Часть 12

На улице темнеет, медленно наступает ночь, и, хотя Дрим чувствует себя измотанным, он никак не может уснуть. Что-то глубоко внутри него не даёт ему покоя, извиваясь и двигаясь, как змея, за пределами его грудной клетки и удерживая его на грани бодрствования. Его разум гудит, наполняясь яркими мыслями и образами: Пунц и его смелые и кокетливые комментарии; Джордж и Сапнап, их пронзительные взгляды, обжигающие кожу. Выдохнув от разочарования, Дрим с трудом поднимается с матраса, ступая босыми ногами по холодным половицам, и выходит в коридор. Есть вероятность, что Сапнап и Джордж ещё не спят, смотрят сериал или играют в Minecraft, и какая-то часть его жаждет компании, не в силах оставаться в одиночестве, когда его мысли несутся со скоростью света. Когда он добирается до комнаты Джорджа, она оказывается пустой, дверь приоткрыта, и в коридор просачивается темнота. Несмотря на то, что Дрим чувствует себя эгоистом, он не может подавить надежду, расцветающую в его сердце при мысли о том, что он найдёт Джорджа в комнате Сапнапа, обнимающихся под одеялом. Может быть, они попросят его присоединиться к ним, как на следующий день после панической атаки Дрима. Этот день заставил его жаждать прикосновений ещё сильнее, чем прежде. Тоска не оставляет его в покое теперь, когда он испытал нежные прикосновения, ласковые слова и трогательные моменты. Он чувствует себя голодным, когда, спотыкаясь, идёт по коридору, не отрывая взгляда от спальни Сапнапа. Волна радости накрывает его, когда он замечает свет, пробивающийся сквозь небольшую щель в двери. Уголки его губ приподнимаются в улыбке, одна рука уже тянется к дверной ручке, чтобы до конца открыть дверь и войти в комнату, чтобы присоединиться к Джорджу и Сапнапу. Но прежде чем его пальцы дотронулись до ручки, его взгляд упал на то, что находилось за дверью: силуэты двух прижавшихся друг к другу людей были отчётливо видны, несмотря на тусклый свет. Мозгу Дрима требуется мгновение, чтобы осознать то, что он видит, но когда это происходит, он чувствует себя так, будто его ударили под дых. Воздух с силой вырывается из его лёгких. Как будто центр тяжести резко смещается, как будто земля уходит из-под ног, а вся поддержка и ориентиры, которые у него когда-либо были, — какими бы слабыми и шаткими они ни были, — рушатся и оставляют его погружаться в бездонную пропасть. Его желудок сжимается и переворачивается, руки дрожат, грудь сдавливает, и на мгновение — когда время и пространство останавливаются, вакуум небытия создаёт сферу безграничных возможностей и отсутствия последствий — Дриму хочется распахнуть дверь и ворваться в комнату; поймать Сапнапа и Джорджа с поличным, заставить их увидеть нанесённый ими ущерб, заставить их почувствовать ту же боль, что и он. Он хочет сделать им больно. Предательство, смятение и отвержение кипят и разгораются в его душе, создавая внутри него уродливый нарыв из эмоций. Вспыхивает боль, резкая и грубая, терзающая его сердце. Дрим всегда слишком много чувствовал и всегда знал, что однажды это станет его гибелью. Он застыл на месте, между стенами своего собственного дома, уставившись на маленькую щель в двери спальни Сапнапа. Он видит, как Джордж обхватывает Сапнапа за подбородок, видит, как они прижимаются друг к другу, наслаждаясь близостью этого момента. Дрим хочет отвести взгляд, но не может. В нём тлеет и разгорается гнев, потому что как они смеют? Это чертовски несправедливо, и Дриму хочется кричать, беситься и выцарапать себе глаза. Потому что как они черт возьми смеют целоваться, обниматься и любить друг друга в его доме? Как они смеют делать всё это без… Мысль расцветает, как чёрная роза, чьи острые шипы внезапно обрывают его предыдущую мысль. И вот так же внезапно гнев внутри него угасает, оставляя его пустым