disappointment and pleasure

I tried to scream but lilies clouded my mind

The petals softly floating into my eyes

I felt your fingers slowly crawl up my spine

We didn't have to sink for you to be mine

      Ясмин просыпается поздно вся измученная, всю ночь не могла перестать думать о мужчине, что каким-то образом вытеснил образ другого наложника, зацепив чем-то принцессу. Она проводит руками по рыжим волосам, стягивает их немного, причиняя боль, морщится, хмурится, смотрит в окно на пустынный сейчас из-за жары сад. Никого нет в такое время на улице, все предпочитают прятаться вкушая сладости и распивая вино, пока не наступит вечер, а прохлада займет законное место после зноя. Сегодня, наверняка, снова будут танцы.       А танцевать будут все?       Почему-то стало интересно посмотреть, как зеленоглазый искуситель будет двигаться под звуки музыки, как качнутся его бедра, как поведет руками он в воздухе. Будет он смотреть на нее или нет? Станет ли разговаривать после того, как девушка его выгнала, или предпочтет более не контактировать с чужестранкой? Так легкомысленно менять объект своего внимания столь скоро, но что она может поделать, если смогла рассмотреть Зейна не сразу? Теперь—то она увидела его, почувствовала, смогла испробовать, пусть и частично. Целовался он волшебно, пуская мириады мурашек по телу.       Его зеленые глаза были темными и такими загадочными, ни одной эмоции невозможно было так просто прочесть в них. В то время как ее зеленые светлые с золотистыми вкраплениями были полностью открыты миру и показывали буквально каждое чувство, что таилось внутри. Ее читали, просчитывали, наперед предугадывали, когда закричит, а когда заплачет в попытке манипулировать. Такой уж ее сделали, капризной и требующей все ото всех. Можно ли осуждать ту, что росла во вседозволенности? В конце концов, это был не ее выбор, потому что ни один ребенок не решает, где и у кого родиться.       Это была часть перевоспитания, потому и отправлена была Ясмин в эти земли. Горячий песок должен обжечь ее ступни, привести в чувства и напомнить, что пасть куда легче, чем она может подумать. Сегодня она знатная особа и все обращаются с ней уважительно, а завтра она может стать никем, завернувшись в тряпье и просиживая под стенами на грязной земле с другим отребьем. Больше всего ее пугала грязь и невозможность нормально питаться. Испортив свой желудок, она уже не вернет здоровье. Провоняв помоями, она уже никогда не забудет этот запах.       Тело от одного только представления начинает чесаться, и чужестранка решает, что сходить в купальню сейчас самое время. Там она сможет омыться, расслабиться, напитаться ароматом масел. Это будет приятно и хорошо, должно помочь немного избавиться от навязчивых мыслей о наложниках. Она здесь только второй день, а в ее голове только и вертится имя то одного, то другого. Теперь это Зейн. Он мог сделать ей приятно, подарить наслаждение, но она выбрала иной путь. Путь, в котором нужно побыть одной хотя бы до вечера, чтобы успокоиться.       В сундуке, что был в комнате, много нарядов, но взгляд цепляется за один темно-зеленого цвета. Совсем как глаза мужчины вчера. Это не из-за него, он просто подходит к ее глазам и волосам. Идеально сочетается, оттеняет пока еще бледную кожу. Загорит ли она также, прежде чем отправится домой? Как будут смотреть на нее подданные, когда их принцесса вернется с приятным смуглым цветом, словно само солнце поцеловало ее, одаривая не только веснушками. Эти маленькие точки многим нравились, ей не раз делали комплименты на эту особенность, и она как-то незаметно для себя полюбила их.       Уже с одеждой, с мягкими тканями, которыми можно будет обтереть свое тело, она встала перед развилкой. Слуг решила не спрашивать, чтобы побыть одной, но нужно было теперь сделать правильный выбор. Чужой дворец не так легко изучить в столько короткие сроки. И справа, и слева было очень тихо. Может быть разделение на мужскую и женскую? Но ведь Сана единственная здесь женщина с высоким статусом, помимо нее. Скорее всего одна для слуг, другая для Султанши и теперь Ясмин. Только вот какая? Ничего же не будет, если она сходит и посмотрит?       