Разбитое сердце

Вивиан стояла у выхода из пещеры, глядя на заснеженный лес — новое убежище, холодное, но временно безопасное. Где-то в глубине деревьев исчезли Клаус, Элайджа и Кол — ушли прочёсывать район, чтобы выяснить, что творится во дворце и быть готовыми к бегству, если придётся. Позади, у костра, Финн и Ребекка молча грелись, перебрасываясь редкими словами. Шорох позади заставил Вивиан обернуться. Ребекка подошла, держа в руках кусок жареного мяса. — Лошадь, — коротко сказала она. — Ты ведь не пьёшь кровь. Вивиан приняла мясо из рук Ребекки, кивнув без слов. Запах дыма и жареного мяса мешался с морозным воздухом. Она села на плоский камень у входа в пещеру, укутавшись в накинутый на плечи тёплый плащ. Ребекка осталась стоять рядом, глядя на неё исподлобья. — Ты не из тех, кто сидит и ждёт, — произнесла она тихо. — Что ты задумала, Вивиан? — Не всё нужно говорить вслух, — отозвалась Вивиан спокойно, откусывая небольшой кусок. — Иногда мысли безопаснее в голове. Ребекка опустилась рядом, положив руки на колени. — Кол волнуется. Он делает вид, что нет, но я его знаю. — Ему не стоит, — коротко ответила Вивиан. — Я справлюсь. — Ты не должна справляться одна. Здесь ты не одна. Вивиан усмехнулась — слабо, почти незаметно. — Если бы ты знала, что я готова сделать… ты бы не сидела рядом. Ребекка выдержала паузу, затем пожала плечами: — У нас у всех есть темные углы. Но сейчас главное — выжить. Остальное потом. Вивиан посмотрела на неё. И впервые за долгое время в её взгляде мелькнула благодарность. — Тогда закончи это. И вернись. Живой, — сказала Ребекка, всматриваясь в лицо Вивиан. Вивиан отвела взгляд. Порыв ветра всколыхнул край её плаща, запах дыма и снега стал резче. — Я постараюсь, — отозвалась она после паузы. Но голос её прозвучал глухо, будто откуда-то издалека. Ребекка заметила это, но не стала давить. Она не знала — не могла знать, что в груди Вивиан стучит не одно сердце. — Когда Кол вернётся, — осторожно заговорила Ребекка, — поговори с ним. Он стал другим рядом с тобой. Не сломай это молчанием. — Лучше пусть он меня ненавидит, чем будет в опасности, — почти шепотом проговорила Вивиан. — Иногда тишина — единственный способ защитить тех, кого любишь. Ребекка прищурилась, изучая её, но снова ничего не сказала. Лишь встала, отряхнула плащ. — Тогда просто не исчезни. А то ма что зря рисковали за тебя. Она развернулась и ушла к костру, оставив Вивиан одну у выхода из пещеры. Снег падал медленно, будто всё вокруг замерло в ожидании. А Вивиан стояла и гладила пальцами живот под складками одежды. Ещё совсем незаметный. Но уже живой. И ради него она была готова сделать всё. Даже стать монстром. Когда шаги Ребекки стихли, Вивиан долго стояла, не двигаясь. Белые хлопья падали на её волосы, на ресницы, и таяли почти сразу, оставляя капли, будто слёзы. Но она не плакала. Уже давно нет. Всё внутри было будто сковано этим же снегом — хрупким, ледяным, молчаливым. Она осторожно положила руку себе на живот. Сквозь плотную ткань плаща и плотно повязанный пояс ничего нельзя было заметить. Даже она сама до конца ещё не осознала. Но чувствовала. — Прости, — прошептала она, сжав пальцы. — Прости, что всё именно так. У неё не было ни дома, ни уверенности, что будет завтрашний день. Ни даже планов, как всё закончится. Один только хаос — и Кол, который должен верить, что между ними всё холодно, мимолётно, ничего значащего. «Если он узнает…» — мелькнуло у неё в голове. Но она тут же отогнала мысль. Кол слишком импульсивен. Он сорвётся. Бросится в пекло. А она не может потерять его. Не теперь. Вивиан подошла ближе к краю пещеры, снег захрустел под сапогами. Внизу лежал лес — дикий, бескрайний, покрытый инеем, как будто весь мир спрятался под ледяным куполом. Где-то вдалеке кричала ворона. Она вспомнила, как несколько месяцев назад всё было иначе. Дворец. Кровавые тайны. Кольцо на пальце, которое ей дал Кол, когда никто не смотрел. А теперь — холод, бегство, и чёрный след за спиной, который тянется до самого будущего ребёнка. — Ты заслуживаешь лучшего, чем это, — снова заговорила