточно, чтобы сдерживать нервозность. — Понятие не имею? О чем? — О, не волнуйся. Я уверен, что однажды ты поймёшь, красавчик. — На этот раз Дрим действительно давится собственной слюной, наклоняется вперёд, кашляя, его щёки краснеют, а в животе возникает неприятное чувство. Сверху доносится смешок, чья-то рука хлопает его по спине, чтобы помочь справиться с приступом кашля: — Ты в порядке, красавчик? Выпрямив спину, Дрим без особого энтузиазма смотрит на Пунца, который возвышается над ним, сидя на подлокотнике. Кожа странно нагревается. — Я… — он замолкает, прочищая горло. Пунц издаёт ещё один смешок, и, боже, если бы Дрим не был так взволнован, он бы столкнул его с дивана. И всё же Дрим ничего не может с собой поделать, когда уголки его губ приподнимаются, а из горла вырывается тихий смешок, и в животе возникает незнакомое чувство. В Пунце есть что-то такое, что заставляет Дрима выбираться из своей скорлупы самым лучшим и самым худшим из возможных способов, и Дрим понятия не имеет, как ему это удаётся. Они проговорили всего пару минут, а он уже чувствует себя глупо и легкомысленно, разговор даётся ему легче, чем он ожидал, а неловкость остаётся в пределах допустимого. Он издаёт испуганный возглас, когда Пунц внезапно двигается, соскальзывая с подлокотника и приземляясь рядом с ним на диванные подушки. Одна рука ложится на подголовник позади Дрима в непринуждённой позе, а на губах Пунца появляется ленивая ухмылка. На долю секунды Дрим напрягается, остро ощущая исходящее от Пунца тепло, но когда тот не делает никаких движений, чтобы приблизиться, держась на достаточном расстоянии, чтобы они не соприкасались, напряжение покидает его тело, а щёки краснеют. Ухмылка на лице Пунца сменяется чем-то более мягким, его глаза щурятся и блестят от новой эмоции, которая заставляет Дрима что-то почувствовать. Всю свою жизнь он никогда не чувствовал себя особенным. В нём никогда не было ничего важного или примечательного, он всегда оставался на заднем плане, его игнорировали и забывали окружающие. И он не возражал. За столько лет он привык к этому, уже смирившись со своей ролью призрака, едва заметного существа, похожего на туман, окутывающий влажные луга. Но если человек принимает тот факт, что его постоянно отвергают, это также означает, что, когда кто-то действительно обращает на него внимание, он чувствует себя неуверенно, колеблется, не зная, как реагировать или интерпретировать внезапно возникшее влечение. Пунц открывает рот, собираясь сказать что-то ещё, но что-то позади Дрима, кажется, отвлекает его. Улыбка не сходит с его лица, но взгляд устремляется куда-то за плечо Дрима. — Похоже, кто-то ревнует. Проследив за его взглядом, Дрим оборачивается и видит, что Джордж и Сапнап сидят на кресле-мешке рядом с телевизором, спутав ноги и касаясь друг друга плечами из-за того, что сидят так близко. Джордж слегка наклоняется в сторону и шепчет что-то на ухо Сапнапу, который смотрит на Пунца с непроницаемым выражением лица, но странным тёмным взглядом и нахмуренными бровями. Дрим моргает, не услышав, как они вошли в комнату. Он скользит взглядом по лицам друзей, пытаясь найти в них ту ревность, о которой говорил Пунц, и ещё больше запутывается. — Сапнап? С чего бы Сапнапу ревновать? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты немного тугодум, красавчик? — Пунц издаёт смешок, не сводя глаз с Джорджа и Сапнапа. Они переглядываются, и Дрим морщится, надув губы. Ему кажется, что он упускает очень важный фактор, который заметили все, кроме него. — А почему бы ему не ревновать? Сейчас ты принадлежишь только мне, — говорит Пунц, понизив голос, но беззаботно. — Ты… Что? Ладно, я… Ты идиот, — запинается Дрим. Он начинает чувствовать себя потерянным, плывущим по морю без всякого ориентира, не зная, где заканчиваются шутки и начинается искренняя честность. Новое чувство сжимает его сердце, болезненно-сладкое при мысли о том, что Джордж или Сапнап завидуют тому, что не они рядом с ним. Он качает головой, тут же отбрасывая эту абсурдную мысль, не обращая внимание, как она заставляет его чувствовать себя растерянным и