Полумрак коридора без окон, уже здесь чувствовались запахи масел и цветов. До купели она шла очень тихо, почти на носочках, чтобы сбежать, если выбрала неправильно. Но пустое помещение, льющаяся из стены вода, что создавала искусственный маленький водопад, покачивающиеся в окнах стебли цветов и зелени, все успокоило ее. Верное решение, за которым последует приятная процедура. Избавляться от легких слоев одежды проще, но все еще сложнее, чем когда тебе помогают. Нужно постепенно приучивать себя к самостоятельности. Если однажды она сядет на трон, доверия к слугам будет меньше, потому что каждый из них будет маленькой угрозой жизни и безопасности. Подкупить можно любого.       Вода была приятной температуры, прохладная, но не сильно. Снимала сразу же напряжение с мышц и обволакивала столь чудесно, что впору было закрыть глаза и промычать от наслаждения. Она струилась между пальцев, когда Ясмин зачерпывала ее руками, чтобы полить на себя. Видимо, Сана приказала прямо в воду добавлять экстракты, чтобы казалось, будто все напитывает тебя этим местом. От нее все меньше пахло свежестью и колокольчиками, все это сменялось чем-то сладким, пусть и не приторным. Было необычно. Понравится ли такое Зейну?       И снова этот мужчина в ее голове. Пора бы уже перестать думать о нем. Сейчас она моется, думает о себе и своем теле. Это тело и она заслужили всецелого внимания своей хозяйки. Сколько можно зацикливаться на тех, кто скорее всего даже и не вспоминает о ней, занимаясь своими более важными делами? Хотя какие дела могут быть у наложников? Целый день готовиться к возможной встрече с Госпожой? По какой-то причине это злит принцессу, потому что никто из них точно не готовится увидеть ее лицо. Разве она не заслужила такой же любви от кого-нибудь?       — Добрый день, Ваше Высочество. — голос за спиной вызывает испуг, заставляет вздрогнуть и прикрыться руками. — Кажется, вы перепутали направление, эта купальня для наложников. Для вас и Госпожи справа.       Взгляд из-за плеча, чтобы не показать еще больше, чем мужчина уже увидел. И почему только именно в этот момент Зейн решил прийти сюда? Искупаться захотелось? Почему не позже, не раньше? Любое время мог ведь выбрать, а теперь она сидит перед ним пристыженная, пытаясь руками сокрыть самое сокровенное. Хотя, почему это она должна стесняться себя, пусть это он смущается, что потревожил ее покой и застал в ненадлежащем виде. Это он должен уйти и передать остальным, что сюда входить пока не стоит.       — Я не перепутала, здесь никого не было и я захотела именно сюда. — делает тон потверже, стараясь не выдавать дрожь пальчиками на своих плечах.       — Тогда могу я помочь вам?       Горячее дыхание обжигает ушную раковину так неожиданно. Когда он только успел подойти так близко, чтобы своим жаром обжигать влажную напрягшуюся спину? Его руки накрывают ее кисти, медленно и осторожно убирая их, разводя в стороны, чтобы дуновение ветра могло коснуться нежной кожи. Соски напрягаются, розовые ореолы приковывают внимание мужчины, его зеленые глаза смотрят на девушку безотрывно, как будто в этом и заключается суть его нахождения здесь. Обласкать взглядом, словами, руками. Но и взгляда достаточно, чтобы Ясмин поняла, что ее дыхание сбилось.       — Вчера вы не позволили, может быть, сегодня у вас другое настроение? — наложник отпускает ее, но она более не прикрывается, сидя ровно на выступе. — Ваша кожа такая нежная, такая чувствительная..       Он ведет подушечками по ключицам, чувствуя, как она напрягается и замирает, а косточки выпирают сильнее от этого. Едва касается, опускаясь к мягким полушариям, задевая горошины, переходя на ребра, за которыми дрожит и мечется маленькое взбудораженное сердечко. Этот орган так много поддерживает в организме, но так пугается, стоит произойти чему-то непривычному, новому. Не хочется ни дергаться, ни останавливать, хоть все еще и боязно, как прошлой ночью. Вино уже не поддерживает ту смелость, что накануне, а мужчина точно все это видит и чувствует.       — Вам понравится, Ваше Высочество, только скажите, если что-то будет не так, — рука опускается под воду вдоль живота к сведенным вместе ногам. — Я тут же остановлюсь.       Вторая следует тем же путем, пока обе не оказываются на мягких бедрах, сжимая их и разводя в стороны без особых усилий, потому что чужеземка не сопротивляется, только облизывает пересохшие губы. Вода теплая, но ей не сравниться с жаром ее складок. Будь она сейчас не в купальне, мужчина сразу же увидел бы, как ее лоно выделяет смазку, покрывая блеском тонкую кожу. Он не видит в этот момент, но точно чувствует, когда фаланга среднего погружается в нее, приятно растягивая стенки и наполняя. Только тихий сорвавшийся стон выдает ее окончательно, говоря за нее.       Принцесса уже во второй раз теряется рядом с этим наложником, не может ни мыслить ясно, ни контролировать свое тело. Оно предает ее снова и снова, поддается на ласки, реагирует так, как еще ни на одного мужчину. Всеми прежде руководила только похоть и низменное желание, но Зейн будто наслаждается прелюдией, путем к главному и самому яркому. Если это именно то, что имела ввиду ее подруга, когда говорила про его внимательность, как любовника, то она более, чем согласна с этим. Внимательный, осторожный, но не боязливый, не дрожит, страшась сделать что-то не то, действует уверенно и твердо.       — Сана тебя прислала? Не смог отказать в приказе?       — Госпожа не знает, что я здесь с вами.       Этого достаточно, чтобы Ясмин повернула голову, встречаясь устами со своим мучителем, пока он добавляет к среднему указательный, сгибая их внутри нее и двигая медленно. Он с удовольствием целует ее, влажной от воды ладонью обхватывая тонкую шею, сжимает ее, кусает губы девушки, оттягивая, доводя до припухлости. Ему нравится брать ее нижнюю в рот и посасывать, чтобы отпустить после с влажным звуком, провести языком по ряду ее зубов, дабы она впустила его внутрь. Это не борьба, скорее танец, такой чувственный, красивый и приятный. Здесь и нежность, и страсть, и неуемное желание, что скрывалось за спокойным фасадом мужчины.       Ей хочется деть куда-то руки, схватить того за одежду, снять ее, чтобы цепляться потом за крепкие плечи, вжиматься ногтями в плоть, оставлять красные борозды, что будут саднить после. Но Зейна мало это волнует, когда он разрывает поцелуй и обходит принцессу, заходя в воду прямо в одеянии. Полупрозрачная ткань становится еще более прозрачной, а его возбуждение заметно не только по действиям, но и по твердому члену, что оставляет пятнышки предэякулята на штанах. Хотелось бы слизать эти капли желания, попробовать на вкус наложника, но у того явно другие планы на этот раз.       Он наклоняется, его язык очерчивает ореол, прежде чем губы сомкнутся на мягкости, втягивая, посасывая, позволяя зубам кусать. Это метки, которые им оставлять нельзя, ни один из них не имеет права метить женщину, потому что вся власть всегда у той, к кому их посылают. Девушка это знает, помнит немного из детства, да и понимает, как рискованно поступает этот слуга, заботливо распуская алые цветы на ее бледной коже. Даже то, как он сжимает ее талию руками, уже непростительно, но останавливать его не хочется, потому что ей еще ни разу не было так чертовски хорошо во время близости.       Поднимаясь к шее, мужчина становится нежнее, аккуратнее, не марая то, что увидят все, ведь одежды достаточно открытые в этой стране, а все укусы и засосы по итогу остаются идеально в зоне, где легкая ткань всегда все скрывает. Хотел дать ей что-то понять, передал послание, но она совсем не соображает, что именно имел ввиду Зейн. Линия челюсти покрывается влагой его губ, а в уголок ее он выдыхает, делая паузу. Пальцы стягивают рыжие волосы на затылке, путают их, тянут назад, вынуждая запрокинуть голову, но отпускают через несколько секунд.       — Повернитесь, Ваше Высочество, и прогнитесь в спине. — говорит уважительно, показывает свой более низкий статус, но кажется, будто главный здесь именно он.       Ясмин бы и не стала противиться, разворачивается в появившемся пространстве, опирается коленями о выступ, а локтями о край каменистого водоема. Будут болеть потом, но разве сейчас это имеет значение, когда позади слышен всплеск, а на ягодице чувствуется мужская рука? Он сжимает ее, чуть тянет в сторону, открывая себе вид получше, второй снова проводит по складкам, размазывая вязкую влагу. Мышцы сокращаются по инерции от этого касания, все естество пульсирует в ожидании, что же сделает мужчина. Кажется, что даже если он вдруг станет грубым, ей это все равно понравится.       — Я буду вас направлять, просто поддайтесь мне и вы уже не посмотрите в сторону другого. — так самонадеянно и немного импульсивно звучит это утверждение.       Еще вчера девушка скорее всего рассмеялась бы в лицо наложника, считая его слишком самоуверенным и наглым, но уже сегодня. Она уже испробовала лишь малую часть его подготовки к главному, а ей уже не терпится ощутить распирающую изнутри твердость члена. Она бы сжимала его, сама двигалась навстречу, не оставила бы Зейна без удовольствия. Хотелось почувствовать, как он теряет контроль, сжимает ее бедра до боли, толкаясь хаотично и глубоко. В его глазах в этот момент она бы точно увидела всю порочность и страсть, что кроется за спокойным выражением его лица, что будто выточено из мрамора искусным скульптором.       — Прошу простить мне мою нетерпеливость, — она чувствует, как влажная от воды и смазки головка касается ее входа. — Но из-за вас я не мог уснуть всю ночь.       Мужчина медленно двигается вперед, сантиметр за сантиметром заполняя Ясмин, что закусывает нижнюю губу, запрокидывая голову назад. Она царапает ногтями деревянную доску, что лежит перед ней, предназначенная для того, чтобы на мокром каменном полу не поскользнулись после принятия водных процедур. Каждый день ее меняют, потому что дерево быстро впитывает влагу и становится непригодным для дальнейшего использования. Никто после не увидит эти следы, но они навсегда отпечатаются в ее памяти, как символ такого сильного вожделения к мужчине, что хочется застонать во все горло. Да и кто собственно ей запретит?       Он останавливается лишь когда его бедра упираются в ее ягодицы, наклоняется и целует ласково шею, плечи, пальцами начиная водить по клитору нежно, будто это его извинения. Но принцессе не нужны извинения, она нуждается в ином, что не давал ей ни один сексуальный партнер. Даже легкий укус в загривок пускает дрожь, и она сама делает круг бедрами, то ли дразня, то ли прося. Это не мужчина, это зверь, что долго сидел на цепи, отверженный и забытый. Он не выбирал свою судьбу, не стремился к ней, но покорно принимал, поступая, как умнее, как лучше. Госпожа не требовала его близости, а чужеземка требует и желает.       Все выглядит, как знак, как толчок, как намек. Однажды ему придется решить, остаться во дворце Султанши или избрать иной путь. Его может предложить Ясмин, а может и кто-то другой, но что для него лучше? Быть всегда на цепи, оставаться в тепле и комфорте, при приятных беседах, хороших условиях или отправиться в неизвестность? У него есть еще много времени, чтобы все обдумать и почти две недели, чтобы познать нечто новое с рыжей строптивицей, которая совершенно не может сопротивляться, когда он ее касается и отдает себя, свое тело, свое нерастраченное горячее и жаждущее. Как легко покорить ту, что всегда покоряла других.       Она принимает его так хорошо, так влажно, что нестерпимо хочется больше. Мужчина приподнимает одну ее ногу, отводя в сторону, раскрывая, толкаясь глубже. Выбивает стоны, сдавленные неразборчивые мольбы о чем-то, крепко сжимает мягкую кожу, отпускает все, что таилось внутри уже не один месяц. Поначалу он ублажал себя рукой, когда его резко отлучили от женского тела, но постепенно перестал делать и это, теряя влечение к Сане. Он уважал ее, ценил, но не видел в ней ту, что хотелось бы брать до звезд в глазах, до сбитого дыхания и рычания, заглушаемого зажатым между зубов одеялом.       