Глава 3 Сближение пламени

      День неспешно вступил в свои владения, пробуждая мужчину от легкого сна, который все еще касался своим шумом. Флинс лениво потер вечно-усталые глаза, а после потянулся. Все-таки отдыхать во Флагмане ему было не совсем по нраву, ведь после пробуждения он не чувствовал легкости, лишь тяжесть плоти. Да и назвать шумные сны после покоя самовольного забвения ратник вовсе не мог.       В любом случае времени еще достаточно перед встречей с милой Раевской, которая питала некоторое томление души с ее слов в ожидание продления их диалога. Разумеется, прийти с пустыми руками Флинс не мог. Ведь это вовсе дурной тон, а слыть невеждой ратник не желал, особенно перед милой дамой.       Ее приятная бирюза глаз вновь приковывала к себе внимание, разя внутренне пламя на повал. Флинс был готов поклясться, что ее новое воплощение станет приятным спутником в долгом течении этой скучной жизни.       По груди Раевской прошлась легкая дрожь, будто о ней в эту самую минуту вспомнили с особым трепетом. Женщина давно покинула нежные грезы, лениво созерцая неизменный потолок. Загрубевшие от работы пальцы осторожно коснулись сердца, погружаясь в то. Бледный отблеск отразился в бирюзе невидящего ничего взгляда. Холод существа дрожал в руках, разнося по телу неведомую легкость и горечь. А после по коже прошлась мелкая рябь, обращая фигуру ювелира в маленький огонек.       Истинная форма позволила отринуть трепетания мыслей, а разум погрузился в тихое забвение. Сегодняшние сны не принесли ничего кроме усталости, ведь были наполнены слишком яркими образами, что сменялись как картинки в калейдоскопе. А еще эта легкая дрожь была вовсе не по нраву Талии. В любом случае все это потеряло какой-либо смысл, особенно сейчас в истинной форме.       Огонь не знал боязни, не ведал страха и вовсе был глух к трепету чувств — оставалась лишь пустота, что разливалась холодом. Вот только позволить долгое нахождение в забытье Раевская не могла. Здесь не было ни чьей-либо вины или какой-то слабости, скорее нежелание чувствовать себя не собой. Только легкое напоминание о собственной бесчувственной природе, которая позволяла сбросить тяжелые мысли.       Руки лениво коснулись сорочки, снимая ту и подставляя нежную кожу приятному холодку. Беглый взгляд прошелся по полуобнаженному телу, а после женщина накинула короткую рубаху бордового цвета. Кожаные ремни стянули и без того тонкую талию, а брюки удлинили грациозные ноги. Две перчатки ювелир захватила с собой, как и бесполезную по большей степени синюю стекляшку, именуемую глазом бога.       Талия находила эту вещицу неприглядным отражением ее гаснувшим стремлением, которые вовсе нельзя было назвать пламенными в отличие от собственного существа. К тому же с гордостью носить свой глаз Раевская вовсе не любила, ведь тот выглядел нелепо на фоне ее изящно-тонких творений. Разве что его сила помогала ей создавать формы из скуки, чтобы после перенести их в металл. Правда, глаз все равно не шел ни в какое сравнение с ловкостью пальцев, которые долгими годами-веками переносили задумки в жизнь. В любом случае, пока эта вещица приносила пользу, Талия ей пользовалась.       Металлический скрежет впустил в мастерскую, что встретила звонким молчанием. Оно было крайне по нраву ювелиру. Ведь только в тишине мыслей Раевская могла по полной насладиться своим искусством, что расцветет новым капризом.       Бирюза внимательно посмотрела на неудавшиеся колье, что женщина начала делать еще неделю назад. В руках оказалась записная книжка с эскизами по недоделкам и множеству сделанных уже украшений. Колье леди Дюминиль не могло не вызвать улыбку, как и зарисовка браслета из нефрита, что отправилось в Ли Юэ. Звонкий резной колокольчик напоминающий одуванчик, серебро ребер вокруг перламутра, два бокала застывшего моря, кольцо ветвей — ювелир помнила все свои творения. Буквально каждый изыск вспыхивал ярким образом в разуме, который задумал создать новые творения.       В пальцах оказался грубый карандаш, что оставлял графитный след на бумаге. Тонкая цепь напоминала переплетенные тернии, состоящие из круглого кольца, в который вонзался щип, а за ним другой. После грубая линия начала определять форму для будущего украшения: лапа разветвлённого крепления насаживалось на ткань, затем три тернии спускались и имели разную длину, которая собиралась вновь вверху. Легкая улыбка коснулась губ Талии, когда эскиз был завершен.       