и холодным, стоящим на половицах в коридоре своего дома, который больше не кажется ему родным. Как они смеют делать все это без… него. Внезапное осознание камнем ложится ему на сердце, и он едва не падает назад. Ему становится плохо. Любовь. Это слово, которое он искал во всех тихих, нежных моментах, проведённых с Сапнапом и Джорджем; чувство, которое он не мог назвать, но которое росло у него в груди; причина, по которой его сердце бешено колотилось, а в груди было тепло. Он влюблен в них. И о, разве это не ирония — прийти к такому осознанию, увидев, как они целуются. Это похоже на жестокую шутку Вселенной, на насмешку над ним за грехи, о которых он даже не подозревал, и он бы смеялся вместе со звёздами, если бы не чувствовал себя так, будто умирает. Он влюблён в них. Он влюблён в них. Он влюблён в них. Эта фраза застряла у него в голове, повторяясь снова и снова, как сломанный проигрыватель. Он чувствует себя оглушённым, конечности наливаются тяжестью и немеют, когда он наконец заставляет своё тело выйти из оцепенения, заставляет ноги двигаться и, спотыкаясь, отходит от двери — от Джорджа и Сапнапа. Он не может смотреть, как они счастливы без него. Эта мысль настолько эгоистична, настолько груба, что Дриму хочется ударить себя. В тот момент, когда он переступает порог своей спальни, его охватывает чувство вины, словно ещё один удар под дых, и Дрим отстранённо задаётся вопросом, сколько ударов он сможет выдержать, прежде чем окончательно сломается. Он не знает, как мог быть таким слепым — как мог так трусливо прятаться от собственных эмоций, что даже не понимал, что чувствует. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты немного тугодум, красавчик? Пунц был прав, и Дрима тошнит. Он едва добирается до кровати и падает на неё, сотрясаясь от беззвучных сухих рыданий. Глаза щиплет от невыплаканных слёз, и он прячется под одеялом, сворачиваясь калачиком и подтягивая ноги к груди в отчаянной попытке утешиться. Боль, которая почти перерастает в агонию, разрывает его сердце с такой силой, что превращается в физическую боль, и он прижимает ладонь к груди, не в силах облегчить эту боль, как бы сильно он ни давил. Его мысли возвращаются к его реакции, и на этот раз он действительно бьёт себя — резким и сильным ударом по голове — когда вспоминает о гневе, который он почувствовал. Стыд и чувство вины смешиваются, разъедая его изнутри, пока кожа не начинает гореть. Он не должен был так реагировать, не должен был злиться на них, как будто имеет право на их любовь и внимание. Им нужно позволить целоваться и любить друг друга, не заставляя его ревновать, потому что они ничего ему не должны и могут делать всё, что захотят. Он должен напоминать себе, что они знают друг друга дольше, чем он, даже если это причиняет ему невыносимую боль, которая терзает его хрупкое сердце. Кто знает, что они делали за те пять лет, что он не был частью их дружбы, какие чувства зарождались и росли. Кто знает, сколько раз они уже целовались без него, без его присутствия. Внезапно он почувствовал отвращение и стыд из-за того, что не только осмелился нарушить интимность, которой наслаждались его друзья, но и простоял перед комнатой несколько секунд, просто наблюдая, прежде чем наконец смог отвести взгляд. Впервые с тех пор, как Джордж и Сапнап переехали сюда, дом снова кажется холодным и пустым, и когда он засыпает, всё ещё свернувшись калачиком, его охватывает знакомое чувство одиночества. ___ В первый день после своего открытия он не выходит из комнаты, не желая пока встречаться с Джорджем и Сапнапом. Вместо этого он прячется в своей кровати, надеясь, что задохнётся, если пробудет под одеялом достаточно долго. Когда Джордж подходит к его двери и стучит в неё, Дрим просто отворачивается и смотрит в