Часть 3. Пояснительная бригада

      В центральный парк оба пришли раньше назначенного времени. Осень не скупилась на краски: оранжевые, желтые, красные, багряные и, словом, самые разные листья — чёрт знает, сколько там у них оттенков, Деня не шмель и не японец, чтобы все их различать — падали, медленно кружась в воздухе будто в каком-то причудливом танце, плавно опускаясь на землю, устилали ее ковровой дорожкой перед ногами парня и девушки, шагавших по асфальтовой дорожки вдоль деревьев и маленькой оградки, отделявшей цветочные клумбы. Данислав любовался. Куртка была расстегнута, а под ней виднелся зеленый свитер с высоким горлом. Даня сунул руки в карманы и просто неспешно прогуливался. Все в его виде отдавала легкой, почти милой неопрятностью. Есть в этой небрежности что-то притягательное — в уставших глазах и синяках под ними, в болезненной бледности, в потрепанных, слегка грязноватых коротких и жестких темно-каштановых, почти черных, отдающих синевой, как перья ворона, волосах. И этот шов на джинсах тоже от чего-то вызывал умиление и какое-то сочувствие. Дарья, одетая в приталенные узкие джинсы, воплощала собой какую-то демоническую аккуратность. Как-то глупо Данислав выглядел рядом с нею, будто ребенок. — Ты хотела поговорить о чем-то, — напомнил спутнице Даня. — Ага, — девушка осмотрелась по сторонам, выискивая глазами настороживших уши зевак, — Ну что же, ты хотел, чтобы я все тебе объяснила, но, думаю, прежде мне следует извиниться за тот случай. Прости. Вот так вот, лаконично и сухо. Теперь перейдём к делу. В общем, что же тебе сказать на этот счёт… Кошмар, как будто перед родителями из шкафа выхожу, честное слово. — Ты что, лесбиянка? — Нет, конечно. Но за то, что я сейчас скажу, родители будут ругать меня не меньше, потому как это величайшая тайна и открывать ее простым смертным я права не имею. — Надо же, как пафосно! — это громкое заявление Дани было Романовой проигнорировано. Она прикрыла глаза, втянула носом сырой сентябрьский воздух и вновь открыла глаза. — Я вампир. Она была готова к какой угодно реакции: к удивлению, к страху, к подколам и смеху, к «да ладно». Но следующая фраза выбила ее из калии. — Сколько тебе лет? — абсолютно спокойно спросил Даня. — Извини, что? — Ну ты же вампир, тебе наверняка до хрена лет! Так сколько? Двести? Может, триста пятьдесят? О, а ты была знакома с Гоголем? — Мне двадцать, спасибо за комплимент. С чего такие вопросы? — Но ты же вампир… Существо древнее, всё такое… — Теперь я понимаю, почему у тебя до сих пор нет девушки, — с долей иронии буркнула та в ответ. — Неприлично спрашивать девушку о таком… — Да я не в том смысле! — он сделал паузу, подбирая слова, стараясь выискивать как можно менее обидные, но по какой-то причине ему казалось, что получается у него это из рук вон плохо, — А почему у тебя такое имя, раз ты вампир? Какое-то не вампирское оно! Не древнее, знаешь. Почему Даша? Почему не Дейла там, например? Это ведь больше похоже на образ аристократичных кровососов. — А тебя зовут Данислав, — отметила она с необходимой долей спокойствия, и все же в этот момент ее бледных губ коснулась саркастическая улыбочка. — Нет-нет, погоди. Я представился тебе Данилом. Откуда ты знаешь, как меня зовут? — А почему Данислав? Ты же не тянешь на образ шикарного мужчины древнейшего рода! — с издевкой продолжила Дарья, будто бы пропустив его вопрос мимо ушей. Они немного помолчали. Дарья не давила. Она от чего-то решила, что Вороновскому нужно немного больше времени, чтобы принять ее настоящую сущность. Наверное, видеть вампира может быть немного непривычно. Она молча смотрела на парнишку, тупившего взгляд куда-то себе под ноги минуту, две, пять минут. «Долго он соображает что-то. Слова подбирает. Вопросы, наверное, подыскивает». Но тут Вороновский присел на корточки, поднял резной зелено-желтый листик и прищурился. — Все-таки клен, — протянул Даня. — Я думала, ты над моими словами рассуждал, а ты! Ты вообще меня слушал? — Чего ты кричишь? Конечно же я тебя слушал. Ты вампир, тебе двадцать. Вот что мне интересно — как ты меня выцепила, чего взгляд задержала тогда. Че, сосать больше не у кого? И чего это ты не в шею, а в глаза мои вцепиться попыталась? Ты ж