Ювелирный воск оказался в руках женщины вместе с тонкими инструментами. Линза заняла свое привычное место перед глазами. Мелкие капли воды образовали нужную форму, которую следовало повторить бесчисленное множество раз. Кропотливая работа началась, а время ускорило свой ход.       Раевская не сразу услышала легкий звон колокольчика в приемной под вечер. Вот только он повторился во второй раз, а затем и в третий, вынуждая мастера отвлечься от своей работы.       — Ежели я обмолвилась, что буду сгорать от желания вновь вас увидеть, то я вовсе не ожидала, что вы воспримете мой каприз столь буквально, господин Флинс, — женщина с усмешкой посмотрела на рослого мужчину, стоящего перед ней и державшего в руках небольшой пакет с вином. — Мое пламя тронуто вашей заботой, дорогой Флинс. Прошу простить, что не сразу обратила внимание на легкость колокольчика.       — Вам не о чем беспокоиться, милая Раевская, — на бледном лице ратника промелькнула улыбка, — я лишь беспокоюсь, что мое присутствие могло помешать вам.       — Разве милый друг может помешать, особенно когда ты сам ожидаешь его в любую минуту? — риторически протянула Талия, а после продолжила. — Можете проходить в мастерскую, господин Флинс, — женщина откинула стойку, приглашая взглядом пройти вслед за ней.       — С превеликим удовольствием.       Флинс окинул взглядом мастерскую, которая казалось дышала жизнью в эту минуту, будто в ней уже зарождалось новое творение дорогой подруги. Впрочем, мужчина оказался прав, ведь краем глаз увидел наброски, разложенные на столе. Правда большее удивление вызвали капли воды, парящие в воздухе и опоясывающие небольшой металлический элемент. Все-таки он оказался прав, что милая подруга использовала глаз бога лишь, как инструмент для работы.       — Извольте простить некоторый беспорядок мыслей, — Талия быстро схватила пару длинных перчаток со стола, чтобы после натянуть их на грубость рук.       — Не стоит извинений, — желваки ратника непроизвольно сжались от столь поспешного движения со стороны мастера. Мужчина знал, что Раевская стесняется своих рук, но, чтобы так поспешно прятать их, даже от него — он не мог припомнить. — Тем более мне крайне по нраву ваше стремление к красоте, — мужчина указал на парящие капли.       — Оу, желаете взглянуть? — женщина легко махнула пальцами, чтобы притянуть летающий элемент к себе. — Это лишь часть украшения, мне предстоит еще долгие часы работы над этим капризом, — в руках ювелира оказалась небольшая лапа колокольчика, в которую был впаян перламутр.       — Позволите?       — Разумеется.       Флинс осторожно принял небольшой элемент, невзначай касаясь тонких кистей, скрытых под перчатками. Изгибы металла походили на высушенный между страниц книг цветок, который дышал ярким блеском перламутра-лепестков. Тонкая булавка с оборотной стороны видно это должно было крепиться к ткани, словно брошь.       — Столь дивное творения, мне любопытно увидеть законченную работу у вас на груди, — слегка задумчиво произнес ратник.       — К моему сожалению, вам еще не скоро посчастливиться насладиться этим капризом, господин Флинс, — ювелир лениво села за необычный в понимании мужчины стул, а после оттолкнулась от пола и поехала по металлическим пазам в сторону ящиков. — Но могу смело сказать, что в моей скромной коллекции есть нечто подобное. Оу, вот же оно! — ловкие пальцы выудили две броши с колокольчиками и нарциссами, а после женщина встала, предварительно оттолкнувшись и проехав обратно. — Могу заметить, что сей работа достаточно стара, но по-прежнему греет мое пламя. В те времена мне казалось, что весна настанет вслед за цветущими нарциссами корляписа в моей коллекции, но вместо них тихо распустились колокольчики луной перламутра на замену им. Все-таки наивность моя была столь сильна, — Талия протянула пару Кириллу, которую он с удовольствием стал разглядывать.       — И все же снег сошел, а нежные цветы ландышей коснулись вашего взора, — после этих слов ратник коварно улыбнулся, смотря на свою собеседницу.       — Не играйтесь словами, господин Флинс, — строго заметила женщина. — Былые деяния не так просто выжечь из вех моего пламени, особенно то предательство чувств.       — Милая Раевская, будь моя горечь души сильна, я бы не желал с вами встречи. К тому же мне самому стоило принести извинения, — мужчина осторожно подошел к ювелиру, а после коснулся покатых плечей с ее легкого безмолвного позволения.       — Прошу меня простить за мою вспыльчивость.       — И вновь вам повторю вам, дорогая Раевская, — тонкие пальцы в перчатках коснулись подбородка, приподнимая тот, — никогда не извиняйтесь.       Легкая улыбка распустилась на лице Кирилла, когда милая подруга стыдливо отвернулась в попытке скрыть румянец щек. Правда легкое смущение быстро покинуло мысли Талии, и она взглянула в холодно-янтарные глаза, которые смотрели с некоторой усмешкой.       — Все-таки вы все тот же бесстыдник, господин Флинс, — мнимая обида легко коснулась бирюзового взгляда.       — Но вы от этого не отказываетесь, милая Раевская.       Звонкий смех коснулся слуха ратника, пока сама Талия легко упорхнула из его рук, на секунду становясь бледным пламенем. Ювелир лениво расположилась на диване, приглашая взглядом дорого друга присоединиться к ней. Два изящных бокала вместе с вином уже ждали продолжения диалога. Синеватое пламя фонаря отразилось в бирюзе глаз Раевской всего на секунду, прежде чем ратник скинул пальто на кушетку.       — Ваша истинность так ловко прячется в стекле светоносцев, — женщина тихо усмехнулась, смотря на биение жизни, которое она видела уже не в первый раз.       — Люди слепы, дорогая Раевская, — неловкие извинения со стороны своей собеседницы ратник пропустил мимо ушей, как и ее опущенный взгляд. — Вы, наверное, единственная, кто видит меня насквозь.       — То же самое могу сказать и про вас, господин Флинс.       — Оу, что вы, госпожа Раевская, — желтые глаза хищно глянули на женщину, а после мечтательно закрылись. — Ваша натура отлична от моей, к тому же она сокрыта от лишних взглядов. Вы храните ее под сердцем, куда ни один невежда не сможет так легко взобраться, только если вы сами не впустите этого негодника.       — Хах, это произойдет не раньше, чем откровения обнажат яркую лазурь интригующего меня пламени, — легкое озорство коснулось щек ювелира, пока та с неприкрытым удовольствием смотрела на ратника, что прикрыл рот рукой.       — Кхм, простите, — мужчина легко кашлянул, силясь скрыть собственное смущение, — ваши слова застали меня врасплох, дорогая Раевская.       — Какой же вы все-таки негодник, господин Флинс, — женщина положила голову на руку, хитро прищуриваясь. — Сами ведь любите поступать подобным образом.       — Извольте простить, мне мою слабость.       Витиеватый диалог продолжил свой ход, разливая сладость вина по телу. Флинс не мог не наслаждаться тонкостью игры слов подруги, что подлавливала его сегодняшним вечером. Возможно, стоило ей легко отомстить за краснеющие щеки, но ратник не хотел этого. Болле того новая грань старого самоцвета была поистине интригующей. А еще сегодняшний вечер вовсе не хотелось заканчивать, как и вчерашний. Вот только время любит ускорять свой ход, мешая упиваться сладостью компании.       Ко всему прочему следующая встреча обещала вовсе не скоро состояться. Флинс мог задержаться в Нашгороде не более чем на пару дней, ведь долг службы не может дольше ждать. Как и чудовища, что могут утянуть еще одну невинную душу в бездну. К тому же подвергать опасности Раевскую, назначая той встречу уже в своем жилище, до которого было тяжело добраться, ратник вовсе не желал.       — Не смотрите так печально, господин Флинс, — перед задумчивым взором появилась грациозная фигура, чьи тонкие пальцы коснулись подбородка. Мужчина на секунду прикрыл глаза, чувствуя нежный холодок на коже. — Моя обитель всегда рада вашему присутствию, пускай то не может состояться в скором времени. К тому же дети ночи любят играться в свете луны на побережье.       — Я не могу позволить вашему пламени потухнуть из-за чудовищ, — ратник виновато уткнулся в холод ладони, — особенно сейчас, когда…       — Не заставляйте свое пламя дрожать в беспокойстве обо мне, мой милый Флинс, — Талия наклонилась ближе к бледному лицу, чтобы взглянуть в опаленные туманом желтые глаза. — Только человек может поддаться бредням Дикой охоты, а мне это не грозит, — по коже ратника прошелся разящий холодок, который отразился бледным отблеском во взгляде. После женщина отстранилась и повернулась в сторону окна, где уже проступал бесстыдный рассвет. — Ступайте в новый день без тревоги, господин Флинс. Я буду ожидать вас здесь или под светом тонкой луны в своих ночных рассуждениях.       — Пообещайте, что не обратитесь туманом во время нашей разлуки, дорогая Раевская, — мужчина осторожно подошел к милой подруге.       — Не бахвальства ради, но мое пламя не так просто потушить, — уродливая улыбка распустилась на лице ювелира, что хищно посмотрела на ратника. — Что говорить, ежели века не смогли отобрать и толику моего света, — холодный блеск скрыл радужку глаз, а по коже прошлась легкая рябь.       — Просто будьте осторожны, — Кирилл осторожно коснулся предплечья женщины.       — Разумеется, — легкий наклон головы качнул лазурь волос. — Ступайте, господин Флинс.       Протянутая кисть получила горечь разлуки поцелуя, что разлился болезненной нежностью по груди Талии. Синеватый отблеск глаз уловил благосклонную улыбку прежде, чем ювелир растворилась белым пламенем в приемной.       Одиночество всегда имело сладкий привкус, сравнимый с воздушным парфе, но сейчас оно горчило. Раевская умела интриговать и притягивать к себе внимание одними словами, которые были крайне по нраву Флинсу. А еще с ней можно было не притворяться, играясь с прошлым, которое буквально лежало в грубых ладонях ювелира. Все-таки случайная встреча вовсе не была так плоха, тем более она вновь пробудила яркое пламя.       Рассвет вновь коснулся темных глаз, вынуждая ратника ненадолго прикрыть их. Комната во Флагмане встретила запахом пыли и тишиной. Поклажи у Флинса не было, да и он не видел в ней толк. Ведь все что нужно мужчина приобретал в Нашгороде, после чего направлялся на маяк.       Тяжелый вздох — как способ привести туманные мысли в порядок. Нельзя задерживаться в городе дольше положенного, даже если хотелось. Дикая охота никогда не дремлет, а пренебрегать своими обязанностями Флинс не планировал.       Знакомые улицы и лица — все стиралось из сознания, как и возвращение на маяк. Скромное жилище, привычные призраки, тусклый отблеск солнца, стопка бумаг — привычная рутина, опаленная задумчивостью. Синева моря и легкий бриз — привычное умиротворение. Легкая дрема коснулась глаз Флинса, не дав тому до конца разобрать треклятые отчеты.       Мягкая тьма сумерек дыхнула могильным холодом. Синее пламя зажгло фонарь, отгоняя прочь уродливые тени. По телу прошлась приятная легкость — ночь встретила своего пугающего стража. Хищная грация несла Флинса по привычному маршруту. Желтые глаза внимательно считывали движение тьмы, которая казалась пугающе спокойной этой ночью. Бледный лик луны скрылся за черными облаками, что своими когтистыми пальцами сожрали небо. Фиолетовый отблеск показался вдали, вызывая коварную улыбку у ратника.       Холоднокровная жестокость разлилась по голубому пламени, обращая то в алое. Расстояние растаяло в мгновение ока, а создания бездны не успели повернуть даже голову. Копье насквозь пронзило тело одного блуждающего, вырывая из его глотки предсмертные хрипы. Лазурный огонь коснулся черни и растворил то в мгновение.       Когтистая лапа пролетела над загривком, вынуждая Флинса обратить внимание на второго уродца. Послушное тело обратилось быстрым пламенем, что в секунду оказалось за спиной чудовища. Снова тяжелый хрип, снова лазурный огонь спалил остатки призрака.       Тяжелый вдох пронес по телу наслаждение от проделанной рутины. Глаза цвета холодного янтаря смотрели с неподдельным интересом на поверженную плоть. Яркий кусок заставил обратить на него внимание, наклоняя голову ратника в бок. Чавкающий звук впустил под чернеющую бездну. Флинс вырвал кусок своей победы и стал разглядывать грубое воплощение чудовища. Легкий изгиб кости, вымазанный в черноту — неплохой экземпляр для очередной головоломки.       В голове промелькнула мысль представить свои уродливые находки Раевской. Возможно, его препарирование не сыщет одобрение в ее бирюзе, как не сыскало средь других светоносцев. Ведь никто из их не осмеливался заглянуть под чернь плоти Дикой охоты. Но даже так ратник бы понаблюдал за реакцией милой подруги.       К тому же встреча с ней могла состояться много раньше планированного времени — Флинс почти запамятовал об торгах за поднятый со дна медальон. А еще, возможно, Раевская будет не прочь присмотреть что-нибудь из потухших самоцветов на этих торгах.       «Как же славно все-таки подворачиваются возможности для новых откровений». — хмыкнул про себя ратник, криво улыбаясь и смотря на темное небо.       Дни сменялись алым закатом, чтобы тот обратился черно-синей ночью. Рутина медленно пожирала скукой, вырваться из которой помогал небольшой отдых с удочкой в руках. А еще легкую горечь тоски развеял Иллуги, который пришел со стопкой новых бумаг и кулем с припасами.       