стену, притворяясь, что не слышит приглушённый голос друга через деревянную дверь. — Дрим? Ты проснулся? Я потом пойду в магазин, тебе что-нибудь нужно? Он зажмуривается и крепче сжимает простыни под собой, пока костяшки пальцев не белеют, а перед глазами не начинают плясать звёздочки. Он ждёт, надеясь, что Джордж не нарушит тишину и оставит его в покое. — Он всё ещё спит? — голос Сапнапа звучит чуть более искажённо, чем у Джорджа, но Дрим всё равно его слышит. — Он лёг спать довольно рано, а сейчас почти полдень. Как думаешь, с ним всё в порядке? — Я уверен, что это ничего не значит, — говорит Джордж, но в его голосе слышится неуверенность. — Мы можем проверить его ещё раз, если он не проснётся к нашему возвращению из магазина. После этого они уходят. Последовавшая за этим тишина почти невыносима — Дриму почти хочется, чтобы Джордж и Сапнап вернулись, — но чувство вины и стыда за вчерашнее шокирующее откровение всё ещё тяжёлым грузом лежит у него на душе. Если он слишком долго думает об этом, то чувствует, как к горлу подступает желчь. Кажется, что прошло совсем немного времени, всего мгновение, и Сапнап с Джорджем уже снова стоят перед его дверью. Их стук немного настойчивее, чем раньше, и это только усиливает чувство вины, которое, кажется, медленно давит на Дрима с каждым его вдохом и выдохом. На этот раз он не может понять, что говорят его друзья, звуки сливаются в приглушённый шёпот, но Дрим всё равно слышит беспокойство в их голосах, и на этот раз, когда он не отвечает на стук, они не уходят. Они настойчивы, и Дрим не совсем уверен, хорошо это или плохо. У него перехватывает дыхание, когда вместо того, чтобы признать своё поражение, дверь со скрипом открывается, и в комнату проникает свет из коридора. В комнате темно, Дрим позаботился о том, чтобы задернуть шторы и приглушить любой источник света, и он едва различает силуэты своих друзей на пороге, уткнувшись лицом в наволочку. На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Джордж и Сапнэп решают подойти к кровати. Дрим закрывает глаза, изо всех сил стараясь выровнять дыхание, потому что чувствует себя слишком уставшим, чтобы прямо сейчас вступать в какую-либо конфронтацию. Сон всегда был его спасением, местом, куда он может ускользнуть, если чувствует или думает слишком много. Иногда, когда он уже почти засыпает, он сожалеет о том, что снова проснулся. Слышатся тихие шаги, приглушённые ковром, и Дрим чувствует, как матрас рядом с ним прогибается от внезапной нагрузки. Он не осмеливается открыть глаза, но после паузы, во время которой, как он может только предполагать, они безмолвно переглядываются через его голову, чья-то рука скользит по его волосам, тонкие пальцы мягко перебирают пряди, спутанные после целого дня, проведённого на подушке. — Он болен? — шепчет Сапнап, наклонившись к его лицу, и Дрим слегка вздрагивает, не услышав, как его друг опустился на корточки перед его кроватью. Рука, которая, должно быть, принадлежит Джорджу, не перестаёт гладить его по волосам, убирая пряди с лица. Матрас прогибается, когда Джордж переворачивается. — По крайней мере, у него, кажется, нет жара, — бормочет он, опуская пальцы на лоб, где они задерживаются на секунду, прежде чем скользнуть ниже, пока не оказываются под челюстью. Это почти похоже на насмешку над тем, как Джордж держал лицо Сапнапа, когда они целовались, и разум Дрима подсказывает ему отстраниться от нежного прикосновения, развернуться и сказать друзьям, чтобы они оставили его в покое. Но какая-то его часть, отчаявшаяся, изголодавшаяся по прикосновениям и уставшая от постоянной изоляции и боли, которую он причиняет себе сам, хочет прижаться к нему, хочет протянуть руку и сказать, чтобы он остался. Потому что ладонь Джорджа тёплая, а его прикосновение нежное и бережное, как