Часть 2. Знакомство с Дашей

      Четвёртый учебный день. Еще в рекреации, на приличном расстоянии от аудитории, Вороновский смог вполне отчетливо расслышать ругань Медузы. Медуза был самодуром в худшем смысле слова. По-своему он напоминал самое нелицеприятное явление школьной математички. По слухам, он работал в медицинском колледже, обучал фельдшеров, что заметно на нём сказалось. Как свойственно таким персонажам, он появлялся за спиной, когда его имя произносили вслух, что традиционно сопровождалось руганью, а по другому поводу его никогда не упоминали. Кто и когда дал ему прозвище «Медуза» уже не представляется возможным установить — авторы давно выпустились. Но кличка как была, так и осталась. Имени этого препода, разумеется, никто не помнил, поэтому человек, которому попадался на экзамене билет с вопросом «Как зовут преподавателя?» моментально отправлялся на комиссию. — Я вам в шестой раз повторяю — я вас на лекцию без халата не пущу! Без сменной обуви тем более! — Скажите спасибо, что я вообще на нее приперся! - цедил студент сквозь зубы. Медуза это замечание оставил без внимания. — Да это не мне надо, страна без такого бестолкового врача тоже как-нибудь перебьётся. Это вы тут от армии косите. Да будь моя воля, давно бы вышвырнул отсюда к чёртовой бабушке. Я понимаю, один, ну два раза забыть, но не половину семестра так ходить! Вам кто про эту схему прогулов рассказал? Знаю я ваше «забыл» — на гистологии утром у вас халат, значит, был, а потом как анатомия началась, так сразу куда-то испаряется. А потом на философии, где он вам на хрен не упал, снова появляется. Прямо-таки волшебство! Не цените вы мой труд, совсем не цените… — Но я же… — И труд Зинаиды Ивановны, уборщицы, не цените. Вышвырнуть бы вас всех — и кончен разговор. Да так с вами, льготниками, и надо! Понаехали тут! Сироты, инвалиды!       Медузу прозвал Медузой то ли за то, что он метафорически жалил, то ли за то, что под его взглядом любой студент цепенел, то ли из-за того, что его седые растрёпанные волосы отчасти напоминали змей на голове Горгоны. В общем, вторая и третья версия по мнению Даньки имели право на существование, а первая — зашквар.       Лекция шла своим чередом. Данька был занят тем, что рассматривал людей в аудитории. Он машинально конспектировал, не вникая в суть, и полагался на диктофон старосты. Среди студентов особенно выделялась черноволосая девушка в круглых солнцезащитных очках с желто-оранжевыми линзами. Даня был убежден, что не раз видел ее раньше в коридорах, на лекциях, в столовой, и даже в магазине пару раз, только вот почему-то сейчас он обратил на нее особое внимание. Как-то она зацепила его. Что-то с ней было не так. Он не знал, что именно, но чувствовал подвох. Она о чем-то перешептывалась с подружкой, которая, судя по виду, еще немножечко и уснет прямо на столе. Почувствовав на себе взгляд, девушка обернулась и встретилась с Даниславом глазами. Они смотрели друг на друга минуту, две или, может, даже пять. Пялились друг другу в глаза молча, словно в душу. Данислав захотел отвести взгляд сразу же, но девушка будто бы поймала его, сдвинув очки с жёлтыми линзами так, чтобы видеть его не сквозь стекла. Через какое-то время он почувствовал легкое головокружение и тяжесть, хотя еще пятнадцать минут все было вполне нормально — бодрый и выспавшийся. Зато возникла какая-то перемена в кареглазой брюнетке. Она словно наполнилась жизнью. До этого, Данислав был готов поклясться, она была бледной, будто бы слегка больной, недоедающей и недосыпающей, и в целом походила на то самое описание идеального студента-зубрилы, который питается солнцем и индийским чаем, спит по три часа в сутки, но при этом бесконечно учится. Теперь же она словно расцвела: губы расцвели, на щеках проступил румянец, сменив собой мертвенную бледность, а глаза будто бы загорелись жизнью. Даня словно очнулся ото сна. Он быстро отвернулся от нее, но чувствовал, что