она, не зная, к кому обращается. К жизни внутри неё? К самой себе? — Но я хотя бы попытаюсь. Она стояла так, пока не занемели пальцы. Пока не показались силуэты: трое, идущих по хрустящему снегу. Кол, Элайджа и Клаус. Вернулись. Вивиан выпрямилась. Лицо застыло. Голос, сердце, мысли — всё спряталось глубоко внутри. Она снова стала той, кем они её знали. Той, кто умеет скрывать самое главное. Кол шагал впереди. Его походка была нервной, плечи чуть напряжены, как будто за время этой короткой вылазки он не получил тех ответов, которых хотел. За ним молча следовал Клаус — вечно настороженный, будто чувствовал приближение новой беды. Элайджа, как обычно, был собран, но взгляд его был прикован к Вивиан. Она знала: он чувствует, когда с ней что-то не так. Она сделала шаг назад, внутрь пещеры, собираясь скрыть покрасневшие от холода и эмоций щёки. — Здесь спокойно, — сообщил Элайджа, когда они подошли ближе. — Ни одного приближённого короны. Пока никто не выследил нас. Но это вопрос времени. — Нужно уходить дальше в горы, — буркнул Клаус, отряхивая снег с плаща. — Или на юг. Там теплее, и мы не будем такими уязвимыми. Кол молчал. Только бросил быстрый взгляд на Вивиан — мимолётный, но слишком внимательный. Она знала: он тоже чувствует, что она держит что-то внутри. — Ты ела? — спросил он вдруг, тихо. Вивиан чуть замерла, но кивнула: — Ребекка принесла мне мясо. Всё в порядке. Кол смотрел на неё чуть дольше, чем стоило бы. Она отвела взгляд, будто её интересовало, как тает снег на сапогах. — Ладно, — сказал он, наконец. — Если что-то не так — говори. Не тяни. Мы не в замке. Здесь, — он указал на снежный склон, — всё слишком реально, чтобы играть в молчание. Элайджа кивнул: — Мы устроим привал до заката. Завтра уйдём ещё глубже в лес. Рисковать нельзя. Когда мужчины разошлись — Кол к огню, Клаус к вещам, Элайджа внутрь пещеры — Вивиан позволила себе один короткий, почти болезненный выдох. Всё слишком зыбко. Слишком много слов, которых нельзя говорить. А потом снова послышались шаги. На этот раз — лёгкие, быстрые. Это была Ребекка. Она появилась с другой стороны пещеры и, не замечая внутренней борьбы Вивиан, улыбнулась: — Я только что проверила охапку наших припасов. Знаешь, мы не так уж плохо устроились. Даже нашла немного сушёных ягод. Думаю, тебе стоит перекусить. Это ведь не кровь, — добавила она с лёгкой усмешкой. Вивиан снова кивнула. — Спасибо, Бекка. — Ты правда не хочешь ничего другого? — Ребекка подошла ближе, опустившись рядом. — Кол сказал, ты выглядишь бледнее обычного. Я… волнуюсь. Сердце Вивиан оборвалось. Она поспешно опустила глаза, чтобы спрятать дрожь в них. — Просто устала. — Ну, у всех нас не курорт, — вздохнула Ребекка, — но ты, правда, выглядишь… как будто носишь на себе весь этот мир. «Я ношу больше.» Но Вивиан только улыбнулась. — Всё в порядке, Ребекка. Правда. Она смотрела на огонь, словно ища в нём ответы. Ответы, которые всё ещё были слишком страшны, чтобы сказать их вслух. Огонь потрескивал, отбрасывая отблески на стены пещеры. Вивиан сидела неподвижно, уставившись в пляшущие языки пламени, как будто пыталась выжечь ими свою тревогу. Ребекка рядом потянулась к котелку, в который положила сушёные ягоды — и просто молчала. Она чувствовала: Вивиан врёт. Но пока не понимала, о чём. — Кол, — вдруг сказала Ребекка негромко, будто случайно, — он смотрит на тебя иначе. Слишком внимательно. Он всегда был чувствителен к переменам, особенно когда речь о тебе. Вивиан вздрогнула. — Он… просто осторожен, — попыталась объяснить она, не встречаясь взглядом. — Мы все сейчас настороже. Ребекка пристально посмотрела на неё. — Это не «осторожность». Он будто знает, что ты что-то скрываешь. И знаешь, что странно? Я тоже это чувствую. С того дня, как мы покинули замок. Ты словно закрылась от нас. Вивиан сжала пальцы. Воздух вдруг стал гуще, как перед бурей. Она знала, что приближается момент, когда ложь больше не сможет её защитить. — Ты хочешь сказать что-то… или просто ждёшь, пока мы сами догадаемся? — мягко, но твёрдо спросила Ребекка. — Я же рядом. Ты