будто он боится, что Дрим сломается, если он будет слишком грубым. Он осторожно проводит большим пальцем по его скуле, и этот жест настолько мягкий, что Дрим не может не растаять на простынях. На мгновение, которое не длится вечно, мимолётно и хрупко, он хочет рассказать им о своих чувствах. Глупая, наивная часть его верит, что он найдёт взаимность. Но стыд за любовь в двух людей, которые уже влюблены друг в друга, вина за то, что он хочет нарушить узы, которые их связывают, и страстное желание быть частью отношений, в которых ему не место, страх быть отвергнутым и вызвать отвращение (потому что как его вообще кто-то может полюбить, если он боится чего-то такого простого и естественного, как показать уязвимость перед кем-то, кто важен для него?) перевешивают ничтожный шанс быть встреченным с ответной любовью, и поэтому он молчит, притворяется спящим и сдерживает скулеж, когда Джордж убирает руку и он и Сапнап тихо покидают его комнату. Он даже не замечает, как засыпает, но, проснувшись, находит на прикроватной тумбочке стакан воды и лекарство от простуды. Этого почти достаточно, чтобы он расплакался. ___ Время тянется мучительно медленно, когда твоя жизнь в руинах. Дриму приходится с трудом продираться сквозь день, его тело слишком тяжёлое, чтобы вставать с матраса большую часть времени, а смятение внутри него не утихает. Дни сливаются воедино, и время теряет свой смысл. Дрим изо всех сил старается избегать Сапнапа и Джорджа, несмотря на горькое чувство вины за то, что он делает то, чего поклялся больше не делать: заставляет людей страдать, потому что не может взять под контроль свои чувства. Но при виде Джорджа и Сапнапа его сердце обливается кровью, он никогда раньше не чувствовал такой боли, и сейчас он едва сдерживается. Он не упускает из виду обеспокоенные взгляды, которыми обмениваются Сапнап и Джордж у него за спиной, и не упускает из виду привычность ситуации. Он ненавидит беспокоить своих друзей, но поцелуй подействовал на него как яд, отравив его разум и мысли, и внезапно каждое прикосновение, которым обмениваются Джордж и Сапнап, кажется чем-то большим, а долгие взгляды и украдкой сказанные слова, которыми они обмениваются, когда думают, что Дрим их не слышит, превратились в нечто большее, чем просто проявления платонической привязанности. Когда Дрим находится рядом с ними, всё, что он видит, — это упущенные возможности и проблески будущего, которого у него никогда не будет, потому что он просто не заслуживает его. Из-за этого он чувствует себя так, будто его вот-вот его стошнит; его кожа горит каждый раз, когда кто-то из них задевает его или прикасается к нему, и чувство комфорта, которое он когда-то испытывал, превращается в отвратительную ревность. В следующие несколько недель он чувствует себя ужасно, ему постоянно плохо, но нет никаких физических проявлений внутреннего смятения, и это разочаровывающее, разрывающее сердце, стрессовое чувство не покидает его ни на секунду. Дрим чувствует себя потерянным, словно тонет в собственных эмоциях и ненависти к себе. И то, что приближается Рождество, только усиливает стресс, потому что ему ещё нужно придумать, какие подарки купить друзьям и хочет ли он принять приглашение матери провести Рождество в родительском доме. А ещё у него много новых заказов на программирование, которые нужно выполнить. Кажется, что всё это нависает над его головой, как острое лезвие гильотины, готовое опуститься и разрубить его пополам. Всего слишком много, и хотя он знает, что Джордж и Сапнап изо всех сил стараются приспособиться к его новому состоянию и помогают ему, чем могут, — например, следят, чтобы он достаточно ел и не проводил весь день в своей комнате перед компьютером, пока у него не начинает пульсировать и болеть голова, — в конце