сбитым с толку. Снова взглянув на кресло-мешок, он видит, что Джордж и Сапнап смотрят на него со странным выражением на лицах, а в их глазах мерцает что-то тёмное, от чего у него по спине бегут мурашки. Они сидят ещё ближе друг к другу, чем раньше, Джордж закинул одну ногу на Сапнапа, а их руки переплетены. Когда он видит их такими, открытыми в своей любви и щедрыми на прикосновения, внутри него разгорается огонь, обжигающий и согревающий одновременно. Дрим мог бы просто сидеть здесь и смотреть, как они любят друг друга так громко и бесстыдно, вечно наслаждаясь теплом, которое они излучают, и всё же в глубине его души нарастает чувство необходимости, желание встать, присоединиться к ним на полу и забраться в их объятия. Это глупо и эгоистично, потому что он не имеет права на их любовь и привязанность, но жажда настолько сильна, что отказ от неё причиняет почти физическую боль. — Ребята! — голос Карла без труда разносится по комнате, привлекая всеобщее внимание и останавливая поток мыслей Дрима, прежде чем он зайдёт слишком далеко. — Кто-нибудь хочет сыграть в Mario Kart? Дрим откидывается на спинку дивана, пытаясь игнорировать смутные и противоречивые эмоции, которые терзают и разъедают его изнутри, пока он принимает протянутый ему пульт Wii. Сбитые с толку чувства терзают его и заставляют голову болеть. __ Сапнап ненавидит Пунца. Ладно, может, это преувеличение. Пунц для него как брат. Он любит его, по-настоящему любит. Но боже, как же ему иногда хочется его придушить. Хотя Сапнап считает, что это просто братские чувства. Пунц знает его, знает, что говорить и делать, за какие ниточки дёргать, чтобы добиться от него реакции, и не боится дать ему это понять. Сидя на кресле-мешке в гостиной Карла и наблюдая за тем, что происходит на диване, Сапнап никогда ещё не испытывал таких трудностей с самоконтролем. Его ноги подёргиваются, пальцы сжимаются, а разум бунтует при виде разворачивающейся перед ним картины. А Пунц — его любящий друг, идеальный партнёр по стримингу, дорогой брат во всём, кроме крови — вот он, его глаза сверкают озорством, а губы кривятся в понимающей ухмылке. О, этот ублюдок прекрасно знает. Он положил руку на спинку дивана, и этот жест был таким простым и непринуждённым, что глупец мог бы принять его за движение, вызванное удобством. И Сапнап почти поверил бы в это, если бы не два основных фактора. Во-первых, взгляд, который Пунц бросает на него через всю комнату, слишком многозначителен, чтобы быть простым. А во-вторых, Дрим сидит на диване рядом с Пунцом. Грязно-светлые волосы наполовину скрыты Карлом, на нём одна из толстых кофт, которые Сапнап считает его домашней одеждой. Волосы, как всегда, растрёпаны, пряди свободно падают на глаза. Он повернулся к Пунцу, его поза находится где-то между напряжённой и расслабленной, как будто он ещё не решил, нравится ли ему общение. Сапнап удивился, увидев, что Дрим разговаривает с Пунцем, когда они с Джорджем вышли из кухни, чтобы присоединиться к остальным в гостиной. Он знает, что Дрим ненавидит разговаривать с новыми людьми, из-за постоянного беспокойства у него заплетается язык и дрожат руки, но у Пунца всегда был способ вытащить людей из их скорлупы и проникнуть им в душу. Устремив взгляд на диван, как ястреб, следящий за добычей, он наблюдает, как Пунц слегка наклоняется вперёд, разговаривая с Дримом. Сапнап видит, как шевелятся его губы, но слова не долетают до него через всю комнату. Однако Дрим слышит их, громко и отчётливо, и Сапнап видит, как тот краснеет, а его уши и шея становятся пыльно-красными. Сапнап чувствует, как Джордж шевелится рядом с ним, и прикусывает язык, крепче сжимая руку Джорджа, когда на него накатывает новая эмоция. Он знает, что может быть очень заботливым, когда дело касается его друзей, всегда готовым прикрыть их и защитить, но он никогда не считал себя ревнивым. Однако теперь, чувствуя, как в его животе что-то сжимается и бурлит при виде того, как Пунц явно пытается флиртовать с Дримом, Сапнап думает, что, возможно, ему стоит пересмотреть своё отношение. Пунц снова начинает говорить, переводя взгляд на Сапнапа