3.Встреча с принцем и принцессой.

Пришлось нашей Царапке опять присесть отдохнуть. На снегу прямо перед ней прыгал большой черный ворон; он долго-долго смотрел на девочку, кивая ей головой, и наконец заговорил: — Кар-кар! Здр-р-равствуй! Чище этого он выговаривать по-человечески не мог, но видимо желал девочке добра и спросил её, куда это она бредёт по белу свету одна? Слово «одна» Царапка поняла отлично и сразу почувствовала всё их значение. Рассказав ворону всю свою жизнь, девочка спросила, не видал ли он её братца? Ворон задумчиво покачал головою и сказал: — Может быть, может быть! — Как? Правда? — воскликнула девочка и чуть не задушила ворона поцелуями. — Потише, потише! — сказал ворон. — Я думаю, что это был твой Губ! Но теперь он верно забыл тебя со своей принцессой! — Разве он живёт у принцессы? — спросила Царапка. — А вот послушай! — сказал ворон. — Только мне ужасно трудно говорить по-вашему! Вот, если бы ты понимала по-вороньи, я рассказал бы тебе обо всём куда лучше. — Нет, этому меня не учили! — сказала Царапка. — Сэра, та понимает! Хорошо бы и мне уметь! — Ну, ничего! — сказал ворон. — Расскажу, как сумею, хоть и плохо. И он рассказал обо всём, что только сам знал. — В королевстве, где мы с тобой находимся, есть принцесса, такая умница, что и сказать нельзя! Она прочла все газеты на свете и уж позабыла всё, что прочла, — вот какая умница! Раз как-то сидела она на троне, — а веселья-то в этом, ведь, немного, как говорят люди — и напевала песенку: «Отчего ж бы мне не выйти замуж?» «А, ведь, и в самом деле!» подумала она, и ей захотелось замуж. Но в мужья она хотела выбрать себе такого человека, который бы сумел отвечать, когда с ним заговорят, а не такого, что умел бы только важничать, — это, ведь, скучно! И вот созвали по барабану всех придворных дам и объявили им волю принцессы. Все они были очень довольны и сказали: «Вот это нам нравится! Мы и сами недавно об этом думали!» Всё это истинная правда! — прибавил ворон. — У меня при дворе есть невеста, — она ручная — от неё-то я и знаю всё это. Невестой его была ворона. — На другой день все газеты вышли с каймой из сердец и с вензелями принцессы. В газетах было объявлено, что каждый молодой человек, приятной наружности, может явиться во дворец и побеседовать с принцессой; того же, кто будет держать себя вполне свободно, как дома, и окажется всех красноречивее, принцесса изберёт себе в мужья! Да, да! — повторил ворон. — Всё это так же верно, как то, что я сижу здесь перед тобой! Народ повалил во дворец валом, пошла давка и толкотня, но толку не вышло никакого ни в первый, ни на второй день. На улице все женихи говорили отлично, но стоило им перешагнуть дворцовый порог, увидеть гвардию, всю в серебре, а лакеев в золоте и вступить в огромные, залитые светом залы, как их брала оторопь. Подступят к трону, где сидит принцесса, да и повторяют только её же последние слова, а ей вовсе не этого было нужно! Право, их всех точно опаивали дурманом! А вот, выйдя за ворота, они опять обретали дар слова. От самых ворот до дверей дворца тянулся длинный-длинный хвост женихов. Я сам был там и видел! Женихам хотелось есть и пить, но из дворца им не давали даже стакана воды. Правда, кто был поумнее, запасся бутербродами, но запасливые уж не делились с соседями, думая про себя: «Пусть себе поголодают, отощают — принцесса и не возьмёт их!» — Ну, а Губ, что же с ним? — спросила его Царапка. — Когда же он явился? И он пришёл свататься? — Постой! Постой! Теперь мы как раз дошли и до него! На третий день явился небольшой человечек ни в карете, ни верхом, а просто пешком и прямо вошёл во дворец. Глаза его блестели, как твои; он был похож на зеркало и всегда гордился своей красотой. "Нет, это определенно не Губ." — подумала оригами. — Я не разглядел хорошенько, поэтому точно сказать не могу. Так вот, моя невеста