Глава 2 Обнаженная правда

      В прошлом многие дворяне были увлечены балами и пирами, но все же общение стояло превыше всего. Милые словно парфе голоса благородных дам вещали об очередной пьесе, книге или о новом ювелире, что умело создавал изящные колье. Молодые господа больше увлекались разговорами о заоблачных перспективах, дорогостоящих винах и прочей чепухи жизни. Веселье никогда не интересовало Флинса, будто он находил в этом слишком унылую тоску. Хотя ради приличия он интересовался у поддержанных друзей об их благополучие и составлял им компанию в дегустации изысканных вин.       Вот только синее пламя души не чувствовало ничего кроме грузной хандры на подобных мероприятиях. Очередная леди, что пугливо опускала взгляд при знакомстве с другом ее родственника, выглядела слишком потерянной в этой канители балла. Возможно, Флинс даже не запомнил ее худое личико, если бы не глупость и абсурд.       — Кирилл Чудомирович Флинс, я хочу представить вам мою близкую родственницу…       — Можете обращаться ко мне Раевская Талия Мироновна, — продолжила заместо мужчины девушка, показывая свое бескультурье. — Ох, прошу простить мой моветон, господин Флинс, — Талия быстро опустила свою бирюзу вниз, продолжая полушепотом. — Ежели ты всем своим друзьям похвастал мною, то у меня не осталось боле сил находиться здесь, дорогой Раевский.       В тот момент эта глупейшая ситуация вызвала неподдельный смех у Флинса, который никогда прежде не видел столь не вежливой, но предельно честной девушки. Даже ее неловкие извинения после этой грубости были лишь формальностью, навязанной ей услужливыми гувернантками.       — Господин Раевский, даже в своих смелых суждения я бы не подумал, что тебя выставит в не лучшем свете милая Талия, а не ты сам в своем очередном чудачестве, — в желтых глазах появился задорный огонек. — Не позволишь украсть столь милое создания из-под твоего крыла на один танец?       — Разумеется, господин Флинс, — мужчина не мог отказать названному другу после досадной оплошности.       — Талия Мироновна, не окажете ли мне честь?       — Не в силах отказать, — туманная бирюза глаз посмотрела с неподдельной скукой, столь знакомой мужчине.       После этого случая нежный образ Раевской долго не выходил из мыслей Флинса. Небрежная грация в движениях, забывчивая манерность с метафоричными речами, скрывавшими гибкость ума — все это зажгло бледнеющий от скуки огонь.       Слишком далекое яркое воспоминание, но даже так оно померкло с течением времени, проведенное под толстой плитой могилы. Все упоминания о ней сгорели в огне. Правда, это оказался ее ловкий трюк, где мнимая смерть подарила ей свободу от высшего света.       Флинс никогда бы не подумал, что встретит Раевскую здесь, практически в одном гробу. К тому же блеск ее пламени всегда был тускл и слаб, словно она могла потухнуть в любой момент.       «Слишком слабая для благородных альв, слишком сильная для обычного человека». — сказанное одной не самой приятной личностью, чье имя ратник, к сожалению, не вспомнит.       Иронично, что Раевская оказалась достаточно сильной, чтобы пронести пламя своей жизни спустя столетия. Она даже сохранила в себе частичку нежной наивности, хоть та обросла недоверчивостью и нелюдимостью. Вот только ту же небрежность и рассеянность ювелир проявила в компании Флинса совсем недавно. Раевская все еще доверяла своему близкому другу, даже если они потерялись во времени.       А еще ее язык стал намного острее, а сама она намного охотнее говорила о чем-то. Все-таки этой милой девушке пошло на пользу отречение от высшего света. Флинс был уверен, что нынешние ее творение стали лишь изящнее и более вызывающее. Как-то перламутровое колье, что бесстыдно переливалось на облаченной в черное груди, пробуждая в синем пламене желание узреть еще более яркие работы.       Флинс никогда не тосковал по былому времени при дворе белого Царя, хоть вспоминал то с некоторой отреченностью. Что для одних скоротечность, то для ратника слишком долгое ожидание чего-либо без возможности поделить на двое изысканную драгоценность. И все же Флинс был рад вновь увидеть отблеск слабого огня — самого ценного и дорогого сердцу.       Дни медленно сменялись подобно вечному сну, которому ратник желал когда-то придаться, отживая свой век. Беглые разговоры с Иллуги, другие светоносцы, что убивали время игрой в карты, патрулирование, разбитые отражения дикой охоты, что пыталась утянуть синее пламя в свои объятия. Синева океана с кипой бумаг, которую не хотелось разбирать, костяные головоломки, осматриваемые с некоторой нежностью и задумчивостью, коллекция самоцветов с различной потухнувшей историей.       