и Джорджа, и на этот раз Дрим тоже оборачивается и смотрит ему в глаза. В глазах Дрима светятся растерянность и лёгкое любопытство, на лице застыло выражение чистого забвения, и Сапнап не знает, хочется ли ему смеяться или плакать. ___ — Я ненавижу Пунца. — Да, знаю. — Я серьёзно, Джордж. — Шаги Сапнапа замедляются, и он останавливается. Он не обращает внимания на взгляд Джорджа, не утруждая себя тем, чтобы развернуться и выйти из комнаты, когда его друг подходит к шкафу, чтобы переодеться. За многие годы они слишком часто видели друг друга без рубашек, чтобы по-прежнему испытывать детское смущение (хотя Сапнапу так и не удалось избавиться от трепета, который это вызывает у него в животе). Комната Джорджа залита бледным светом сумерек, ночь уже подкралась к горизонту за окном. Они задержались в квартире Карла дольше, чем планировали, слишком увлекшись игрой в Mario Kart, чтобы заметить, как поздно стало. Когда они вернулись домой, Дрим первым отправился в свою комнату, усталость читалась на его лице и в вялых движениях. Но Сапнап не устал. Пока нет. Его кожа зудит от возбуждения, разочарование терзает его изнутри и требует выхода. — Он сделал это нарочно, ты же знаешь. Джордж раздражённо фыркает, доставая из шкафа рубашку для сна, даже не потрудившись обернуться и обратить на него внимание, — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Сапнэп усмехается: — Сделай мне приятное, Джордж. Раздаётся приглушённый тканью вздох, когда Джордж стягивает свитер через голову и бросает его на землю. Сапнап отводит взгляд, хотя и медленно. — Тогда давай, расскажи мне, что, по-твоему, делал Пунц. — Он… — Сапнап замолкает, прикусив язык. Теперь, когда ему приходится облекать свои мысли в слова, это звучит глупо, но он знает, что Джордж прямо сейчас испытывает те же противоречивые чувства, которые не дают ему покоя. Он знает это, потому что он не глуп и давно понял, как разглядеть за фасадом безразличия и расчётливого безучастия Джорджа. Пунц взъерошил перья Джорджу так же сильно, как сегодня Сапнапу. — Пунц откровенно флиртовал с Дримом у нас на глазах. — И в чём проблема? — Джордж хмыкает, в его голосе нет никаких эмоций. — Пунц — свободный человек, не так ли? И Дрим тоже. — Ну да, но… — Но что? — Внезапно Джордж оказывается намного ближе, его дыхание касается губ Сапнапа, а тело вторгается в личное пространство Сапнапа. — Что такого в том, что Пунц флиртует с Дримом, что ты так реагируешь? Ты что, — Джордж делает драматическую паузу, прежде чем продолжить, понизив голос, — ревнуешь? В глазах Джорджа вспыхивает огонёк, яркий и лихорадочный. Это провокация, вызов, смелое решение двигаться дальше. Они уже какое-то время балансируют на грани того, что лежит за пределами дружбы, и неуверенность мешает им окончательно переступить черту. Обещание чего-то большего наполняет воздух, напряжение натянуто, как резинка, готовая лопнуть. И Сапнап думает, что устал притворяться, будто этого нет. Вместо того, чтобы отойти назад, удалив Джорджа из своего личного пространства и удерживая их обоих подальше от края, он принимает вызов Джорджа, слегка наклонившись вперёд: — А что, если и так? Джордж прищёлкивает языком, уголки его губ приподнимаются. На мгновение Сапнапу кажется, что он не может дышать. — Приятно знать, что я был не единственным. Это был последний толчок, в котором они нуждались. Они спотыкаются о край пропасти и падают головой вниз в бездну неизвестности. Это должно было быть страшно — обнаружить границы их дружбы и разрушить их, но Сапнап может лишь расслабиться в руке Джорджа, которая гладит его по щеке, когда их губы встречаются в поцелуе. В них есть нужда и жгучая страсть, годы отрицания и колебаний, и всё же в том, как их губы движутся навстречу друг другу, есть что-то мягкое и робкое. Сапнап ощущает тёплый уют знакомства, связь, сотканную годами дружбы. Поцеловать Джорджа кажется правильным. И Сапнап жалеет, что не сделал этого раньше. На какое-то мгновение мир замирает, и они остаются одни. Это мгновение только для них, чтобы выразить все эмоции и чувства, рождённые в тишине. Чтобы подтвердить и заверить