вампир. — Много ли с крови энергии будет? Да мне чтоб насытиться через кровь из тебя все, что есть, придется выхлебать. Оно тебе надо? Правильно, не надо. Ты ж не мазохист какой-то. А что в тебе зацепило… Такие, как ты — редкость, настоящий раритет. — В чем дело? Чего это я редкий? Коллекционный фантик? — Твои глаза. — Глаза? Цвет? Ты хотела выдрать мои глаза, положить в баночку с формалином, поставить на полочку и смотреть на них до скончания веков? Непорядочный ты какой-то кровосос, Дашка. — Нет, мне нужна энергия, — строго ответила Дарья, которую начинало порядком злить то, что Вороновский не воспринимает ее всерьез. — Так глаза или энергия? — Душа. — Глаза, энергия, душа. Погоди, я запутался! Давай по порядку. — Глаза у тебя яркие. Красивые такие. Это не комплимент, не надейся. Глаза — зеркало души. И дело тут ни в том, что ты хороший или плохой — это тебе не карма. Ты этого света не видишь, а я вижу. Все люди имеют свой свет. Это как бы жизненная энергия, то, что у нас, в кругах нечисти называют «душа». Ей-то мы и обязаны своим существованием. Дело в том, что мы ею питаемся. Все, что у вас зовется сверхъестественным и потусторонним, рождено из ваших фантазий, страхов и желаний, чаще всего — коллективных. Вот боится всё село Лешего — пожалуйста, вот он! Одному человеку трудно породить нечисть силой фантазии, свет ваш залегает уж больно глубоко. А сейчас и вовсе невозможно — те из нас, что живут сейчас — далекие потомки тех, кого ваши предки сами придумали. Прижились, привыкли, приспособились, теперь живем с людьми бок о бок, скрываемся, сливаемся с толпой. А часть из нас не видно и вовсе. Дело в том, что есть нечисть активная, а есть пассивная. Активную видят все люди без исключения. Это такие, как я, то есть вампиры, оборотни, ликаны, русалки, как та Муза, или как ее там, которая в реке живет, толстая такая. Нам нужно больше энергии. А пассивную, которая мало совсем кушает, так просто и не разглядишь, для этого глаза нужны особенные. Такие, как твои. Да призракам и барабашкам всяким много и не надо — только шорох иногда наводить. Развести на эмоции, так сказать. Видел домового когда-нибудь? — Нет. — А я никогда тебя не замечала, хотя учимся же год вместе на параллельных группах. А тут увидела твои глазки, и что-то кушать захотелось. — Ты хочешь съесть мои глаза? Ты что, бинауральный бегемот или пустота? — Да на кой хрен мне твои глаза? У разных людей энергии запас разный. Увеличить ее количество нельзя. Она наполняется словно в сосуд. Нельзя ведь в кружку, у которой объем триста миллилитров, вместить четыреста. И вот в зависимости от условного размера такого «сосуда» капает «лишняя» энергия тоже в разных количествах. И чем сильнее эмоции, тем больше капает. Потому многие так любят вас, людей, пугать. Страх — чувство сильное. Этой энергией, светом глаз, мы и питаемся. С тех девчонок, с которыми я хожу постоянно — совсем немного. Это как пытаться напиться на весь день тремя глоточками воды. А вот с тебя льется. Из-за того, что таких, как ты мало, многие вымерли от голода. Некоторые виды нечисти забылись, кто-то утратил свои способности. — А я один такой волшебный, или есть другие? — Есть… Правда, они не жильцы. — Не жильцы? — В большой семье не щелкай клювом. Такие, как ты — нарасхват. Долго не живут. Если тебя кто еще заприметит, слетятся сразу. Опасно это. Какая тварь нецивилизованная и сожрать может. А кто поумнее — в рабство взять. Удобно, знаешь, держать такого вот Даньку у себя в подвале... Сидит он там, никуда не убегает. Не надо постоянно охотиться, людей с сильным светом искать. Спустился с погреб, поел и поднялся обратно. Будет домашний мини-Дань. Будешь постепенно истощаться. Ладно, если вампир один. А если у него жена и четверо детей, да еще и кореш-призрак? Ты попросту истощишься. В некоторых кланах иметь такое подобие рабов запрещено, в моем в том числе. Да я и сама так не хочу. Я за честный обмен. Ты получаешь знания и защиту, я — стабильный источник пищи. Без цепей и подвалов. Знаю, всё это звучит очень запутанно, не будем забегать вперёд. Про кланы потом как-нибудь тоже расскажу… Чаще всего таких, как ты, с большим светом уводят еще в детстве. Забирают у матери, заманивают. Тебе повезло