она все еще изучает его взглядом. Отчего-то ему показалось, что она улыбается. Когда пара кончилась, староста обратилась к нему с вопросом, собирается ли он на «День первокурсника». — Эта тусовка, разве, не для «маленьких»? — Ну, ты, вроде, подходишь под определение. — Ха-ха, шутки про рост, как смешно и оригинально, — Даня закатил глаза. — Я, скорее, о том, что ты не сильно взрослее. — Я не фанат подобных мероприятий. — Нам не хватает рабочих рук. Я предлагаю так: можешь не скидываться за банкет, если поможешь подготовить праздник. Тебе не обязательно оставаться на всю ночь. Просто помоги немного с организаций. Ладно? Конечно, он сказал «ладно. И, конечно, в назначенное врем пришёл и помог, а теперь сидел и пил прозрачную жидкость в горла. — Чего-то ты какой-то веселый сегодня. Не знала, что ты пьешь водку, — с усмешкой сказала староста, поправляя очки. — А кто сказал, что это водка? Я пришел со своей бутылочкой березового сока. — Вот поэтому у тебя нет девушки, Дань. Петр ушел. Даня проводил его взглядом. — О чем это он? — Забудь, — сказала староста. Это мероприятие носило гордое звание «Дня первокурсника». Вообще-то это мероприятие — как официальная его часть в виде «Посвящения в первокурсники», так и неофициальная, более известная в кругах прогрессивной молодёжи как «бухаловка» — на заре своего становления было днём исключительно для первокурсников, но потом как-то так вышло, что на бесплатную еду и мерч клюнули ребята курсом старше, потом подтянулись и остальные, и теперь все коллективно праздновали начало учебного года кто где. До этой традиции посвят проводился в общагах, но после одного особо громкого инцидента, действо переместилось в другие места, предлагающие более низкие критерии к поведению, которое претендует на статус «вполне приличного». Долгие каникулы, разлука и желание повидаться после неё и обсудить последние новости — движущая сила этого праздника. Первый курс хочет познакомиться. Второй — пообщаться, третий — вспомнить молодость и тряхнуть стариной, а остальные обычно не утруждают себя разговором с малолетками и не приходят вообще. Собрались не потоком, а группой, но не забыли позвать и новеньких. Тех, кто перевёлся из других групп, университетов, вышел из академа. Играла музыка, танцевали пары. Не пары, в принципе, тоже танцевали. Те, кто стеснялся, были очевидно трезвыми. Какие-то парни и девушки целовались на диване. Кто с кем — не имеет особого значения, всё равно видно плохо. Петя о чем-то оживленно разговаривал с двумя своими друзьями. В целом атмосфера сложилась какая-то непривычная. В этот момент Данислав чувствовал себя чужим среди своих — такие же, как он, студенты пили, ели, развлекались и веселились, а он просто сидел на стуле в уголке и ждал, когда это все наконец закончится. Его черные волосы растрепались, а под глаза легли глубокие синяки. «Мистер потёртые джинсы и дедов свитер» предпочел бы провести этот вечер в одиночестве — в тишине в своей комнате в общежитии с приглушенным светом, записывая что-нибудь в дневник, но вот он здесь сейчас смотрит на то, как веселится староста группы со своим парнем, как Петя пьет с каким-то незнакомым четверокурсником. Даня как никогда остро чувствовал, что все это определенно не для него. Он пришёл из вежливости. Среди гостей он заметил и кареглазую брюнетку из параллельной группы, которую он видел сегодня на потоковой лекции. Она со скучающим видом потягивала вино из изящного бокала, пока блондин в очках и клетчатой рубашке из той же параллельной группы о чем-то оживленно говорил ей. По взгляду девушки было заметно, что настойчивый мальчишка уже изрядно ей поднадоел, но то ли в силу собственной воспитанности, то ли из-за исключительных дружеских чувств, она не решалась уйти или хотя бы попросить его заткнуться. Неожиданно к Дане снова подошла староста. — Слушай, если ты плохо себя чувствуешь, ты можешь пойти домой. Мы не обидимся, правда, здоровье