Другое дело принцесса, которой он коснулся лишь раз и понял, что уже не остановится, пока не попробует ее всю. Призрачный вкус ее естества все еще ощущался на его языке, перекатывался от кончика к корню, смаковался, будто он никогда ранее не пробовал женщин. Ему снова захотелось сжать себя рукой и яростно водить, пока белесая жидкость не останется липкостью на ладони и животе. Но все же оказаться внутри девушки намного лучше, чем толкаться в собственную руку. Она стонала все громче, а он двигался все быстрее. Это не шлепки тел друг о друга, это симфония страсти, которую стоило бы записать на пергаменте и проигрывать потом на музыкальном инструменте снова и снова.       Она движется вперед, он назад; она возвращает бедра в предыдущее положение, он встречает ее своим пахом, впечатываясь и расплескивая воду. Бардаком будут недовольны, но никого не должно касаться, как проводит свое личное время один из фаворитов Госпожи. Он наслаждается видом того, как его член погружается в ее влагалище, как идеально ее узость обволакивает его, как дрожат ее ягодицы от резких движений, как выгибается ее красивый стан. Идеальна и спереди и сзади, рождена, чтобы стать королевой и подчинять таких, как он.       Он бы подчинился, склонял голову, вставал на колени, зарывался лицом в ее бедра и ласкал часами, пока та не потеряется от бессилия и наслаждения. А может быть все было бы иначе, и это она бы опускалась перед ним на пол, беря его плоть в рот, обхватывая розовыми губами, сладко посасывая и проводя языком по красной головке. Он сделал бы ее чувствительной, такой, какой и должна быть женщина с правильным мужчиной. В его руках она всегда бы извивалась, как змея и разводила ноги, прежде чем понимала, что он уже в ней. Не телом, не частью себя, своей душой и частичкой сердца. Говорить о любви он не стал бы, это не в его характере, но показал бы, как можно упиваться близостью двух тел.       — Вы так прекрасны, Ваше Высочество, — хриплый голос вкупе с пальцами, что вновь стимулировали ее клитор. — Так послушны. Еще недавно требовали уйти, позвать другого, что же скажете теперь?       — Я.. — она задыхается от того, как его темп с этими словами и вопросом меняется. Он не может ревновать, нет, может это желание устранить конкурента говорит в нем? — Зейн..пожалуйста..       Чем быстрее он двигается, тем сильнее ее вульва сокращается, предчувствуя близость разрядки. Он не останавливается, не замедляется, не прекращает мучения, кружа по комочку нервов подушечками, задевая все самое чувствительное внутри. Он будто злится, но переводит эту злость в иное, мирное, приятное. Нужда в тепле становится такой очевидной не только для Ясмин. Они оба нуждались в ком-то, кто примет и согреет, ведь иногда даже самый сильный зной не приносит необходимого, не заставляет таять нечто в груди. С ним она, кажется, чувствует первую оттепель.       Руки сжимают ягодицы, толчки доводят до безумия. Ее ноги уже сами разъезжаются все шире, впуская твердый член внутрь. Чьи-то разговоры начинают эхом разноситься по длинному коридору, и Зейн зажимает рот девушки рукой, сменяя стоны на сдавленное мычание. Даже тогда он не замедляется, напротив, спешит догнать их общее освобождение. Голоса знакомы наложнику, он без проблем определяет Сайлуса и еще одного парня, что с ними не так давно, кажется, Рафаэля. Он что-то ему объясняет, будто пытается договориться о чем-то, но это мало волнует мужчину.       — Сай, я бы советовал тебе прийти позже. — он видит их тени, они должны были вот-вот выйти из-за угла, но замирают, слыша его. — Я немного занят и ты точно не хочешь на это смотреть.       — Служанку что ли зажал какую? Не выдержал все-таки?       — Можно и так сказать. — толчок, ее мычание. — А теперь проваливай, пока не обрел причину для новых кошмаров, помимо того, что Госпожа больше тобой не интересуется.       Еще два толчка, зубы принцессы кусают его ладонь, а адреналин от того, что их могут увидеть, только усиливает ощущения.       — Да пошел ты, кусок дерьма. Она скоро забудет этого хлюпика, быстрее Раф станет фаворитом, чем этот придурок. Они даже не были близки, я точно знаю.       — Подкупать слуг.. — очередное глубокое движение бедрами. — Нечестно.       — Трахать их тоже нечестно и даже запрещено. Считай, что я сохранил твою тайну, а ты мою.       После этих слов они могут слышать, как двое уходят, а их шаги звучат все дальше и дальше. Ясмин хватает ртом воздух, когда ладонь с ее губ исчезает, почти кричит, когда Зейн возвращает быстрый темп, нагоняя прежние ощущения. Девушка не выдерживает первая, сжимая его внутри и крупно дрожа. Приходится подхватить ее, чтобы она не встретилась лицом в жесткой поверхностью, поглощенная своим оргазмом. Мужчина выходит из нее, помогая себе свободной рукой и через несколько секунд его семя оказывается на спине чужеземки, сопровождаемое низкими рваными стонами. Она дышит часто и тяжело, да и сам наложник не лучше. Долгое воздержание сказалось на нем, он устал после одного раза, но если это будет повторяться…       — Зачем соврал? — она спрашивает, когда они уже одеваются, приведя себя в порядок.       Мужчина пришел сюда со сменной одеждой, действительно просто хотел помыться, не рассчитывал никого застать здесь. После близости он помог одеться девушке, чему она была благодарна, потому что даже избавиться от одеяний перед купанием было очень трудно. Он будто специально почти не касался ее, осторожно застегивая и расправляя темно-зеленый наряд.       — А вы бы предпочли, чтобы кто-то увидел вас обнаженной и уязвимой? Не думаю, что даже по всей вашей уверенности в себе, вы были бы рады такому исходу.       Она поджимает губы, понимая, что он прав. Почему-то она в тот момент даже не думала о своей репутации, только о том, как горячо внутри нее от пульсирующего члена, и как жарко от мужчины позади нее.       — Ваше Высочество. — он преклоняет голову, а после уходит, более ничего не говоря.       Слова были бы излишни, учитывая произошедшее. Она не жалела об этом, но впервые не была уверена в том, что ей делать дальше. Игнорировать близость с Зейном быто бы крайне глупо, хвастаться этим тоже. Она не знала, говорить Сане или нет. Наложник сказал, что Госпожа не знает о том, что он с ней. Это был секрет или просто он в праве сам выбирать, быть ли ее партнером? К тому же она помнила о том, что сказал другой фаворит Султанши: он долго воздерживался, но не выдержал, когда появилась она. Это льстило и даже вызывало легкую улыбку. Может, и правда стоит попросить подругу отпустить его с ней?       Смех девушек был звонким, переливчатым, они радовались и совсем не тяготились своим положением или тем, что им приходится делать. Поравнявшись с уходящей гостьей, они затихли и опустили головы, выказывая свое почтение. На удивление те пришли тогда, когда Ясмин уже была готова предстать перед кем-либо, будто кто-то заботливо указал, сколько подождать. Почему-то она уверена, что это все было благодаря зеленоглазому, чей горячий взгляд еще долго будет в ее памяти жечь и клеймить. Ни один укус так не ощущался, как скольжение его очей изучающе по ее телу.       Она была готова, что отойдя подальше, услышит задорные смешки служанок, которые точно все поняли, но те не издали ни единого звука. Такое уважение к собственной правительнице и тем, кто к ней приближен, не всем доступно. В ее стране многие сплетничали, когда были уверены, что их не видят и не слышат, не гнушались самыми грязными слухами, более того, распускали их сами все дальше. А здесь.. Не было никакого страшного наказания за подобный проступок, максимум могли высечь, но все же никто из тех, кто положением ниже, еще ни разу никак не проявил себя подобным образом. Обсуждение двух наложников о вкусах Султанши принцесса в расчет не берет, было слишком явно то, что Сайлус боится за свое место под солнцем.       