концов, именно ему приходится вытаскивать себя из болота депрессии, и он не думает, что у него осталось на это достаточно сил. Он чувствует себя слишком уставшим, слишком напряжённым и слишком встревоженным. Всё рушится вокруг него. Это чувство беспомощности, и Дрим больше не знает, что ему делать. Каждый раз, когда он пытается выбраться на поверхность, на него накатывает новая волна, которая толкает его обратно под воду, и он изнемогает. Он чувствует себя растерянным, как будто его разбили на миллион осколков, а затем развеяли по ветру. Он несколько раз в день оказывается на грани панической атаки, разочарование и раздражение разрывают его душу на части, пока он не расклеится. Когда он наконец-то приходит в себя, оказывается, что сегодня воскресенье, и ему не требуется много времени, чтобы понять, что день будет неудачным. Когда он просыпается, веки всё ещё тяжёлые от сна, а во рту пересохло, его приветствуют щебечущие в холодном декабрьском утреннем воздухе птицы. Он двигает челюстью, бодрствование даётся ему слишком легко из-за звуков за окном. Он накрывает голову подушкой, вдавливает лицо в мягкую наволочку и зажмуривается, но кажется, что птицы проскользнули в его комнату через окно, пробрались в его уши и устроились в его мозгу. Он не может заглушить щебетание, не может игнорировать его, потому что оно отдаётся эхом в его голове, и в конце концов он сдаётся и со стоном поднимается с кровати. Облегчение от того, что он только что проснулся после довольно спокойного сна, уже проходит, и он, пошатываясь, выходит в коридор, всё ещё с затуманенными глазами и слегка сонный. Он слышит голоса, доносящиеся с кухни, когда распахивает дверь ванной. Солнце уже взошло, хотя его лучи не сильно согревают морозный зимний воздух, так что неудивительно, что Джордж и Сапнап уже встали и вышли из своих комнат. Дрим смутно вспоминает, как они говорили о том, что сегодня им нужно записать несколько видео. Это будет напряжённый день — для всех них, и Дрим уже с ужасом предвкушает следующие несколько часов, мысленно возвращаясь к коду на своём компьютере, над которым он работал последние несколько дней. Его нужно закончить к завтрашнему дню, а работы ещё очень много. По крайней мере, у него есть повод избегать Сапнапа и Джорджа до конца дня. Во рту появляется горький привкус, и Дрим хватает зубную щётку и без необходимости грубо проводит ею по языку, чтобы убедиться, что отвратительный привкус заглушается мятным вкусом зубной пасты. Когда он тянется к крану, чтобы открыть его, рукав его толстовки соскальзывает. Он ругается и тут же отдергивает руку от раковины, но ущерб уже нанесён: манжета промокла и прилипла к коже, и его настроение ещё больше портится, лёгкое раздражение от щебетания птиц перерастает в настоящее раздражение. Он уверен, что его эмоции ярко отражаются на лице, когда он входит на кухню, потому что чувствует на себе две пары глаз, которые не отрываются от его затылка и неестественно жжёт кожу. — Ты в порядке? — Ах, вот он, этот злополучный вопрос. В последнее время Дрим часто его слышит, с тех пор как снова начал отдаляться от них, и эти слова всегда сопровождаются таким беспокойством и тревогой, что Дриму становится не по себе. Нет, он не в порядке. Но он не может сказать им, почему чувствует себя несчастным, когда это буквально они, и от этого становится ещё хуже, потому что на этот раз — даже если бы Дрим захотел — он не может объяснить свою внезапную перемену в поведении. Он чувствует, как внутри него что-то умирает каждый раз, когда он видит, как они обнимаются на диване, или мельком замечает, как они обнимаются в постели, когда проходит мимо их комнаты Он хочет быть там, с ними, свернувшись калачиком под мягкими простынями и наслаждаясь теплом их объятий. Но он не может. И ему нужно