Флинс обыденно притворился только проснувшимся, чтобы речь молодого ратника лишний раз не беспокоила его своим звоном. Правда, это не остановило юношу от интересующих вопросов, которых скопилось достаточно.       — Господин Иллуги, ты верно устал с дороги, переведи сначала дух, — сказал хозяин маяка, протягивая парню кружку с водой.       — Вовсе нет, я всегда полон сил, — молодой ратник покачал головой. — Простите за грубость, но я все не мог понять откуда вы знаете Талию? Слухи ходят разные касательно ювелира, что показывается на улице только ночью.       — Не в моих силах рассказать о госпоже Раевской больше, чем может сама она, — отмахнулся мужчина, косо смотря на Иллуги.       — Просто она появилась будто из ниоткуда, — юноша внимательно посмотрел на светоносца, на чьем лице не промелькнуло и тени эмоций. — Но вы, господин Флинс, общаетесь с ней будто знаете ее всю жизнь.       — Всего лишь небольшую часть, — поправил ратник. — Но этого вполне достаточно, чтобы сохранить светлые чувства былой дружбы.       — Тогда почему вы никогда не упоминали о ней?       — Потому что госпожа Раевская покинула Нод-Край задолго до нашего с тобой знакомства, — желтые глаза с некоторой злобой посмотрели на товарища, хоть та сразу испарилась. — А вскрывать старые раны ради любопытства публики я не считаю должным.       — Простите, господин Флинс… — молодой ратник в миг сник, силясь скрыть взгляд у себя под ногами.       — Тебе, верно, пора идти, господин Иллуги, — спустя долгое неловкое молчание сказал мужчина.       — Да, конечно.       Молодой ратник еще никогда не чувствовал себя столь ужасно, ведь поступил излишне опрометчиво, ведясь на поводу собственного любопытства. Иллуги глубоко уважал Флинса за его отважность и мужественность, более того старший товарищ охотно ему помогал. Вот только юношеская глупость иногда выпаливала лишнее, заставляя стыд растечься по груди.       Тяжело выдохнув, молодой человек медленно пошел в сторону города. Зря он вообще коснулся чужих потемок, открывать которые никто ему не позволял. К тому же если компания Раевской была приятна для Флинса, то лучше вообще не лезть в их странные взаимоотношения.       Грузный взгляд мужчины был направлен в сторону, куда пошел младший товарищ. Ратник не думал, что слова Иллуги могут его хоть как-то задеть. Но все же от них стало неприятно, будто какой-то невежда решил залезть под кожу, предварительно вскрыв старую рану. Возможно, именно это чувствовала Раевская, когда ратник сказал о наступлении цветения души. К тому же ловкая игра слов ювелира была не верно понята Флинсом.       Ночь вновь вступила в свои полноправные владения, заставляя погрузиться мир во мрак. Тонкий лик луны скрылся за уродливыми облаками, что проливали свои едкие слезы. Флинс не обращал на влагу никакого внимания, медленно бредя по своему привычному маршруту. Желтые глаза вглядывались в тьму, но не находили ничего кроме обычной, скучной черни. Возможно, сегодняшняя ночь будет относительно спокойна.       Взгляд стал лениво бродить по черному песку, подмечая небольшие перламутровые осколки. В них не было ничего особенного, но было нечто особенное в женщине, что так любила матерь жемчуга. Легкая улыбка коснулась лица ратника, который в скором времени вновь составит компанию милой подруге, ведь караван должен был прийти со дня на день.       Предвкушение нового откровения медленно заползло в мысли, заставляя погрузиться в ничего не видящую задумчивость. Флинс не заметил белесый всполох где-то вдали горизонта, как и не услышал еле слышные шаги. Только легкое натяжение ремня со спины пальто заставило быстро прийти в чувства, но тихий трескающийся будто поленья в огне голос остановил готовность к битве.       — Вы слишком беспечны, господин Флинс, — обращение по фамилии Раевская произнесла с особой мелодичностью. — Эти ремни легко могут зацепиться за что-нибудь во время битвы, — женщина поравнялась с ратником, смотря на того с легкой улыбкой, — а я не хочу видеть серебряный туман вместо вас.       — Госпожа Раевская, никогда боле так не поступайте, — в желтых глазах сверкнула небольшая злоба из-за опрометчивого поступка подруги. — Я не могу быть уверенным, что в другой раз вы не пострадаете.       — Извольте простить мне мою глупую шутку, но вашу потерянность пламени невозможно было не заметить. К тому же вы выглядите, словно брошенный ребенок под дождем, — только сейчас ратник заметил, что одежда ювелира совсем не вымокла.       — Никогда бы не помыслил, что ваша бирюза будет смотреть на меня с жалостью, — тяжело выдыхая, ответил мужчина.       — И не было в мыслях, — легкое движение руки женщины рассыпало тонкие спицы металла, что в секунду взмыли ввысь вместе с мелкими каплями, создавая импровизированный зонт.       — Но все же я воспользовался вашей добродетелью, милая Раевская.       — Не беспокойтесь об этом, — легко сказала ювелир. — Меня согревает одно лишь ваше присутствие.       — Могу лишь ответить взаимностью, — приятная улыбка коснулась бледного лица, но она тут же пропала. — Извольте простить за бестактность, но обычно вы не захаживаете так далеко от города.       — Это вы верно подметили, господин Флинс, — женщина стыдливо отвернулась. — Мое живое любопытство загорелось идеей отыскать мой необычный изыск средь острова Лемпо, но к моему разочарованию, он оказался скучным.       — Вы обещали не обратиться туманом во время разлуки, госпожа Раевская, — мужчина недовольно выдохнул, а после схватил ювелира под руку, разворачивая ту к себе. — Но вот вы здесь и играетесь, — взгляд словно у хищной птицы впился в бледность лица, — в туманности ночи.       — Не забывайте кто я, Кирилл Чудомирович, — бирюза глаз посмотрела с убийственной злостью.       По лицу женщины пробежала легкая рябь, что вскрыла бледность огня. Уродливая белая улыбка исказила точеные формы лица. Радужка испарилась белой пеленой, которая уже заиграла языками пламени. Лазурь волос выцвела вслед за рябью и стала виться. Тонкие белесые неполноценные крылья лизнули спину светом.       — Я такая же, как и вы, — скрипящий голос ужасающей формы не вызывал ничего кроме восхищения в груди ратника, — не более чем орудие.       — Ваше пламя не обязано уносить жизни чудовищ, — тоска коснулась желтого взгляда. — Вы можете лишь созидать, моя милая Талия Мироновна. Ваш белый огонь несет чистоту мыслей, ограняя совершенство своей невинностью, — ювелир не заметила легкого движения рук, которые оголили кисти мужчины. — Так давайте не будем выполнять работу друг друга, — леденящие пальцы коснулись холода лица.       — Я поняла вас, господин Флинс, — внутреннее пламя Талии скрылось под иллюзорной плотью. — Мне льстят ваши слова, — женщина прильнула к ладони, ненадолго прикрывая глаза, а после отстранилась.       — Если не возражаете, мы могли бы насладиться компанией в моем скромном жилище, после исполнения долга службы.       — Я надеюсь, что мое присутствие не будет досаждать вам.       — Сегодняшняя ночь спокойна, милая Раевская, — улыбка коснулась губ ратника, который вновь надел перчатки, а после взял ювелира за руку. — Вам не зачем волновать свое пламя, особенно рядом со мною.       Медленный шаг направил по привычному для ратника маршруту, что оказался действительно спокоен. Единственное что мешало тишине редкие раскаты грома, сверкающие где-то вдали. Мелкие капли дождя бились об импровизированный зонт, который больше походил на листы кувшинок, составленных из спиц серебряного металла.       Флинс находил использование ювелиром дарованной силы излишне эпатажным, но не менее галантным. Впрочем, сама Раевская имела в себе некоторую тихую горделивость, которая разливалась в образе тонкостью металла и перламутра. Все это сочеталось с различным кроем тканей, что подстраивались под настроение женщины.       Темная ночь медленно стала уходить, уступая место бледному рассвету. Вдали моря горел яркий свет маяка, который, казалось, окутан мрачной пеленой. По коже ювелира прошлись мелкие мурашки, стоило той ступить на кладбище ночи. Все-таки ей было не привычно находиться средь могильных плит, среди которых когда-то спал ее милый друг. А еще тьма здесь имела особый холод. Лязганье металла впустило в маяк, где дыхнуло старостью бумаг и воска. Гнутые спицы металла вернулись к Талии, а тонкая водная ширма исчезла.       Хозяин зажег синие огоньки, подобно тому, что был в его фонаре, а после повесил пальто на грубый стул. Две перчатки упали на стол, где в беспорядке валялись бумаги. Флинс взъерошил собственные волосы в попытке стряхнуть с них влагу, но это не дало никакого результата. Легкий смешок коснулся ушей ратника, вынуждая того медленно повернуться. Раевская, до сего момента молча наблюдавшая за вальяжностью мужчины, прикрыла рот рукой силясь сдержать смех. Некоторое непонимание застыло в округлившихся желтых глазах, а после ратник опустил взгляд в пол, запуская руку в волосы на шее.       — Извольте простить, госпожа Раевская, мой дом выглядит не лучшим образом, чтобы принимать гостей.       — Не стоит извинений, господин Флинс, — женщина выставила перед собой ладони и легко ими помахала. — Тем более моя навязчивость может помешать вам отдыхать, — ее пальцы осторожно коснулись собственной груди. — Позвольте мне помочь вам.       — Вы мне нисколько не мешаете, — с обидой заметил хозяин маяка. — Тем более это мне стоит помочь вам сбросить ваше пальто, — мужчина подошел к ювелиру и коснулся покатых плечей.       — Оу, как вы мне поможете, ежели не знаете кроя? — снисходительно сказала Талия, запуская руки за спину, чтобы снять крючки с петель. Пальцы ловко распахнули переднюю часть перекрестной ткани, пока податливые рукава рубахи рассыпалась милыми волнами. — Видите?       — Вы заставляете чувствовать меня глупцом, госпожа Раевская, — ратник принял пальто из рук женщины, слегка задерживаясь пальцами на ее перчатках.       — Мне по нраву ваше растерянное выражение лица, милый Флинс, — ювелир прошла в глубь комнаты вместе с мужчиной. — Вы похожи на ребенка, что отважился стащить леденец с прилавка, но его застукала матушка, а сейчас вы вовсе, как вымокший вороненок, — Талия осторожно коснулась длинных волос. — Позволите?       — Как вам будет угодно, — мужчина тяжело выдохнул и сел за стул, распластавшись на столе.       Флинс ожидал, что ювелир запустит свои тонкие пальцы, сокрытые за тяжелыми перчатками, в волосы, но та лишь тихо усмехнулась. От ее кистей повеяло холодком, который стал вытягивать липкую влагу. Ратник поднял склоненную голову, чтобы посмотреть на подругу.       Мелкие капли вились вокруг ее обнаженных пальцев, собираясь в крупные. Вода принимала затейливые формы, в которых играл отблеск синеватого огня. Слегка коварная улыбка коснулась бледных губ ювелира, когда она уловила чужой взор. А после ради шутки она провела от острой скулы до подбородка.       — Мне стоило сразу вобрать вашу влагу, господин Флинс, — бирюза глаз хитро прищурилась, пока пальцы поднесли крупные капли к лицу. — Море и бездна, как же это интригующе, — Талия осторожно коснулась губами водного шарика.       Флинс опустил голову вниз, пытаясь скрыть собственное смятение, что распустилось бледным румянцем на щеках. Милая Раевская ловко игралась со словами, как и с мимолетными жестами, которые выглядели крайне пошло. Правда, эта шалость была слишком сладка, чтобы так просто от нее отказаться.       — Не уж то вы будете довольствоваться лишь частью меня? — ратник поднял свой взгляд на подругу и коварно улыбнулся. — Мне думалось, что вы хотели лицезреть еще более неприкрытые откровения.       Казалось, теперь настала очередь Талии скрывать румянец за легким движением головы, но она ответила:       — К моему сожалению, мое пламя не стремиться познать все мои изыски, — фальшивая грусть разлилась по языку. — Я могу лишь гоняться за его лазурью.       — Извольте простить, сей бесстыдное создание.       — Всегда… — задумчиво сказала женщина, прикрывая глаза.       В этот момент ее, увитая рубаху с волнообразными рукавами, фигура стала до безумия одинокой, будто Раевская все еще не могла произнести нужных слов. Ювелир ждала не своей решимости, которой в действительности было достаточно, а согласие ратника. Возможно, она поддерживала эту игру только для того, чтобы убедиться в чем-то, чего пока не понял Флинс.       К тому же в этих шалостях не было никакой спешки. Ведь та была вовсе не обязательна для них. Правда, слишком долго заигрываться с благосклонностью милого огня Кирилл вовсе не желал, иначе время-палач повторит все вновь. Благо витиеватость слов в нужный момент помогала не затеряться в туманной ночи.       Общее задумчивое молчание было, как и всегда приятно. Кожа на лице предательски защекотала, напоминая о легкости игривого жеста. Мужчина коснулся скулы и слегка ухмыльнулся, переводя взгляд на руки Талии. Он вовсе не ожидал, что в скором времени увидит эти огрубевшие от работы пальцы, которые Раевская всегда так старательно прятала ото всех.       Нежное прикосновение к обнаженным кистям заставило вздрогнуть ювелира. Чужие пальцы осторожно провели от тыльной стороны ладони, слегка играясь с костяшками, до тонких пальцев. Тяжелый волнительный вздох коснулся слуха мужчины, что изучал небольшие потертости на подушечках. Тихая ухмылка расцвела на лице ратника, все-таки он оказался прав в своих догадках касательно грубости рук. Осталось подтвердить лишь последнюю.       