рассказывала мне, что, войдя в дворцовые ворота и увидав гвардию в серебре, а на лестницах лакеев в золоте, он ни капельки не смутился, кивнул головой и сказал: «Скучненько, должно быть, стоять тут на лестнице, я лучше войду в комнаты!» Залы все были залиты светом; вельможи расхаживали без сапог, разнося золотые блюда, — торжественнее уж нельзя было! А его сапоги так и скрипели, но он и этим не смущался. — Это наверно Губ! — воскликнула Царапка. — Я знаю, что на нём были новые сапожки! Я сама слышала, как они скрипели, когда он приходил к бабушке! — Да, они таки скрипели порядком! — продолжал ворон. — Но он смело подошёл к принцессе; она сидела на жемчужине, величиной с веретено, а кругом стояли придворные дамы и кавалеры со своими горничными, служанками горничных, камердинерами, слугами камердинеров и прислужником камердинерских слуг. Чем дальше кто стоял от принцессы и ближе к дверям, тем важнее, надменнее держал себя. На прислужника камердинерских слуг, стоявшего в самых дверях, нельзя было и взглянуть без страха, такой он был важный! — Вот страх-то! — сказала Царапка. — А Губ всё-таки женился на принцессе? — Не будь я вороном, я бы сам женился на ней, хоть я и помолвлен. Он вступил с принцессой в беседу и говорил так же хорошо, как я, когда говорю по-вороньи, — так, по крайней мере, сказала мне моя невеста. Держался он вообще очень свободно и мило, и заявил, что пришёл не свататься, а только послушать умные речи принцессы. Ну, и вот, она ему понравилась, он ей тоже! — Да, да, это ! — сказала оригами. — Он, ведь, такой умный! Он знал все четыре действия арифметики, да ещё с дробями! Ах, проводи же меня во дворец! — Легко сказать, — отвечал ворон: — да как это сделать? Постой, я поговорю с моей невестой, она что-нибудь придумает и посоветует нам. Ты думаешь, что тебя вот так прямо и впустят во дворец? Как же, не очень-то впускают таких девочек! — Меня впустят! — сказала Царапка. — Только бы Губ услышал, что я тут, сейчас бы прибежал за мной! — Подожди меня тут у решётки! — сказал ворон, тряхнул головой и улетел. Вернулся он уже совсем под вечер и закаркал: — Кар, кар! Моя невеста шлёт тебе тысячу поклонов и вот этот маленький хлебец. Она стащила его на кухне, — там их много, а ты, верно, голодна!.. Ну, во дворец тебе не попасть: ты, ведь, босая — гвардия в серебре и лакеи в золоте ни за что не пропустят тебя. Но не плачь, ты всё-таки попадёшь туда. Невеста моя знает, как пройти в спальню принцессы с чёрного хода, и знает, где достать ключ. И вот они вошли в сад, пошли по длинным аллеям, усыпанным пожелтевшими осенними листьями, и когда все огоньки в дворцовых окнах погасли один за другим, ворон провёл девочку в маленькую полуотворённую дверцу. О, как билось сердечко Царапки от страха и радостного нетерпения! Она точно собиралась сделать что-то дурное, а, ведь, она только хотела узнать, не здесь ли её брат! Да, да, он, верно, здесь! Она так живо представляла себе его умные глаза, пушистый мех, длинные лапки, улыбку… Как он улыбался ей, когда они, бывало, сидели рядышком под кустами роз! А как обрадуется он теперь, когда увидит её, услышит, на какой длинный путь решилась она ради него, узнает, как горевали о нём все домашние! Ах, она была просто вне себя от страха и радости. Но вот они и на площадке лестницы; на шкафу горела лампочка, а на полу сидела ручная ворона и осматривалась по сторонам. Мультяшка присела и поклонилась, как учила её бабушка. — Мой жених рассказывал мне о вас столько хорошего, девочка! — сказала ручная ворона. — «Повесть вашей жизни» — как это принято выражаться — также очень трогательна! Не угодно ли вам взять лампу, а я пойду вперёд. Мы пойдём прямой дорогой, тут мы никого не встретим! — А мне кажется, кто-то идёт за нами! — сказала Царапка, и в ту же минуту мимо неё с лёгким шумом промчались какие-то тени: лошади