ведь гораздо важнее. — Да ну, врите больше, вам лишь бы меня спровадить. — отмахнулся Данька, а затем поинтересовался с улыбкой: — Я разве выгляжу уставшим? — Ты выглядишь очень больным. Сходи проспись. — Хорошо. Возможно, это из-за работы. Да, пожалуй, это будет разумно. Я все равно не очень люблю подобные вечеринки. — Ты только напиши, как домой доберешься, — обеспокоенно сказала та. — Я уже не маленький, чего это вы за меня переживаете? — Не знаю. Мне все время кажется, что ты младше, чем ты есть. — Это потому, что я низкий?! — Вовсе нет, но… — Да я ростом как ты, ещё чего не хватало! Спешу напомнить, что я старше тебя, — возмущенно заявил Данислав, вставая со стула и направляясь к выходу. Он покинул зал, спустился вниз по тускло освещенным лестничным пролетам и через холл вышел из здания. Этот зал сняли в центре города, но гостей пришло достаточно, чтобы сумма не казалась слишком внушительной при пересчете на всех. Какая-то особая атмосфера постепенно угасающего лета царила в эту ночь в Иркутске. Прохлада, стрекот сверчков и ярко сияющие звезды. Даня шел по дороге, раздумывая. Даня долгими неделями держал в себе мысли, над которыми следовало бы хорошенько подумать, засовывал их в долгий ящик, все откладывал на потом, старательно забывал и твердил себе, что учеба важнее. Он снова и снова возвращался к этим мыслям, а потом гнал их прочь от себя, а сейчас, когда он наконец один, когда он наконец может обдумать их, он не может. В голове пустота, словно все из нее вытряхнули, и теперь вместо мозгов в черепной коробке у него гуляет ветер и шуршат опавшие листья. Странное это время — осень. Вроде ничего такого изматывающего и не делаешь, а устаешь как собака. Одна темная улица сменялась другой, рядом с обшарпанной бетонной хрущевкой стояла точно такая же, отделяемая лишь грязным двориком. В таких дворах днем гуляли дети, вечером распивали взрослые, а по ночам сидели студенты-алкаши. Данислав достал мобильник. Два часа ночи. Кругом тишина, ни единой машины, и как-то безлюдно. Повторяющие друг друга в точности микрорайоны в своей неухоженности, заброшенности создавали впечатление безысходности. Конечно, если бы жильцы заботились о них, мысли о таких домах могли бы быть иными, но сейчас Данька, проходя мимо очередной бетонной постройки, где даже лампочка горела не над каждым подъездом, чувствовал, как сердце его сжимается то ли от иррационального страха, то ли от какой-то тоски. Окна в домах почти не горели, во многих свет был приглушенный — видимо, ночники и настольные лампы у тех несчастных, что работают по ночам и не хотят будить детей или супругов, а, может, просто боятся темноты. Увлекшись наблюдениями, Даня не обратил внимания на то, что с каждым новым домом он отдаляется все дальше и дальше от общежития. И лишь свернув в какую-то подворотню, оказавшуюся тупиком, он понял, что сам не знает, куда пришел. Он никогда не был в этой части города рядом с рекой. Как быть? Его телефон слишком старый, а потому карты, считай нет. И что делать — задал вопрос ехидный внутренний голос. Спросить у прохожих? Вряд ли тебе захочется подходить к людям в два часа ночи на улице. Прогуляться до ближайшего полицейского участка и подождать там до утра? Да, пожалуй, отличная мысль, если не принимать в расчёт, что ближайший полицейский участок ещё надо найти. Ну что ж, в любом случае, надо же куда-то идти. Выйти к трассе, а там на месте сориентироваться. Да, именно так. Посчитав это хорошей идеей, Данислав уже готов был развернуться, и тут его сердце пропустило удар. Он остро интуитивно ощутил чье-то присутствие. Будто бы кто-то стоял за его спиной, совсем близко, и пялился на него. Данислав уже успел запаниковать. «А вдруг там вообще никого нет, и я напрасно переживаю?» — подумалось ему. Он начал медленно поворачивать голову. — Не нужно, — сказал ему хриплый женский голос, холодный, совсем не похожий на человеческий. Было в нем нечто не