это принять. Ясно, что они не хотят его в этом смысле — зачем бы ещё они так тыкали ему этим в лицо? Если бы он оторвал взгляд от открытого холодильника, в который пристально смотрел, то увидел бы, что они обнимаются, закинув руки друг другу на плечи, а их лодыжки переплетены под столом. Они даже не пытались притвориться, когда он вошёл на кухню, и не постыдились даже приличия ради смутиться или покраснеть от того, что он застал их в такой интимной позе. Или, может быть, он просто медленно сходит с ума, придавая большое значение тому, что совершенно нормально. Если он хорошенько подумает об этом, то даже не сможет с уверенностью сказать, изменилось ли количество физической близости с тех пор, как он застал их целующимися в комнате Сапнапа. Может быть, он сходит с ума, видя то, чего на самом деле нет. — Я в порядке, — хрипит Дрим, не отрывая взгляда от содержимого холодильника, и ему приходится прикусить губу, чтобы сдержать раздражённое ворчание, которое уже начало подбираться к его горлу, когда он не находит ничего съедобного. Он голоден, в животе урчит, но любую еду, которую он найдёт, нужно будет готовить, а у него сейчас нет сил на это. Краем глаза он видит, как Джордж приподнимает бровь: — Не голоден? — Нет, я в порядке. — Я могу приготовить тебе яичницу? — Я же сказал, что со мной всё в порядке, Джордж, — повторяет Дрим с большей настойчивостью, уже почти выходя за дверь. — Мне нужно поработать над кодом, нужно закончить завтра. Я просто поем попозже. Он уходит, прежде чем Джордж успевает возразить, и не замечает обеспокоенных взглядов, которыми обмениваются его друзья, когда он выходит из кухни и возвращается в свою комнату, где опускается в кресло за столом и делает глубокий вдох, прежде чем включить компьютер и приступить к работе над заданием по программированию. Поначалу настроиться на нужный лад непросто, но с каждой секундой становится легче. Пока это просто… не прекращается. Дриму кажется, что он упёрся в стену, его мозг отказывается генерировать какие-либо продуктивные мысли, а код зависает, не желая работать. Дрим не знает, что он сделал не так и как это исправить, но это невероятно его расстраивает, он сжимает пальцы в кулаки на столе в тщетной попытке избавиться от напряжения в спине. У него затекли шея и глаза, голова слегка болит от того, что он часами смотрит в монитор, во рту пересохло. Решив сделать небольшой перерыв в надежде, что это успокоит его и он сможет вернуться к работе, он слегка отодвигается от стола, опустив плечи. Во рту у него по-прежнему сухо, в горле пересохло, и он наклоняется, протягивая руку за стаканом воды, который стоит рядом с клавиатурой. Может быть, его руки слегка дрожат от усталости, может быть, он просто глуп, но в конце концов это не имеет значения, потому что результат один и тот же: стакан выскальзывает из его пальцев, как только он поднимает его со стола, и всё, что он может сделать, — это смотреть, как тот с глухим стуком падает на пол. К счастью, стакан не разбивается, но пролитая вода окрашивает ковёр в тёмный цвет и образует лужу у его ног. Какое-то время Дрим просто сидит в кресле за столом, не двигаясь и не пытаясь удержать воду, чтобы она не растеклась по ковру ещё больше, чем сейчас, и даже не отдергивает ногу, когда вода доходит до носков. Он моргает, шок проходит, уступая место ещё более сильным эмоциям. Раздражение, которое он чувствовал с самого утра, нарастает, пуская корни глубоко внутри него. Он медленно вдыхает, наполняя лёгкие воздухом, и выдыхает в тишине комнаты, прежде чем наконец подняться со стула и пойти в ванную за полотенцами. К тому времени, как он возвращается и наклоняется, чтобы накрыть большое тёмное на полу, его настроение полностью сменяется неприятным чувством раздражения. Он вздыхает, выпрямляя