Время эфир с каждым днем погружал в смиренное ожидание, которое становилось омерзительно томительным в последнее время. Возможно, это из-за накопившихся слов, которые не были озвучены уже долгие столетия. Хотя все же вероятнее всего из-за возможности вновь погрузиться в далекие времена, когда общение не было слишком утомительным, а молчание воспринималось намного более дорогостоящим наслаждением нежели лишние слова.       К тому же Флинсу боле не нужно было притворяться человеком перед Раевкой, вплетая той в разум истории о былых временах. Ведь на ее пламени и без его рассказов, что так любили люди, было достаточно темных отпечатков.       Нашгород бурлил жизнью. Один спешил поскорее забрать товар с лавки, другой яро рекламировал свои услуги, третий бегал из одного места в другое, будто заведенная шестерня. Верно, это был один из работяг, которые никогда не сидели на месте, ведь им постоянно приходилось следить за исправностью тех или иных механизмов.       Флагман встретил мягким освещением и легких опьяняющим ароматом. Хоть был еще не вечер, а где-то середина дня — народ лениво множил истории и слухи, выпивая что-то. Флинс вежливо поздоровался с владельцем бара и попросил ключи от номера, предварительно кладя на стойку монеты. Мужчина не ожидал увидеть Раевскую столь раннее время, хоть искренне желал этого.       Время замедлило свой ход настолько, что ратнику казалось оно остановилось вовсе в томительном ожидании его любительницы ночи, которая, казалось, вовсе не спешила встретиться. Хотя, возможно, это из-за оплошности Флинса, ведь тот не предупредил ювелира, в котором часу им должно было увидеться. К тому же благородные дамы постоянно опаздывали на несколько минут.       Ожидать в номере не хотелось, ведь ратник мог попросту не увидеть Талию. Поэтому заняв дальний столик, мужчина погрузился в раздумья. Вот только бродить по разуму долго не пришлось, а всему виной любопытный Иллуги. Он бойко поздоровался со светоносцем, утягивая того в беседу. Возможно, стоило мягко намекнуть о том, что Флинс пришел сюда по своим делам, но тогда расспросов стало бы больше. Ко всему прочему развеять некоторую скуку болтовней Иллуги мужчина был вовсе не прочь.       — Флинс, помните вы хотели рассказать одну историю про аристократию?       — Много позже, она слишком длинная, — сказал мужчина, положив голову на руку.       — Да неужели? — с легкой задорностью в голосе сказал Иллуги. — Мы здесь уже мало по малу около двух часов.       — Не в обиду, но сегодня я здесь не для того, чтобы почтить публику своими легендами, — желтый взгляд лениво окинул бар.       — А для чего же?       — Я жду свою почтенную подругу, — выдыхая, нехотя сказал Флинс.       — Ого… — глаза Иллуги округлились, а после он внимательно посмотрел на мужчину перед собой. — Можешь считать меня подозрительным, но я ни разу не видел тебя в компании кого-либо.       — Оу, вот как, — Флинс слегка удивленно вскинул брови.       — Мне кажется, ты желаешь поскорее от меня избавиться, — с некоторой обидой произнес молодой человек. — Правда, предлог выбрал неудачный.       — Мне вовсе не наскучило твое общество. Я действительно ожидаю встречи с давней подругой, она совсем недавно перебралась в Нод-Край, — ратник соврал насчет времени, проведенного Талией здесь.       — Но пока ее здесь не вижу, так что почему бы хотя бы не начать свой рассказ.       — Хорошо, — обреченно выдохнул мужчина, его печалила мысль, что Раевская так и не пришла — В прошлый раз я обмолвился о баллах, про которые тебе, наверное, тошно слышать, но в этот раз я упомяну манерность светских особ. Насколько я наслышан, то общество крайне любило витиеватость в приветствиях, в благодарностях, да даже признания в любви были крайне метафоричны и наполнены особенным символизмом. Что уж говорить дамы тех лет активно использовали взгляды, цветы и перчатки, что высказать свою благосклонность. Правда, не все из светского общества любили соблюдать данный порядок, за что считались сквернословными. Для дам так вообще пренебрежение правилами говорило о легкомысленности, а прослыть простушкой звучало как личностная трагедия. Из-за этой канители любой благородный человек казался излишне приторным и лживыми, а еще поверхностными. В прочем сегодня я хотел бы рассказать об истории одних господ. И говоря о них я не могу упомянуть мою почтенную подругу, благодаря которой мне посчастливилось увидеть украшения, принадлежащие одной даме, что была при дворе белого Царя. Сережки с перламутром, закованные в