от мира сего, нечто могильное. Сказав это, собеседник положил руку на плечо Вороновского. Даже сквозь куртку парень почувствовал леденящий холод и тяжелый хват, будто пальцы были сделаны из металла. — Вы кто? — тихонько спросил он, запинаясь. Молчание. — Вам что-то нужно? — спросил Даня, стараясь скрыть нотки испуга в голосе, — Может, деньги? Я так-то бедный студент, имейте в виду, много не дам, у самого этим проблемы, а мне еще за общагу в этом месяце платить. — Я бы не отказалась, но сейчас они мне ни к чему. То, что нужно мне, за деньги не покупается. А знаешь, мальчик, я чувствую твой страх. И он мне нравится. Как же он мне нравится. Такой сильный. Ты видишь меня, чувствуешь и боишься. Как это приятно. Я уже и забыла, каково это. Ноги будто стали ватными. Перед глазами поплыло, картинка смазалась, а мир вокруг будто погрузился в туман. Такое часто бывает от недосыпа. Волнами накатывала усталость. В висках застучало, сердце замерло, пропуская удар, потом забилось с такой силой, что отдалось болью в груди. Во рту пересохло, а по спине пробежал ледяной пот, хотя тело знобило, как в лихорадке. Кто это? Человек? Существо? Не важно. Оно говорило, говорило много, сжимая его запястье и плечо холодными руками. Но в смысл слов Данислав не вникал — он смотрел в одну точку стеклянным взглядом. Он вдруг почувствовал себя совершенно простуженным. Вспомнилось детство — температура под сорок. Как же ему было холодно, и в какой жар бросало, когда она резко падала. Он почувствовал прикосновение холодных пальцев прямо под глазами, он ощутил кожей острые ногти. Внезапно существо вскрикнуло, разжав хватку. Даня опустился на землю, а затем свернулся на ней калачиком. За спиной его были слышны звуки ударов, но он совершенно не придавал этому значения — он пялился в кирпичную стену, исписанную похабными надписями. Мысли путались. Неожиданно все стихло. Студент почувствовал, что кто-то сел рядом с ним и осторожно потряс за плечо. — Вставай, — повелительно, и в то же время обеспокоенно произнес знакомый ему отчего-то голос. Даня слегка повернул голову. Перед собой он увидел девушку — ту самую из параллельной группы, что пялилась на него в аудитории, и ту, что пила на вечеринке. — Живой хоть? — спросила она.       Даня кивнул. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку и вытряхнули. Каждая мышца ныла, веки были свинцовыми, а в голове стоял непрерывный гул. Но он определённо понимал, что по-прежнему жив, хотя и находится на самой грани перед возможной потерей сознания.       Девушка с облегчением вздохнула, сняла с глаз солнцезащитные очки с круглыми желтыми линзами и посмотрела вверх, — А я боялась, что не успею. «Ночь, а на ней солнцезащитные очки, жёлтые. Если скрывается, могла бы выбрать вариант получше — так-то я всё равно вижу ее глаза». — Где она? — шепотом спросил Даня. — Кто? — Эта девушка. Которая ну… — Так мило, что ты называешь девушкой это нечто. Нежить. Самая обыкновенная. Полно тут таких. Она хоть в штаны тебе не лезла? Они, знаешь ли, и на такое способны, когда давно не ели. — Нежить? Да ты сколько выпила? — Послушай, я понятия не имею, кто ты... но тебе явно следовало бы быть осторожнее. Ты новостные сводки читаешь? — При чем тут новости? — Район неспокойный, у реки частенько трупы появляться стали... У моего отца могут появиться проблемы... Откуда ты взялся с такими глазами? Я бы обратила внимание, будь у меня в окружении кто-то с таким запасом энергии. Мы, вроде, из параллельных групп, вместе год в одном заведении, а тут у тебя ни с того ни с сего такие глаза. Я вот думала все, чего мне лучше-то в последнее время стало. А это, оказывается, твоих рук, ну, в смысле, глаз дело. — Ни слова из сказанного тобой бреда не понял. Женщина, ты пьяна, иди домой. И труп спрятать не забудь. — Труп? — удивленно похлопала светло-карими глазами девушка, — И вообще у меня имя есть. Дарья. Романова. Пошутишь про фамилию — убью. Отчего-то Данислав решил, что ее заявление может претендовать на серьезность, и терпение девушки испытывать не захотел. — А ты у нас кто, откуда? — Вороновский Данислав. — Ну и имя. Ты не задумывался о том, чтобы подать суд на своих родителей? — Я их лет десять не видел. — Оно и к лучшему! Не хило загулял ты, я тебе скажу. Ты, знаешь, умный такой. Забрел черт знает куда. Я, как только ты с вечеринки ушел, сразу тебя искать пошла. Честно говоря, не знаю, зачем. Интуиция не давала покоя - знаешь, чувство такое, что нужно за тобой пойти, а то случится какое-то несчастье. Как видишь, чуйка не подвела. Не то чтоб я жаловалась — я была рада оттуда уйти. Компания там у меня сомнительная. Но скажу тебе вот что — не хилый ты маршрут выбрал. Я так устала, пока за тобой плелась. Ты вообще новостные сводки читаешь? Чего домой не поехал, как тебя и просили? Страх потерял? — Я никак не пойму тебя, при чем тут новости? — Район неспокойный, у реки частенько трупы появляться стали, люди пропадают. Основная причина смерти — остановка сердца, инфаркты. Причем особенно — у молодых. У моего отца могут появиться проблемы, если это продолжится. Могу лишь предполагать, кто именно за этим стоит, и, если мои опасения верны, лучше в это место больше не суйся. Я не пойму — у тебя же такое преимущество! Ты их видишь! Многие бы полжизни отдали за такую возможность. А ты, видя их, не сопротивляешься, а стоишь, как дурак. Бревно ты, Данька. Его насилуют, из него жизнь выкачивают, силы, энергию, можно даже сказать, убивают, а ему по боку. Ну-ка вставай. Ты идти сможешь? — Не попробую — не узнаю. Но буду рад, если ты понесешь меня на ручках. — Размечтался! Как они вдвоем добирались до общежития, Даня не помнил. Все прошло, как в тумане, а Даша почти всю дорогу молчала. Уже уходя, она бросила: — Вот что. Давай-ка мы завтра в парке часика в три встретимся, и я отвечу на твои вопросы. Кроме того, мне ведь полагается какая-никакая награда за твое спасение? — Шоколадка с энергетиком устроит? — Вообще-то я не это имела в виду, но я не говорю, что отказываюсь! — Тогда до завтра. Доброй ночи. Данислав зашел в помещение. Вахтерша Тамара Валентиновна смерила его строгим взглядом. — Ну и где ты шлялся? — На дне посвящения в первокурсники, — сказал Даня тихо. — Пьяный небось? — Да вы что! Ни капли в рот. Я убежденный трезвенник. — Да-да, Петя, который Левицкий с третьего курса, тоже так говорит. — А он что, пьет? Тамара Константиновна опустила журнал и смерила Данислава таким суровым взглядом, что тот нервно сглотнул. — Ты мне меня в молодости напоминаешь. Я вот тоже с первым мужем когда жила, не знала, что он наркотики варит. Ты присмотрись к соседу-то. Я, надо сказать, за прошедшие месяцев восемь его не видела ни разу. Да проходи, проходи, Данилка. Я-то тебя знаю, ты человек порядочный. Не помню, чтоб ты хоть раз после отбоя возвращался. Но чтоб больше такого не было. — Спасибо, — буркнул студент, поднимаясь по лестнице. В комнате стояла кромешная темнота. Пети не было, но кровать его была заправлена, а вещи расставлены по местам. Даня, не раздеваясь, лег на кровать. «Ну, всё -старому, всё стабильно», эта стабильность его не пугала. Напротив — это свидетельство о том, что что-то от его прежней жизни всё ещё здесь, придавало ему уверенности в завтрашнем дне. Его не смутило ни капли то, что всего час назад он валялся в этих джинсах и свитере на голом грязном асфальте. Он заснул моментально. Буквально выключился. Мысли в голове гуляли какие-то беспорядочные. Он с нетерпением ждал завтра. Все вокруг казалось ему странным. Он ждал того часа, когда то-то наконец скажет ему, что творится последние две недели. Сквозь сон он услышал, как скрипнула входная дверь. «Видимо, Петя вернулся» — подумалось ему. Сосед уселся за стол, включил настольную лампу и принялся за домашнее задание. «Во дает! Пьяный в хлам, а учится» — мелькнула мысль, а затем Вороновский провалился в сон.