друг друга в том, что уже давно вертится у них на языке. Когда они расстаются, Сапнапу приходится мысленно сдерживать себя, чтобы снова не нырнуть. Чтобы осознать серьёзность их действий, требуется некоторое время. За дверью спальни скрипит половица, и Сапнап бросает взгляд на слегка приоткрытую дверь, через которую в комнату проникает темнота из коридора. Он зарывается пальцами в воротник рубашки Джорджа, пытаясь удержаться на плаву в бушующем море переполняющих его эмоций. Бушующий восторг сталкивается с робкой нерешительностью. — Срань господня. На секунду воцаряется тишина, а затем Джордж тихо смеётся, недоверчиво произнося, — Да, чёрт возьми. — Затем, словно опомнившись, он добавляет: — Думаю, нам пора поговорить. Сапнап медленно кивает. Всё одновременно и ново, и старо. Адреналин от поцелуя всё ещё бурлит в теле Сапнапа, наполняя его вены головокружительной радостью. Но он также понимает, что они не могут сделать ни шагу дальше, не поговорив по душам. Они отстраняются, и Сапнап уже сожалеет о потере прикосновений, как только Джордж отходит. Но у него нет времени на то, чтобы зацикливаться на этом. После того, как Джордж переодевается в пижаму, они забираются под одеяло на кровати Джорджа, прячась под ним, как будто они снова дети и делятся секретами во время ночёвки. Они неловко толкаются друг в друга, хихикая, когда ёрзают и ёрзают, пытаясь устроиться поудобнее на кровати Джорджа, которая слишком мала для двоих. Сапнап чувствует себя глупым и инфантильным в лучшем из возможных способов. — Итак, — начинает Сапнап после того, как они наконец успокаиваются, и его голос становится тише, чтобы вписаться в ночную тишину. Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить: — Я думаю, что влюблён в тебя. Уже давно. Чёрт, как же приятно наконец-то сказать это вслух. Джордж тихо усмехается, — Я тоже в тебя влюблён. Сапнап улыбается. Сегодняшний вечер кажется странно сюрреалистичным. — А как же Дрим? Джордж на секунду замолкает, и на его лице появляется задумчивое выражение. — Я знаю, что, наверное, это немного поспешно, особенно потому, что мы не виделись с ним больше пяти лет и начали общаться всего несколько месяцев назад, но я думаю, что всегда испытывал к нему чувства — к вам обоим. Когда мы были детьми, это было скорее увлечение, но эти чувства всегда были со мной и никогда не исчезали. — Я тоже, — выдыхает Сапнап. Он ожидал, что признание далось бы ему гораздо тяжелее, что ему было бы сложнее произнести его вслух, но почему-то это ощущается так же, как поцелуй с Джорджем — знакомо, успокаивающе и правильно, — и от осознания этого под кожей Сапнапа разливается тепло. — Но, — лицо Джорджа хмурится, — я не уверен, что нам стоит говорить ему об этом прямо сейчас. У него сейчас много забот, и я не хочу перегружать его и рисковать тем, что это как-то повлияет на его психическое состояние. Сердце Сапнапа сжимается, радость, которую он испытывал раньше, немного угасает. Он сглатывает, стиснув зубы, — Наверное, ты прав. — Он встречается взглядом с Джорджем, и в воздухе между ними повисает общая тоска. — Я хочу, чтобы он был моим, — шепчет Джордж, — я хочу, чтобы вы оба были моими. Но мы так долго ждали, что можем подождать ещё немного. — Я знаю, — вздыхает Сапнап, и на сердце у него тяжело. — Я не против. Если мы позаботимся о том, чтобы Пунц больше никогда не приближался к Дриму, я буду только рад. На это Джордж фыркает и слабо хлопает его по плечу. — Ты идиот. — Нет-нет, я на сто процентов серьёзен, — фыркает Сапнап, раздражённо хмуря брови. — Да ладно. Он был весь в нём. Он точно знал, что делает. Клянусь, я врежу ему, когда увижу в следующий раз. — Конечно, — говорит Джордж, закатывая глаза, но Сапнап видит, как в них мелькает нежность. — Ты такой собственник. — Я не собственник! Я просто говорю, что кто-то должен объяснить этому чуваку, что такое личное пространство. — Боже, у нас был такой момент, а ты всё испортил и снова заговорил о Пунце. Просто заткнись, идиот. — Заставь меня, — воркует Сапнап, пошевеливая бровями. Джордж лишь фыркает и закатывает глаза. — О, я так и сделаю. Поверь мне.