с развевающимися гривами и тонкими ногами, охотники, дамы и кавалеры верхами. — Это сны! — сказала ручная ворона. — Они являются унести мысли высоких особ на охоту. Тем лучше для нас, — удобнее будет рассмотреть спящих! Надеюсь, вы покажете, что у вас благодарное сердце! — Есть о чём тут и говорить! Само собой разумеется! — сказал лесной ворон. Тут они вошли в первую залу, всю обтянутую розовым атласом, затканным цветами. Мимо девочки опять пронеслись сны, но так быстро, что она не успела и рассмотреть всадников. Одна зала была великолепнее другой — просто оторопь брала. Наконец, они дошли до спальни: потолок напоминал верхушку огромной пальмы с драгоценными хрустальными листьями; с середины его спускался толстый золотой стебель, на котором висели две кровати в виде лилий. Одна была белая, в ней спала принцесса, другая — красная, и в ней оригами надеялась найти брата. Девочка слегка отогнула один из красных лепестков и увидала бежевый затылок. Это был Губ! Она громко назвала его по имени и поднесла лампу к самому его лицу. Сны с шумом умчались прочь; принц проснулся и повернул голову… Ах, это был не её братец! Принц походил на него только с затылка, но был так же молод и красив. Вместо типичного меха, и головы квадратной формы, как у Губа, у него было плоское, стеклянное лицо, и его имя было Глистен. Из белой лилии выглянула принцесса, имя которой было Джинджер, спросила, что случилось. Царапка заплакала и рассказала всю свою историю, упомянув и о том, что сделали для неё вороны. — Ах, ты, бедняжка! — сказали Глистен и Джинджер, похвалили ворон, объявили, что ничуть не гневаются на них, — только пусть они не делают этого впредь — и захотели даже наградить их. — Хотите быть вольными птицами? — спросила принцесса. — Или желаете занять должность придворных ворон, на полном содержании из кухонных остатков? Ворон с вороной поклонились и попросили должности при дворе, — они подумали о старости и сказали: — Хорошо, ведь, иметь верный кусок хлеба на старости лет! Принц встал и уступил свою постель Царапке; больше он пока ничего не мог для неё сделать. А она сложила свои лапки и подумала: «Как добры все люди и животные!» — закрыла глазки и сладко заснула. Сны опять прилетели в спальню, но теперь они были похожи на Божьих ангелов и везли на маленьких саночках Губа, который кивал ей головой. Увы! всё это было лишь во сне и исчезло, как только девочка проснулась. На другой день её одели с ног до головы в шёлк и бархат и позволили ей оставаться во дворце, сколько она пожелает. Девочка могла жить да поживать тут припеваючи, но она прогостила всего несколько дней и стала просить, чтобы ей дали повозку с лошадью и пару башмаков, — она опять хотела пуститься разыскивать по белу свету своего названного братца. Ей дали и башмаки, и муфту, и чудесное платье, а когда она простилась со всеми, к воротам подъехала золотая карета с сияющими, как звёзды, гербами принца и принцессы; у кучера, лакеев и форейторов — ей дали и форейторов — красовались на головах маленькие золотые короны. Принц и принцесса сами усадили Царапку в карету и пожелали ей счастливого пути. Лесной ворон, который уже успел жениться, провожал девочку первые три мили и сидел в карете рядом с ней, — он не мог ехать к лошадям спиной. Ручная ворона сидела на воротах и хлопала крыльями. Она не ехала провожать оригами-кошку, потому что страдала головными болями с тех пор, как получила должность при дворе и слишком много ела. Карета битком была набита сахарными крендельками, а ящик под сиденьем — фруктами и пряниками. — Прощай! Прощай! — закричали принц и принцесса. Царапка заплакала, ворона тоже. Так проехали они первые три мили. Тут простился с девочкой и ворон. Тяжёлое было расставанье! Ворон взлетел на дерево и махал чёрными крыльями до тех пор, пока карета, сиявшая, как солнце, не скрылась из виду.