еще. Некоторых детей, когда они что-то видят, а осмыслить не могут, родители сразу к врачу. А те назначают препараты, которые, разумеется, не помогают, потому что те, что со светом, видят не галлюцинации, а реальность. — Сожрать? Но ты говорила, что тебе мои глаза есть — до фонаря. — Верно. Но я-то умная и культурная нечисть. А есть глупые и некультурные. Они съедают за раз, зарабатывают передоз. Крышу сносит только так. — А тебя почему до сих пор не раскрыли? — Я мистер Фикс, я мастер маскировки! Но не все такие, как я. С минуту они молчали, глядя в пустоту. Даша о чем-то задумался, Даня рассуждал о ее словах. Наконец парень решил разрушить томящее его в данном контексте молчание. — И что же дальше? — спросил он, вопросительно глядя на брюнетку. Она держала руки в карманах кожанки и просто смотрела куда-то поверх деревьев в пустую синеву осеннего прохладного неба. — Как насчет сделки? — Сделки? — удивился Вороновский. Романова кивнула в подтверждение того, что он все правильно расслышал. — Заключаться она будет в следующем: я обучу тебя всему, что знаю и научу, как противостоять сильной и отпугивать слабую нечисть. — А взамен? — Взамен ты должен будешь делиться со мною своей энергией, — девушка нежно улыбнулась. — Нет, — отрезал Вороновский. — Да почему? Ну вот что ты теряешь? Подумаешь, лёгкое недомогание и слабость. Ты студент, ещё и работающий студент, для тебя это нормально. — Как ты узнала, что я работаю? — Ну, дружок, я видела тебя во «Вкусно и точке». — Чёрт… — Да брось! У тебя же энергии и так много, она как в сосуд наполняется, будет восстанавливаться постепенно. Данислав задумался. Если так посмотреть, то он ничего не теряет, а даже наоборот — приобретает полезные связи из мира, который большей частью представляет для него угрозу. Кроме того, он имеет все шансы узнать о своих потенциальных врагах или друзьях побольше, что, в общем-то, не помешает ему. Он знал о призраках и барабашках лишь с рассказов бабушки Ганны, но теперь он мог погрузиться в интересную ему тему с головой. — Что ж, я подумаю, — сказал он и многозначительно улыбнулся, — клятвы и сделки у нечисти ведь тоже какие-то особенные? — Нет. Совершенно обычные обещания. Можно нарушить, и ничего тебе с того не будет. Правда, не исключено, что леща получишь, но по харизме ты и от простого смертного можешь неслабо так получить. Если кто-то тебе что-то предложит взамен на какую-нибудь душу, особенно если это нечто вроде вечной молодости — не ведись, дороже обойдётся. Внезапно Даша оборвала речь и дернула Даню за рукав. Тот поднял голову и увидел прямо перед собой того самого белокурого паренька с вечеринки. Парень смерил Даню холодным взглядом серо-зеленых глаз. Улыбка исчезла с его лица. — Привет, Даша, — сказал он как-то сухо. — Привет, Влад, — так же сухо ответила она. Влад между тем протянул Даниславу руку. Тот застыл в растерянности, не решаясь ее пожать — довольно странно, когда парень, который смотрит на тебя так, будто хочет просверлить в тебе дыру, протягивает руку в приветственном жесте, означавшем когда-то давно сугубо мирные намерения и свидетельствовавшем об отсутствии оружия. Спохватившись, Даня тут же вцепился в протянутую ладонь, но уже через мгновение отдернул руку. — А чего это вы тут делаете? Свидание? — с гадкой ухмылочкой, даже не пытаясь скрыть откровенную нотку провокации в тоне, поинтересовался Влад. — Тебе какое дело? — спросила Дарья. В воздухе повисло заметное напряжение. Данислав сразу почувствовал себя лишним. Он словно ввязался не в свое дело, и от неловкости ситуации чувствовал острую необходимость в том, чтобы провалиться сквозь землю. Он не должен был ввязываться в эти разборки, но оказался под рукой совершенно случайно, и теперь беспомощно переводил беглый взгляд с одного на другого. Дарья была спокойна и холодна, как ей это было свойственно обычно. Она скрестила руки на груди с какой-то тонкой грацией. — Да, в общем-то, никакого. Чистейший интерес, — махнул рукой Влад. — Ну так, а чего стоишь тогда? Шел бы по своим делам, — сказала в ответ Даша. Тот постоял секунд с десять, размышляя, что бы такого ответить, но в итоге лишь пожал плечами. Лицо его приняло вид абсолютного безразличия, он коротко распрощался и