Флинс притянул к лицу тонкую кисть Раевской, после коснулся губами тыльной стороны ладони. В желтых глазах сверкнуло коварство, что впилось в чужую бирюзу. Удивление в секунду сменилось смущением, пустивший алый румянец на щеки, а после ювелир вовсе стыдливо отвернулась. Ей было крайне не по себе от столь опрометчивого действия со стороны ратника, который упивался своей шалостью.       — Какой же ты все-таки бесстыдник… — полушепотом сказала Талия, косо глянув Флинса.       — Прости, не удержался, — с придыханием ответил Кирилл, поднимая лицо. — Ты всегда стеснялась своей грубости, но я нахожу ее прелестным отражением твоего мастерства, — мужчина огладил потертые пальцы вслед своим словам. Желтые глаза продолжали с наслаждением хищника следить за мимолетными эмоциями на лице женщины. — Тем более ты первая начала эту игру с легкой тоски по моему обществу, я ведь прав?       — Коварный…       — Я одерживал победы в бесчисленном множестве битв не благодаря одной лишь грубой силе, — снисходительно сказал ратник, тихо ухмыляясь.       — Но не в той битве ты одержал победу, мой милый Флинс, — коварная улыбка обнажила зубы, а в глазах ювелира сверкнуло белое пламя.       — Могу лишь питать надежду, что мой перламутр будет снисходителен в сей раз, — мужчина вновь коснулся губами руки Талии.       — Будьте покойны поэтому, — женщина с особой нежностью огладила прохладную кожу, а после осторожно подняла подбородок ратника. — Но прежде, чем позволить вобрать мое пламя вам придется позволить мне лицезреть каждую грань вашего изящества.       — Не боитесь вновь обжечься, моя милая Раевская? — тихо ухмыльнулся Флинс.       — Оу, моя благородная лазурь не сможет поступить подобным образом со слабым перламутром, — ювелир медленно приблизилась к лицу ратника и выдохнула легкий воздух на бледные губы, — ведь ее былая наивность и нынешняя колкость крайне по нраву этой угрожающей синеве.       Желтые глаза вспыхнули смущенным удивлением, что окрасило скулы. Хитрая игра Раевской была невероятно сладка и пряна, будто бутыль с благородным вином. В действительности милая подруга, хотя это слишком низменное слово для столь желанной натуры, получила вольную ко всем своим капризам. Вот только давать сей вседозволенность своему любимому пламени пока не желала.       — Моя милая, коварная леди, — выдохнул мужчина, касаясь пальцами столь близкого лица.       Легкий смешок вырвался из груди ювелира, что в секунду отстранилась, прикрывая рукой губы. Они все еще горели от несостоявшегося соприкосновения, которое растеклось желанием вновь играючи сорвать легкий выдох Флинса.       Ратник отвел взгляд, чтобы не видеть хитрый прищур ювелира, что жаждала получить большее. Она умела сводить с ума своими столь редкими капризами, но делала это столь ловко, что Флинс сам не замечал, как медленно лишался рассудка ради ее удовольствия. Вот только в голове уже зародилось зерно тихой мести над этой милой натурой.       Новая игра слов не вернулась в то дразнящее русло, хоть некоторые приятные колкости слетали с губ ратника. Блеск яркого пламени, тихий отдых, множество бумаг, коллекция самоцветов — каждая история или же каждый самоцвет были с удовольствием услышаны и рассмотрены Раевской, что по велению привычки изредка прикрывала губы рукой. Но боле прочего ее острый взор с неподдельным интересом изучал украшения и головоломки, собранные и созданные ратником. Как ювелир она вглядывалась с позволения хозяина в каждый изыск коллекции, ведая об техники, что была использована в оном, либо слушала об ужасающей битве, если то была головоломка. Как простой слушатель она удивлялась столь нудной работой светоносцев, в частности ей была непонятна любовь к заполнению лишних бумажек. А как милая леди, она раскрывала с легкой руки историю своего пламени.       Усталость неспеша погружала в более тихие и медленные речи, которые вскоре вовсе пропали, уступая место тишине.       Мягкие касания отогнали легкую дрему, которой предалась Раевская. Бирюза глаз была туманна, но вскоре она прояснилась. Ювелир взглянула на бледное лицо, в частности, на более темные чем обычно тени под глазами.       — И все же я помещала вашему отдыху, господин Флинс.       — Вы сами нисколько не отдохнули, дорогая Раевская, — мужчина протянул небольшую кружку с чаем, которую приняла ювелир. — К тому же нам предстоит не близкий путь до города.       На это замечание женщина лишь коротко кивнула. В действительности дойти до Нашгорода с кладбища ночи было крайне проблематичным занятием, но обещание, данное в предрассветный час, нельзя нарушать.