И это в который раз удивляет. Столько мужчин желают быть подле одной женщины, борются за ее внимание, пытаются расположить к себе. Кажется, что только Зейна это не интересует, он спокойно принимает то, где находится и кем приходится Сане. К тому же он не теряет ее хорошее отношение, напротив будто немного на голову выше других.       Становится интересно, как давно те были вместе. Сколько ночей они провели, сколько раз он брал свою Госпожу, как хорошо ей было. Это не ревность, пока еще рано говорить о таком, но внутри неприятно заскребло, когда чужеземка осознала, что после нее он может снова быть с другой. Не хотелось делиться, отдавать. Ей было нужно понимать, что он будет делить жар и желание только с ней, что уже не сблизится вновь с ее подругой. Должно же ей быть достаточно тех остальных, что не жалеют яда на колкие высказывания друг о друге. Наверняка, была не одна драка, чтобы доказать, что сила еще имеет какое-то значение в гареме.       Они неизбежно приходили к пониманию, что такими варварскими методами точно не приблизят цель, но задетое мужское эго не желало так просто принимать реальность. Кому она такая нужна, когда в ней тебя заменяют по одному взмаху руки? Точно не таким, как красноглазый, чья насмешливая улыбка сразу не понравилась Ясмин. Слишком самоуверенный, слишком любит себя, слишком не привык к отказам. Она понимает, почему Сана выбирает другого глупого наивного мальчишку, было в нем очарование, которому поддалась и она сначала. И говорить, что она поумнела за одну ночь, девушка не станет. Просто изменила свое мнение относительно другого мужчины.       — Моя дорогая, что ты делала в купальне для наложников? — неожиданное появление Султанши вызывает дрожь. — Наша же в другой стороне! А если бы кто-то из них тебя увидел?       — Я просто перепутала. — ей она открыто признается в оплошности, хотя Зейну предпочла соврать. — Но никого не было, возможно, мне просто повезло.       А в другом все же врет. Подруга вдруг улыбается хитро и довольно, делая шаг к ней и убирая локон рыжих еще немного влажных волос.       — И правда, повезло. — ее пальцы проходятся по едва выглядывающей отметине на груди Ясмин, после поправляя ткань так, чтобы не было видно, и прикрывая обратно волосами. — Надеюсь, тебе понравилось. Он может стать настойчивее, если заинтересован, скажи, если тебя это будет смущать.       Принцесса впервые за долгое время краснеет, теребит материю платья пальчиками и кусает губы. Признаться в одном и соврать в другом. Жаль только, что она так глупо попадается всякий раз. Игры в кошки мышки не в ее стиле, обычно она выставляет напоказ свое превосходство, но не здесь и не сейчас.       — Ты не сердишься?       — За что? — Сана удивленно вскидывает брови. — Этот мужчина мой добрый друг, и я желаю, чтобы у него все было хорошо, даже если это продлится всего две недели.       — А если больше?       Девушка смеется и склоняет голову в бок, задумчиво щурясь.       — Если больше, я буду только рада. Тебе всегда найдется место в моем доме.       Она гладит подругу по щеке ласково, почти по—матерински, совсем не задумываясь, что Ясмин имела ввиду иное. Та не будет ее сейчас поправлять, говорить о других планах, что-то просить. Нужно подождать еще немного, чтобы убедиться, что стоит вообще начинать подобный разговор. Один раз еще ни о чем не говорит. Уже завтра или через неделю все может сильно поменяться. Даже сам мужчина может потерять всякий интерес к чужестранке. Никогда нельзя забывать о вероятности того, что даже наложники могут просто желать небольшого приключения с той, кого после больше никогда не увидят. Жестокость присуща не только правителям и высшим чинам.       — Ты как-то приуныла, может праздник вечером тебя отвлечет, в шесть в главном зале. Сегодня мне приготовили особый сюрприз, тебе тоже понравится. — мягкая улыбка. — Наслаждайся своим временем здесь.       