зашагал вперед по дорожке, ведущей к выходу. Романова проводила его взглядом. — Вот дела, — протянула она. — Чего это с ним? — удивленно спросил Данька. — А разве с ним что-то не так? — спросила Даша с искренним удивлением. — Не знаю, — сказал Вороновский, вырисовывая на земле носком сапога какую-то фигуру. — Кто он вообще такой? — Зовут Влад Королёв. Насколько я поняла, он отчаянно ко мне клеится. — А ты? — Разумеется, не отвечаю взаимностью. — Почему? — Прежде всего потому, что не обязана это делать. Кроме того, он не в моём вкусе. Есть ещё одна причина, но она меркнет по сравнению с самой главной: он даже не пытался со мной подружиться или узнать меня получше. Понимаешь, он просто ходит за мной, томно вздыхает, безуспешно подкатывает. Я не думаю, что ему много известно обо мне как о личности. Я вот думаю, что он сильно разочаруется. Причём сохнет он по мне с начала первого семестра, и только попробуй попытаться доказать мне, что это не из-за внешности. Ты будешь не прав. Потому что он даже не поговорил со мной ни разу. У тебя ко мне вопросы остались еще? Не по части личной жизни: не люблю её обсуждать с малознакомыми людьми. — Шутишь что ли? Да их только прибавилось! Романова сделала глубокий вдох. — Хорошего понемногу. А теперь давай-ка закончим на сегодня. Можем встретиться завтра. У меня две пары со второй. Значит, к четвертой освобожусь. Вот после нее давай и встретимся. Возле моего общежития, если ты не возражаешь. — Ну, давай. — Хорошо. До скорого. — Погоди. Слушай, ты живешь в общаге. Ты, получается, не местная? Откуда ты? — Я местная. Просто прописана на даче у родителей в поселке. Они там живут только зимой. В остальное время, в основном, в квартире. — А у тебя большая семья? — Да чтоб тебя! До семьи-то моей ты чего докопался? Хочешь стать ее частью? — Нет, спасибо, желанием становиться приемным сыном упырей не горю! — и он обиженно отвернулся. За его спиной раздался пронзительный женский хохот. — Ты чего смеешься?! — с недоумением спросил Вороновский. — Вот поэтому у тебя до сих пор нет девушки, — ответила ему Даша, и тон её приобрёл прежнюю серьёзность, — Все, теперь точно до свиданья. Возвратившись в общежитие, Данислав привычно мельком показал пропуск сидящей на вахте новой женщине, а затем поднялся к себе в комнату. Он сбросил кроссовки, подошёл к своей оставленной не застеленной кровати, выглядевшей очень контрастно на фоне идеально без единой складочки заправленной кровати Петра Левицкого. Затем он приподнял за угол матрас и извлёк из-под него толстенькую тетрадку, служившую ему личным дневником. Затем он сел за свой стол, сдвинув рукой в угол наваленные на него бумаги, выудил шариковую ручку из выдвижного и, к его удивлению, ещё не сломанного к моменту, когда он заселился, выдвижного ящика.

***

Даня шагал домой, пихая перед собой камешек. Он думал о прошедшем дне. Думал, как легко он согласился с тем, что Дашка может быть вампиром. Что она не разыгрывает его и не бредит. В голове начинало слегка гудеть. Данька остановился. Мимо проезжали машины. Солнце клонилось к реке. Он точно знал: он верит Дашке только потому, что видел женщину в подворотне. "Всё это бред. Шизофрения. Стресс, в конце концов. Я ударился головой и заработал себе классический психоз. Надо идти к психиатру. Срочно. Но... тогда как объяснить ее силу? Как объяснить тот леденящий холод, что исходил от той... Женщины в подворотне? А что, если это тоже глупый розыгрыш? Что, если в его сок шутки ради подмешали алкоголь, а он и не заметил? Вдруг он в самом деле напился до белой горячки? Да быть такого не может. То существо было настоящим. Как объяснить то, что я ВИДЕЛ ее, а другие бы не увидели? Все сходится. Слишком уж все идеально сходится. Черт. Черт. ЧЕРТ. Значит, это правда. Весь этот кошмар — правда. А это значит, я не схожу с ума. Я в нем уже нахожусь. В самом настоящем безумии, которое почему-то называется реальностью". Он сглотнул ком в горле, чувствуя, как почва уходит из-под ног в прямом и переносном смысле. Весь его привычный мир — учеба, работа, будущее фельдшера — рухнул за одну ночь "Нужно отдохнуть и собраться с мыслями" - твердо решил он, - "Тогда уже будет, о чем говорить. Ха-ха! Вампиры! Ну вы придумали!"