изящный белый металл — сколько же они пережили, прежде чем я увидел их, — мужчина легко улыбнулся, вспоминая небольшую серьгу в ухе Талии, которую когда-то он вручил ей. — Но не будем об этом. Те господа разделяли общее презрение к высшему свету, который, увы, был намного сильнее их, — легкая дымка задумчивости затуманила желтый взгляд. — Знаешь, Иллуги, молчание может быть намного красноречивее слов, особенно в приятном и близком обществе. Так и они нашли в друг друге тихий оплот, состоящей из честности, искренности и некоторой наивности. Их откровенный диалоги были наполнены особенной близостью. Но юношеская глупость и опрометчивость стала причиной слухов, который порочили репутацию молодой леди. Этого всего можно было избежать будь молодой господин более дальновиден, но он был глупцом, а время не любит ждать. Слишком поздно, он обронил нужные слова, греющие в некоторой степени его сердце: молодая леди сгорела дотла, оставив только серый пепел за место себя. Воспоминания этого господина померкли спустя долгое время, а после он покинул этот мир, как и все люди, — Флинс посмотрел куда-то в сторону, а после вновь улыбнулся. — Иллуги, хочу тебе представить: мою милую подругу Талию Мироновну Раевскую, — молодой ратник сначала непонимающе выгнул брови, а после вздрогнул, когда увидел женщину, сидящую рядом с собой.       — Прошу меня простить за ожидание, господин Флинс, — спокойно обратилась к своему другу начала женщина, слегка кивая. Ей крайне лестно было услышать официальное представление от Флинса. — Господин Иллуги, прошу прощения, что напугала вас своим молчаливым присутствием, но вы были крайне увлечены, слушая рассказ о тех временах, что я не стала вам мешать, — ювелир слегка улыбнулась.       — Ой, не стоит извинений, — выставив ладони перед собой и помахав ими, сказал молодой ратник, — тем более Флинс говорил мне, что ждет вас.       — Оу, значит я заставила ждать, господина Флинса, слишком долго?       — Дорогая Раевская, пару часов вовсе не ожидание в сравнении с вечностью, что мы не виделись, — мужчина улыбнулся, опуская взгляд.       — Но все же томительно ожидать откровения, когда один является беспросветным глупцом, что не может уследить за течением песка.       — Это была моя оплошность, дорогая Раевская. Вам не о чем переживать.       — И все же здесь я не могу с вами согласиться, господин Флинс, — слегка коварно улыбаясь, ответила ювелир. — Тем более ваша печаль глаз разгорелась в моем присутствии прелестным озорством, а на лице расцвели приятные изгибы.       — Вы крайне проницательны, дорогая Раевская.       — Я, пожалуй, вас оставлю, — Иллуги чувствовал себя столь неловко, слушая этот замысловатый диалог между своим другом и его подругой, которая, казалось, не совсем ею являлась.       — Иллуги, друг мой, прости наше увлечение друг другом, — сказал Флинс, смотря на скованность движений молодого ратника.       — Господин Иллуги, вы, кажется, любите слушать истории о временах правления белого Царя? — оживленно начала Раевская. — У меня имеется парочку подобных за душой. Ежели господин Флинс не возразит вашей компании, то я буду рада поведать об одной из них, тем более она крайне тесно переплетается с той, что мой милый друг рассказал.       — Не знал, что вы любите истории, дорогая Раевская, — на лице Флинса расцвела слегка коварная улыбка. — Тем более я прежде не слышал ее с оборотной стороны монеты.       — То же самое могу сказать и про вас, господин Флинс, — женщина приложила ладонь к губам, силясь сдержать усмешку, ведь все рассказанное ратником было чистой воды отражением его прошлой жизни.       — Мне кажется или вы что-то недоговариваете? — Иллуги с подозрением посмотрел на Талию и Кирилла, чьи лица в моменте стали беспристрастными, хоть до этого на них играли легкие улыбки.       — Мне доставляет наслаждение собирать осколки, и я не вижу здесь ничего зазорного, — скучающе ответила ювелир. — Тем более откровение тех дрожащих сердец всегда вызывает волнение пламени души, правда они растворились в молоке тумана тех вех, оставляя лишь померкнувшие безродные изящества. Не так ли, господин Флинс и господин Иллуги? — бирюза глаз хитро прищурилась.       — Простите, но я, кажется, ничего не понял, — полушепотом сказал молодой человек, ему казалось, что Талия говорит загадками.       Легкий смех вырвался из груди Флинса, который наблюдал за подшучиванием ювелира над молодым ратником. Иллуги совсем растерялся, а его взгляд уставился в одну точку, будто это могло хоть как-то ему помочь переварить услышанное.       — Ха-ха, дорогая Раевская, проявите снисходительность к моему другу, — сказал Флинс, выдыхая. — Ваш слог крайне обворожителен, но к нему сложно привыкнуть.       — Ох, не вам ли об этом говорить, милый Флинс, — женщина положила голову на руку и коварно улыбнулась. — Хорошо, давайте вернемся много назад к историям, что вы, господин Иллуги, так любите слушать. Мне посчастливилось перекупить дневник одной особы, а в последствии прочитать о ее трагичной жизни, но все по порядку. Вам ведь известны со слов господина Флинса тонкости в светского общения? — женщина перевела взгляд на молодого ратника, на что тот лишь коротко кивнул. — Славно. История разворачивается от лица госпожи Яблонской Милены Святославовны. Роскошные баллы и банкеты выглядели слишком скучными в ее глазах и походили на маскарад лицемерия, где любой из господ надевал маску излишней благосклонности. В прочем некоторое озорство игры в добродетель все-таки касалось разума Милены, хоть выходило у нее это скверно. Правда, скрывать свой нрав для нее было все же просто невыносимо, ведь эта леди была подобна горному ручью, который нельзя было подчинить себе, а лишь плыть по ее бурлящим волнам. Ее главной страстью было ювелирное мастерство, что считалось для дам тех веков непростительным увлечением. Ведь только ремесленники могли заниматься сей чернью, но никак не благородная дама. И мне как мастеру души камня крайне печально за Яблонскую, что не могла сполна насладиться своим увлечением, а лишь прятала свои грубые работы от всего мира, ища в них хоть какой-то отблеск красоты, — последнее предложение Талия произнесла со особой печалью и отреченностью. — Но как в хороших историях она нашла друга, который разделил и принял ее увлечение с особым трепетом, в лице безызвестного господина. Яблонская так увлеченно описывала их времяпрепровождение, будто каждый день она жила только ради возможности рассказать о своем открытие в мире камня. Ее описание прогулок по летнему саду дышало свежестью и легкостью, подобно благоухающему букету цветок. А мимолетные встречи с ее другом наполнены тоскливым одиночеством разделенном на двоих. Но сильнее прочего в ее глазах отражался блеск холодного корляписа, которым она была увлечена. В этой была некоторая романтичность и жуткая пошлость, особенно для дамы той эпохи, — женщина непроизвольно сжала челюсть. — Но у хороших историй часто бывает плохой финал. Игра в друзей обернулась низменными слухами, а сплетни были крайне любимы высшим светом. Яблонской пришлось столкнуться с осуждением общества, которое она так ненавидела. Все только и твердили о том, как она потеряла свою честь, играясь с молодым господином, хотя на самом деле это была искренняя дружба. Это не могло не давить на нее и ее родных, что быстро отдали ее под венец за какого-то вдовца, — ювелир посмотрела на холодное лицо ратника, который, казалось, в миг помрачнел. Флинс слишком хорошо знал конец этой истории. — Яблонская надеялась, что ее сердечный друг предпримет что-либо, но он не смог ничего сделать, что заставило ее сердце сгорать от отчаяния. В день перед венчанием Милена стала призраком: иссиня черные волосы поседели, бирюза глаз стала белесо-белой и ничего не видела из-за крупны слез, и без того худая фигурка стала похожа на скелет обтянутой кожей. Но я было удивлена тем, что эта юная особа нашла в себе достаточно решимости и силы, чтобы спалить себя дотла, как и усадьбу родных и ею ненавистного мужа, а после скрыться в Фонтейне, — ювелир легко усмехнулась, — Мертвую никто не стал бы искать, да и смысла в этом не было. Что мертво — уже не воскреснет. Бредя по последним страницам ее дневника, единственной вещи, сохранившей бледные остатки ее существования, Яблонская сожалела, что предала своего сердечного друга. Ведь она даже не обмолвилась о том, что выжила, и о своем молчаливом трепетании сердца, — Талия закончила свой рассказ, после которого у сидящих мужчин застрял ком в горле.       — Сколько же боли перенесла эта женщина, — первым голос подал Иллуги. — Никогда бы не подумал, что в те времена…       — Хах, господин Иллуги, не будьте слишком наивными, — ювелир перебила молодого человека. — Таких историй наберется ежели не сотня, то тысяча и каждая по-своему трагична. Мир достаточно жесток к выгоревшему перламутру.       — Не будьте так критичны, дорогая Раевская, — спустя длинное молчание сказал Флинс.       — Будь наивность боле обременительной, а гибкость ума менее острой — остался бы лишь пепел в вехах пламени, — холодно отсекла Талия.       — Повторюсь вновь, вы крайне проницательны, моя дорогая Раевская.       