спину, и одной рукой хватается за угол стола, чтобы встать. Однако он не учёл, что его телефон лежал прямо там, куда он положил руку. Устройство перелетело через край и упало на пол, как и стакан всего несколько минут назад. Это всего лишь его дурацкий телефон, и расстояние между столешницей и полом не такое уж большое, а ковёр смягчил падение, так что технически всё должно быть в порядке — технически Дрим должен просто отряхнуться, поднять телефон, сесть обратно в кресло и продолжить работу, потому что на самом деле это не должно быть таким уж серьёзным делом. Но это не так. На него накатывает волна бездонного раздражения, и в порыве переполняющих его эмоций он опускает руку на стол, и из его горла вырывается крик, вызванный жгучей болью и бесконечным разочарованием: — Чёрт! Это унизительно, глупо, жалко, что после всего стресса, который он испытывал в последние несколько недель, его ломает из-за какого-то чёртова телефона, упавшего со стола. Он чувствует себя ребёнком, закатывающим истерику, и от этого ему становится ещё хуже: губы дрожат, в груди возникает острая боль, душевные терзания переходят в физическую агонию, и, когда его накрывает непреодолимое чувство усталости, он позволяет себе опуститься на пол, чувствуя, как болят колени от того, что они впиваются в половицы. Ему слишком жарко, одежда слишком тесная, и ему вдруг хочется вцепиться пальцами в кожу и рвать — отрывать и сдирать её с плоти и костей, пока не исчезнет клаустрофобическое чувство, будто он заперт в собственном теле, и он снова сможет нормально дышать. Он хрипит, кашляет, давится воздухом. Он едва замечает, как распахивается дверь спальни, но внезапно он оказывается не один. Это до боли знакомая ситуация, в которой они снова оказались: Сапнап и Джордж нависли над ним, на их лицах читается лишь болезненная озабоченность, а он съёживается на полу, пытаясь казаться как можно меньше. — Дрим? Что случилось? Дрим не отвечает, лишь сильнее сворачивается в клубок, впиваясь ногтями в мягкую ткань толстовки, отчаянно пытаясь не развалиться на части, хотя и боится, что для этого уже слишком поздно. Он не знает, когда судорожные вздохи и попытки глотнуть воздуха превратились в настоящие слёзы, которые наворачиваются на глаза, выступают на ресницах и скатываются по щекам. Он осознаёт, что его лицо мокрое, только когда Сапнап медленно опускается перед ним на корточки и нерешительно протягивает руку, обхватывает его щёку и проводит большим пальцем по скуле. Его глаза округлились и наполнились неподдельным беспокойством. — Ты плачешь. — Его голос тихий, робкий, словно он боится нарушить тишину. Дрим оцепенело моргает, просто глядя на Сапнапа, его грудь вздымается от прерывистого дыхания и икоты, и первое, что он чувствует, когда его мозг начинает работать, — это недоверие. Забавно. Ему почти хочется рассмеяться над тем, насколько нелепой и абсурдной кажется ему вся эта ситуация. Он не плачет. Он просто… не плачет. В последний раз он плакал больше года назад, когда рыдал несколько дней подряд, а потом просто перестал, и с тех пор это стало невозможно, слёзы не хотели литься ни при каких обстоятельствах, оставляя его уставшим и оцепеневшим. С тех пор у него было много срывов — из-за родителей, Карла, из-за своего нестабильного здоровья. Сама мысль о том, что из-за того, что он уронил телефон, он нарушил свою годичный марафон без слёз, кажется такой глупой и ужасно забавной в худшем смысле этого слова; потому что в этот момент он действительно, должно быть, теряет рассудок. Другого объяснения его поведению нет. Поэтому какое-то время он просто сидит на земле, размышляя, стоит ли ему посмеяться над Сапнапом или указать ему на вопиющую ложь. Но затем он сам подносит руку к щеке и, отняв её от лица, обнаруживает, что она мокрая, а