К ней подходит евнух и что-то шепчет на ухо девушки, после чего она меняется в лице.       — Я прошу извинить меня, мне нужно идти, но я буду тебя ждать. Поговорим с тобой еще позже.       Султанша разворачивается и покидает свою гостью, устремляясь прочь от принцессы. Что такое могло произойти, что настроение ее улыбчивой и яркой Саны будто по мановению волшебной палочки сменилось нервозностью и нотками страха? Раз пришел этот человек, значит случилось что-то в гареме. Но еще недавно все было хорошо, у одного из наложников, по крайней мере. Неужели они снова не поделили свою Госпожу, доставляя неприятности даже тогда, когда в этих стенах находится человек с чужих земель? Как пагубно желание владеть кем-то, в котором есть только отрицание очевидного. Того, что решают здесь точно не они.       Они словно стая дворовых собак, что дерутся за сочный кусок мяса. Только вот девушка не мясо и не просто какой-то дорогой трофей. Она однажды избавится от тех, кто вынуждает ее нервничать. И не будет никакой гарантии того, что это избавление будет простым изгнанием.       Принцесса не может остаться в стороне, хочет узнать, что произошло, следует за двоими, с замиранием сердца выжидая, что она сможет увидеть. В этой части дворца она еще не бывала, она доступна только части слуг и ее подруге. Были слышны возня и какие-то неразборчивые ругательства, а в большой ярко освещенной комнате творился настоящий хаос. Сцепившись, на полу боролись два наложника. Никто не спешил их разнимать, некоторые напротив смотрели с интересом и выжиданием, кто же окажется сильнее и одержит победу. Все это забавляло других только до появления Госпожи.       Тяжелое дыхание Калеба и Сая было тем, что не позволяло погрузиться в полную тишину. Они не сразу заметили, что теперь у них есть чуть больше зрителей, чем хотелось бы, младший и вовсе стушевался и стыдливо опустил глаза, когда слезал с тела красноглазого. Тот же наоборот смотрел с вызовом и уверенностью, что он окажется прав в этом споре. Рассеченная бровь приподнимается, когда он переводит взгляд на Ясмин, что до этого не попадалась ему на глаза так явно, как сегодня. Как сейчас. Зейн будто нарочно громко ставит кубок с водой на стол, отвлекая обоих от переглядок. Усмешка растягивает чужие губы. Еще один попался.       — Да сколько уже можно? Наша Госпожа устала выслушивать о том, что вы здесь творите! — Амир нарочито громко высказался, всплеснув руками. — Что же вы позорите себя постоянно? Для чего вас учили и старались хорошо одеть, да накормить? Так вы платите за любовь нашей правительницы?       — Довольно. — Сана на удивление резка и строга. — Амир, обоих наказать. Ты знаешь, где у нас проводят время мятежники.       — Госпожа..       — Выполнять.       Султанша не смотрит на мужчин, а вот принцесса — да. Видит, как взгляд фиалковых глаз мечется по ее красивому лику, как вина и что-то болезненное плещется в них. Перекрестный с другим наложником и тот покачивает головой, молча говоря, что не стоит. Но ее все еще буйный нрав и сильный дух точно не стал бы слушать никого.       — Сана, может..       — Не лезь в это, Мин. — обрывает, обдает холодом даже подругу. — Это не твое дело, я сама буду решать, как распоряжаться своими людьми. Если они ведут себя, как скот, портят сами осознанно свои тела, забывают о благодарности и послушании, то я буду поступать с ними, как и полагается поступать со скотом.       Кажется, что в это мгновение что-то громко разбивается внутри одного из наказанных, тушит огонь, что только начал разгораться на полную. Зейн задумчиво крутит в руке виноградинку, пока не давит ее пальцами, пуская сок по фалангам. Тонкая антология с тем, что происходит сейчас с сердцем Калеба. Только Сайлус никак не меняется от подобного, злость все также исходит от него, как и безграничная уверенность в своем более выгодном положении. Что-нибудь вообще может изменить этого человека или он уже безнадежен?       — Это будет уроком для каждого из вас.