Молодой ратник посмотрел с непониманием на своего старшего товарища, ведь он сам ни йоты не понял. Более того ему казалось, что весь монолог сквозит некоторой загадкой, которую разгадал Флинс, но никак он. Ко всему прочему Иллуги не мог не заметить мимолетные переглядываниях этих двоих.       Флинс и Раевская говорили о своем прошлом, но страшно замаскированным и перекрытым за метафоричностью слов. Возможно, они никогда об этом не обмолвились, ведь находили комфорт в молчании, которое их согревало. А подвернувшийся любопытный молодой ратник, как нельзя лучше помог им открыть свою уязвимость.       — Ох, архонты, мы вовсе не выпили вина, — выдохнула ювелир, смотря на людей, распивающих горячительные напитки. — Господин Иллуги, ежели вы не возразите, мы покинем вас, — бирюза глаз скромно глянула на молодого человека, а темная лазурь волос качнулась в такт движению головы. — Господин Флинс, а вам предлагаю пойти ко мне в мастерскую — в моей коллекции вин есть парочку достойных экземпляров.       — Конечно, — Иллуги натянуто улыбнулся, пытаясь скрыть удивление, ведь он никогда не видел, чтобы его товарищ проводил с кем-то время, а тем более с такой загадочной дамой, — мне кажется я, вам немного помещал, — полушепотом сказал ратник.       — Не корите себя за ваше любопытство, юный Иллуги, — легко бросила женщина, ожидая ответа своего истинного собеседника.       — Не могу не согласиться с госпожой Раевкой, — на лице Флинса расцвела коварная улыбка. Его в какой-то степени забавляла тонкая игра слов, которая вызывала непонимание у его молодого товарища. — Я буду рад составить вам компанию, дорогая Раевская, но вином вас угощу все-таки я.       — Так тому и быть.       — Всего вам доброго, Флинс, Талия — на прощание кинул молодой ратник.       — Пусть ваша служба будет спокойна, господин Иллуги.       Молодой ратник покинул Флагман, крепко задумавшись о своеобразных речах Талии, которые ловил его старший товарищ и отвечал с тем же энтузиазмом. Все-таки ювелир показалась ему страшно загадочной женщиной, появившейся будто из ниоткуда. К тому же Иллуги не припоминал, чтобы Флинс хоть раз говорил о своей подруге за продолжительное время.       Вслед за молодым ратником бар покинули Талия и Кирилл, предварительно попросив у владельца три бутылки вина на вынос.       Улица встретила вечерним солнцем, что почти скрылось за горизонтом. Приятное молчание сопровождало пару вплоть до металлической двери мастерской, где раздался легкий звон колокольчиков стоило войти в приемную.       Высокая стойка из дерева, украшенная металлическими вензелями, верно, сделанные самой Талией. Два голубых диванчика, рядом с которыми находился небольшой столик. Ювелир плавно подошла к откидывающейся части стойки, приглашая взглядом мужчину последовать за собой. Легкий скрежет замка впустил в заднюю комнату, в которой расположилась замысловатая мастерская с множеством украшений, нарочито горло красовавшихся на мягких подушках и за стеклом. Это не могло не вызвать чувство восхищения у Флинса, который вглядывался в легкий отблеск каждого изыска. Среди прочих самоцветов на столе лежал отличный и по форме и по цвету синеватый камень. В нем было нечто знакомое, но все же он отличался от того, что носил ратник за спиной на поясе. Возможно, Талия использовала его силу только для работы с тончайшими из своих изысков. Расспрашивать об этом мужчина пока не стал, к тому же в нужное время подруга сама поведает историю инструмента.       — Вас заинтересовали мои скромные творения, господин Флинс? — легко бросила ювелир, смотря в желтые глаза, что искрились неприкрытым любопытством.       — Госпожа Раевская, вы помните о моей просьбе?       — Разумеется, помню, — уголки губ Талии слегка дернулись. — Я обязательно проведу небольшую экскурсию среди моих капризов и поведаю историю создания каждого, ежели вы захотите о них услышать. Но сейчас я бы хотела насладиться вином, что вы держите в ваших руках.       — Не смею перечить вашему желанию, будьте любезны подготовить пару бокалов.       — Можете пока сбросить свое пальто и расположиться здесь, — женщина бросила бирюзовый взгляд на две кушетки, между которыми стоял небольшой столик. — Я скоро вернусь.       Ювелир лениво подошла к стене, выделанной металлическими узорами. Легкое касание скрытого элемента выпустило из потолка стрежни, которые с некоторым шумом воткнулись в заготовленные пазы в полу. Деревянные ступени спустились вслед за скрежетом, вставая на свои места. Женщина уверенно поднялась на второй этаж, где взяла футляр с двумя бокалами застывшего моря — гордости ее коллекции.       — Вы выглядите столь забавно, господин Флинс, — с усмешкой сказала Талия, смотря на удивленный взгляд мужчины, который она почувствовала еще когда использовала механизм.       — Мне казалось, вы увлекаетесь лишь ювелирным делом, дорогая Раевская.       — Большую часть своей жизни я провела в Кур-де-Фонтейне — городе прогресса. Меня не могли не восхитить достижения их инженеров, к которым меня можно причислить лишь отчасти, ведь я не положила всю свою жизнь на создания механизмов. К тому же все что доставляет мне комфорт при создании моих капризов — я нахожу любопытным, — легко бросила женщина, нажимая на элемент стены снова.       — Значит вы не сидели на месте все это время, дорогая Раевская?       — Оу, разумеется, — ювелир села напротив собеседника, протягивая ему футляр. — Я бывала в Сумеру, Ли Юэ и Мондштадте, пару раз в Натлане — там достаточно мастеров, у оных я ограняла свое мастерство, придавая тому сегодняшний вид, — пока Талия говорила, ратник открыл футляр с небольшими бокалами, которые вызвали неподдельный восторг у него. — Что вы скажете насчет этих бокалов, господин Флинс?       — Они восхитительны, дорогая Раевская, — мужчина осторожно стал разглядывать каждую линию металла, в который был заточен перламутр. Он представлял сколько времени ушло на создание хотя бы одной части бокала, а именно, выделки ракушки. Что уж говорить об изготовлении такой пары. — Мне кажется я не тот человек, который может их использовать.       — Господин Флинс, давайте мы не будет притворяться людьми хотя бы здесь, — бросила женщина, протягивая руку, чтобы взять бокал с вином. — Ко всему прочему даже в своих смелых мечтаниях, я не ожидала разделить приятный вечер со своим потерянным в веках другом.       — Я испытываю подобные чувства, дорогая Раевская.       — Господин Флинс, знаете, чем закончилась история Милены Святославовны Яблонской? — внезапно начала ювелир, отпивая алую жидкость.       — Могу предположить, что она сейчас находится передо мной и выпивает в моей компании. Не так ли, дорогая Раевская? — приятная улыбка растеклась по лицу ратника, а в его глазах отразился коварный огонек.       — Вы как всегда правы, господин Флинс, — ювелир хитро прищурилась. — Но я говорю про ее конец, когда она окончательно осталась одна. Как вы верно подметили, Милен это мое имя, которое стало билетом в новую жизнь. Фонтейн никого не встречал дружелюбно и с теплотой — многие испытания пытались затушить огонь существа, но даже так они оказались слишком слабы, — бирюза глаз отречено посмотрела в окно. — А вот потерять кого-то близкого непростительная роскошь для слабого перламутра. Первым Милен покинул ее мастер, затем забавный инженер — друг, после были мимолетные знакомства, — Талия встала и медленно подошла к окну, куда уже заглядывала одинокая луна. Губы ее подрагивали, но она продолжила. — И даже безымянный господин с родины исчез без следа. Это ударило больнее всего, ведь Милен до безумия хотела вновь увидеть свое синее пламя. Для этого она и вернулась в Снежную, — горький ком застрял в горле из-за чего женщина ненадолго замолчала и после тяжелого выдоха заговорила вновь. — Время знает свое ремесло. Да, оно не способно заглушить боль и волнение пламени, но даже так оно крайне мелодично убаюкивает в своей колыбели воспоминания, заставляя горячее сердце покрыться туманом. Безызвестный господин, хах, Яблонская слишком хорошо помнит его имя. Кирилл Чудомирович Флинс или же Кирилл Лазурное Пламя — ему так не посчастливилось услышать откровеннее наивности. Он покинул этот мир, как и Милен с юной Талией когда-то. От них остался лишь блеклый перламутр и потухший самоцвет, что уже никак не станут былыми драгоценностями.       Ратник бесшумно подошел к собеседнице, что только что излила ему душу. Легкое прикосновение пришлось на покатые плечи, но ювелир не обернулась. Ее взгляд был направлен в далекие времена, когда мир казался более скучным, но отливал солнечным светом.       — Хоть время не повернуть вспять, но драгоценности с историей для меня являются самыми желанными, — тихо сказал Флинс.       — Для всех они просто стекляшки.       — Не причисляйте меня ко всем, милая Раевская, — мужчина осторожно положил голову на плечо ювелира, приобнимая ту. — Я хочу услышать историю вашего самоцвета.       — А я хочу услышать вашу, господин Флинс.       Они еще долго стояли, погруженные в свои мысли. Казалось слов на губах бесчисленное множество, но все они будто были лишними. К тому же вина разлилась в груди Талии, которая, как она думала, совершенно не к месту поведала о давно тлеющих светлых чувствах. Ювелир подумала, что это слишком обременительно для почти незнакомца, который потерял ту прелесть ее старого друга.       — Господин Флинс, мне кажется, стоит вернуться к нашей тихой компании, необремененной расколом, посеявшим некоторый разлад.       — Как пожелаете, — ратник вдохнул незнакомый ему запах металлической стружки и пыли, исходивший от женщины, а после выпустил ее из объятий.       Легкое прикосновение к руке, облаченной в перчатку, воспринималось не более чем случайностью, которая разлилась по груди приятным огнем.       Непринужденность расцветала на щеках с каждым бокалом вина, выпитым за этот вечер. Хоть диалог даже не думал зарождаться между Талией и Кириллом, им было комфортно в этом милом молчании. Легкие усмешки и некоторые переглядывания — наверное единственное, что было в этом странном общении.       Они изучали друг друга в некоторой степени. Легкий наклон головы рассыпал длинные волосы ратника, которые он убирал назад, будто сейчас они могли помешать. Хищный в некотором роде взгляд желтых глаз изучал женщину перед собой, что отвечала той же монетой. Бирюза вспыхивала белесым огнем, тут же исчезающим, чтобы после мастер улыбнулась.       Молча протянутый грациозный бокал — немая просьба, что выполнил ратник. Снова прикрытые глаза, и алеющее вино, согревающее изнутри. Одинокая луна легко коснулась подола юбки с кружевной вставкой.       — И вот мы вновь в отблеске светила, госпожа Раевская, — риторически протянул ратник, касаясь туманного света луны пальцами.       — Но вам ведь по нраву моя молчаливая компания, господин Флинс?       — Честно, давно я не чувствовал такого насыщения в чей-то компании, хоть она и тосклива.       — Все-таки в действительности прошло слишком много лун с нашей последней встречи, — женщина положила голову на руку, наклоняясь к своему собеседнику и вытягиваясь подобно звучной струне.       — Мои вехи были слишком скучны по сравнению с вашими, дорогая Раевская. Ваш огонь стремился, он пылал, сгорал без остатка, чтобы обратиться самым красивом блеском, — в руках мужчины появился небольшой лазурный шарик, который он ловко покрутил в руках, а после пальцы сжали пламя, заставляя то потухнуть. — Я лишь увядал, ожидая безмолвного забвения под печатью могильной.       — У меня есть уверенность, что ваши новые поступи были не менее интересны. К тому же вы крайне охотно делитесь историями из своего склепа с юным Иллуги.       — Мне крайне по нраву их любопытство, — Флинс скрыл рукой собственную коварную улыбку. — Они любят хорошие истории, что заставляют их замирать в ожидании или же отводить взор, особенно если они касаются внутренней боли. Госпожа Раевская, вы ведь тоже находите в этом удовольствие.       — Их любопытные взоры не так сильно трогают меня, но моему пламени по нраву легкие шутки.       — Оу, я это заметил, дорогая Раевская, ваша витиеватость речей стала лишь слаще.       Легкий смешок ударился о воздух, а после звонкий разговор продолжил свой ход. Туманные взгляды вновь отдавали забавными искрами. Молчание было по-своему приятно, так же, как и беседа сейчас.        Медлительные речи наполняли изнутри и являлись самой драгоценной роскошью за последние годы. Вино разливалось сладостью на языке с каждым новым глотком. Быстрые переглядывания вызывали легкие усмешки, которые превращались в тонкую витиеватость слов.       Им нравилась эта игра, заставляющая загореться пламя души. Правда, еще большее наслаждение вызывала возможность увидеть новые грани друг друга.       Былое нельзя вернуть, но его можно вновь вкусить, чтобы потом поведать о новых деяниях, которые начинают медленно переплетаться между собой. Флинс и Раевская были уверенны, что это далеко не последнее их соприкосновение. Хоть сейчас предпочитали не говорить об этом в слух.       Вечно-усталый взгляд подмечал легкость движений, которые казались ратнику верхом изящества. Тонкие цепи колье играли на облаченных в ткань рубахи ключицах, спускаясь мягкими каплями неправильного жемчуга. Свет бледной луны играл на черных перчатках ювелира, что изредка прикрывала рукой тонкие губы. Все-таки эта привычка осталась у нее прежней, но она была чертовки приятной.       Очередная история. Бирюза глаз Талии смотрела с неприкрытым любопытством и некоторой отреченностью на ратника, который медленно вешал о тяжелой медали. Ему ее когда-то вручили люди в качестве благодарности.       