его слёзы блестят в тусклом свете комнаты. Его сердце замирает, разрывается, раскалывается — а Дрим только сильнее плачет. — Что случилось? — на этот раз говорит Джордж, слегка прислонившись к Сапнапу, чтобы встретиться с тяжёлым взглядом Дрима через его плечо. Его голос такой невероятно робкий и нежный, что сердце Дрима разрывается ещё сильнее. — Мы слышали твой крик. — Мой телефон, — тихо вскрикивает Дрим, потому что не знает, что ещё сказать, — я его уронил. Теперь, когда он произносит это вслух, это звучит чертовски глупо. Но у него был плохой день с самого утра: раздражающее щебетание птиц, вода на свитере, отсутствие завтрака, код, который не хочет работать, и стакан воды. И в последнее время он так сильно переживал, потому что Рождество приближалось с огромной скоростью, а вся эта ситуация с Джорджем и Сапнапом вызывала у него тошноту даже при одной мысли об этом, и всё было испорчено, тяжело, напряжённо и утомительно, и, в конце концов, падение телефона на пол стало последней каплей. Всё не в порядке, ничего не в порядке — он не в порядке. В какой-то момент ему кажется, что он окончательно сошёл с ума, что его рассудок окончательно пошатнулся и рухнул, но у него едва ли хватает сил, чтобы переживать по этому поводу. — Я уронил телефон, — отчаянно повторяет он, давясь рыданиями, рвущимися из его груди. Он прижимает руки к груди, пальцы сжимаются и впиваются в толстовку, по лицу текут слёзы, и это выглядит ужасно, он чувствует себя несчастным и едва ли помнит, когда в последний раз был так подавлен. — Я уронил телефон, — говорит он в третий раз, как будто это поможет ему звучать более убедительно. — И птицы так громко кричали, и мой чёртов код не хотел работать, и вода повсюду разлилась, и мои родители хотят приехать на Рождество, и… — он бессвязно бормочет, его слова перемешиваются и заглушаются рыданиями, и он понимает, что уже почти ничего не говорит, но ему просто нужно выговориться, потому что он чувствует, как это давит ему на грудь, и он боится, что она может треснуть, если он не избавится от этого давления. — Они… они хотят навестить меня, — продолжает Дрим, подтягивая ноги к груди, чтобы еще больше свернуться калачиком, и опускает голову, избегая зрительного контакта с кем-либо из своих друзей, — Но я не знаю, смогу ли я встретиться с ними лицом к лицу после того, что случилось, когда я был в последний раз, и — и я так чертовски устал от всех этих ссор, и мне просто больно, и еще больнее видеть вас вместе, и я знаю, что это глупо и эгоистично с моей стороны, потому что у меня нет п-права ревновать, и я п- не должен даже подумай о вторжении, потому что… — Дрим. — внезапно Дрим замолкает и поднимает взгляд на Сапнапа, который всё ещё сидит перед ним, положив руку ему на плечо. Его зрение слегка размыто, слёзы текут сами собой, и если бы Дрим не чувствовал себя таким подавленным, он бы посмеялся над тем, насколько глупой и абсурдной является вся эта ситуация. На лицах Сапнапа и Джорджа застыло смущённое, но обеспокоенное выражение, уголки их губ опустились, а брови нахмурились, когда Джордж заговорил, — Дрим, о чём ты говоришь? — Я знаю, что это глупо. Мне правда жаль, — бормочет Дрим, пытаясь сглотнуть, но рыдания, вырывающиеся из его потрескавшихся губ, царапают горло, и ему больно. Он вздрагивает: — Вы двое вместе, и я… я не должен так себя чувствовать, и это моя вина, что я не замечал, что влюблён в вас, пока не увидел, как вы целуетесь, и что… — Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать слова, которые без разрешения слетали с его губ, но в ту же секунду он захлопывает рот, стискивает зубы и широко раскрывает глаза, чувствуя, как его охватывает паника, а к горлу подступает тошнота. Он чувствует, как к горлу подступает желчь. Черт. Что он натворил?