Многие отводили взгляд, когда мужчина начинал говорить о тяжести его жизни, а в их груди разливался горький яд вины. Все понимали, что тоска и скорбь Флинса заслуживает времени и пространства. Вот только сейчас ратник вовсе не видел и тени стыдливой печали. Наоборот, его милая собеседница с интересом слушала очередной рассказ о светоносцах, даже если он имел не самую благоприятную развязку. В то время как в бездонных глазах Раевской отражалось молчаливое: я понимаю вашу печаль. Это было намного красноречивей опушенных взглядов и неловких извинений.       Флинс чувствовал, как ювелир вкушает вместе с ним горький яд и принимает его как свой собственный. В какой-то степени мужчина не хотел, чтобы наступил рассвет. Ведь тот заставит их разбежаться по разные части Нод-Края, где один будет молчаливо созидать очередной каприз, в то время как другой вернется к рутине службы. Вот только еле желтеющие лучи солнца слегка коснулись усталых век. Сладкое время подошло к концу. Его стало в секунду недостаточно, будто вся ночь была лишь коротким нежным сном.       — Мне никогда не был по нраву рассвет, — легко сказала Талия, смотря на розовеющее небо, — а сейчас от него становиться вовсе дурно.       — Я придерживаюсь того же мнения, дорогая Раевская, — мужчина прикрыл глаза. — Он так бесстыдно обрывает мое наслаждение вашей компанией.       — Моя мастерская будет всегда открыта для вас, милый Флинс. И мне вовсе не важно, когда вы вновь сможете удостоить меня своим вниманием, мое пламя будет гореть ожиданием.       — Я не смогу заставить вас ждать боле, — мужчина с сочувствием посмотрел на ювелира, которая вывернула сегодняшним вечером свою душу. — Ваше пламя и без того мерцало слишком долго в одиночестве.       — Благодарю вас, — тихо сказала женщина, подходя к окну и задергивая плотно шторы. — Буду ждать вас вновь, в любую минуту, всегда, — последнее слова Талия вовсе произнесла одними губами, будто боясь разоблачения собственного беспокойства.       Призрачные шаги не были услышаны Талией, что слишком долго вглядывалась куда-то за гранью видимости. Мягкое касание пришлось на плечи, заставляя ювелира обернуться. Чужие кисти осторожно взяли за руку, поднося ту к бледным губам. Легкий поцелуй заставил выступить легкий румянец на щеках.       — Надеюсь новые откровения будут лишь слаще, — мягко сказал мужчина, поднимая желтый взор.       — Здесь нет моих сомнений, мой милый Флинс.       Улыбка на прощание стала по-особенному приятна, как и небольшой жест со стороны ратника. Привычная тишина вступила в свои полноправные владения и от нее стало не комфортно, будто та стала в секунду персональной пыткой. Еще никогда милое до нынешнего времени одиночество не было настолько горько.       Металлический лязг впустил владельца лавки в ее комнату, где она сбросила свой наряд. Легкая сорочка укутала своей мягкостью, как и пуховые одеяла. Тонкая книга погрузила в выдуманный мир, вот только он все равно не мог затуманить разум, что блуждал средь сегодняшней ночи.       Старый сердечный друг и сладость вина за мимолетным диалогом — все это по истине волнующе.       Раевская зажгла белесый огонек возле окна на прощание угасающей ночи, а после погрузилась в легкий сон. Она не видела довольной улыбки ратника, что медленно направлялся во Флагман, как не видела синеватый огонек, что остался над вывеской ее лавки.       Флинс лениво кинул на стойку монеты, как бы говоря хозяину бара, что задержится в городе еще на некоторое время. Простая комната встретила своим до безумия пресным молчанием. Черное пальто упало на металлический стул вместе с фонарем и перчатками.       Лампа была потушена, погружая в приятную мглу, где ратник лениво расположился на жесткой кровати. Мысли его возвращались к нежно-тоскливой женщине, в компании которой он провел весь вечер и ночь.       Непривычный запах ювелира отдавал совсем неведомым чувством удовлетворения. Тонкая высокая фигура была грациозна и притягательна, и была подобна вышедшей из леса бледной нимфе. Вот только эта милая фея была закована в грубость кожаных вещей, что вовсе не умоляло ее красоты, даже наоборот та казалась точенной статуэткой.       Легкость целомудренного поцелуя пощекотала губы, заставляя Флинса прикрыть их рукой. Ратник не мог почувствовать холодность кистей Раевской, но даже так у него была уверенность, что ее руки имели нежный флер розового масла и колкость льда. А ее живой интерес, смешанный с печальностью бирюзы — это то, чего желал вкушать ратник постоянно, хоть до этого он никого не собирался подпускать к своему пламени. Да и никто раньше никогда не был столь близок с ним. Особенно с его былым воплощением, скрытым под долгим, темным сном без шума.       Веки медленно опустились под ласку времени в компании Раевской, что медленно заползала в мысли.