знаешь, что можешь доверять мне. И вот тогда — впервые — Вивиан посмотрела на неё прямо. В её глазах не было страха, только… усталость. Та, что приходит, когда носишь слишком много слишком долго. — Ребекка… я скажу. Но не сейчас, — прошептала она. — Только не сейчас. Мне нужно… ещё немного времени. Обещаю, ты узнаешь всё. Просто… не спрашивай сегодня. Блондинка медленно кивнула. Хотя в ней кипело любопытство и тревога, она чувствовала: давить — значит потерять доверие. А оно у Вивиан сейчас хрупкое, как лёд на весенней реке. — Хорошо, — вздохнула она. — Но я рядом. Как бы ни было тяжело — не вздумай решать это одна. Поняла? — Поняла, — прошептала Вивиан. — Спасибо, Бекка. И в её голосе дрогнула боль. Та, что ни с кем ещё не делили. Та, что скрывала новую жизнь — жизнь, которая меняла всё. Поздний вечер опустился на лесную чащу. За пределами пещеры деревья дрожали под тяжестью снега, и холод казался особенно пронизывающим. Внутри же пылал костёр, и воздух был наполнен запахом дыма, жареного мяса и сгоревших хвойных веток. Вивиан сидела, прижавшись к Колу, уткнувшись лбом в его ключицу. Он укутал её в свой плащ и обнимал крепко, будто боялся, что отпустит — и она исчезнет. Его пальцы скользили по её спине, успокаивающе, ласково. На этот миг весь мир сузился до их дыхания, сливающегося в одно целое. — Всё будет по-другому, — шепнул Кол, губами касаясь её виска. — Когда мы выберемся. Когда всё закончится. Я знаю, ты не веришь, но… я клянусь, я тебя вытащу отсюда. Мы будем жить как захотим. Ты, я. Где-нибудь, где никто не знает, кто мы. — Звучит, как мечта, — прошептала она, не поднимая глаз. — А может, для нас она станет реальностью, — усмехнулся он, но голос дрогнул. Он не знал. Ни о её плане. Ни о том, что этой ночью она исчезнет из его жизни, оставив за собой лишь горечь потерь и холодную догадку. Что когда он проснётся, её уже не будет — и ему скажут, что она мертва. Вивиан сжала пальцы в его рубашке. Сердце билось тяжело и глухо, словно предчувствовало скорую разлуку. Она хотела сказать правду. Закричать. Броситься на колени, умолять его не отпускать, не верить в смерть. Но знала — если Кол узнает, он не позволит ей уйти. А если останется рядом, он погибнет. Как и ребёнок внутри неё. — Кол… — выдохнула она. — Если… если всё пойдёт не так, если я исчезну — не ищи меня. Просто живи. — Что ты несёшь? — нахмурился он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. Вивиан взяла его за щёку, провела большим пальцем по его скуле, будто запоминала каждую черту. — Просто пообещай. Ради меня. Кол смотрел на неё долго, с затаённой тревогой. Потом склонился ближе, коснулся лбом её лба. — Я не знаю, что с тобой происходит… но если ты хочешь, чтобы я пообещал — я пообещаю. Хоть это и звучит, как прощание. Она закрыла глаза. Это и было прощание. — Спасибо, — прошептала она. — Я люблю тебя, Кол. Он сжал её крепче. — И я тебя, Вивиан. Всегда. Они сидели так ещё долго. Молчали. Вивиан ловила каждую секунду, каждый его вдох, запоминала тепло его рук, его голос, как будто знала — больше этого не будет. И в груди у неё щемило так сильно, что казалось, сердце разорвётся. Но она не могла остаться. Она была готова исчезнуть. Чтобы спасти его. Чтобы спасти ребёнка. И заплатить за всё сама. Ночь опустилась густой вуалью, тишина обволакивала пещеру, и только потрескивание углей в костре нарушало это зыбкое спокойствие. Кол уснул, уставший после бегства, сном тревожным, но глубоким. Его рука всё ещё лежала на талии Вивиан, будто даже во сне он боялся её потерять. Она сидела рядом, не двигаясь, глаза её были полны слёз, которые она не позволяла упасть. Её дыхание было ровным, лицо — спокойным, почти отрешённым. Но внутри всё горело. Она смотрела на Кола, как на последний осколок света в своей жизни. Его ресницы отбрасывали мягкую тень на щёку, а губы чуть приоткрыты — он что-то бессвязное бормотал во сне. Возможно, её имя. Возможно, их общее «потом», которое никогда не наступит. «Ты будешь ненавидеть меня, — думала она. — Ты будешь думать, что я умерла, и это тебя сломает. Но если бы я осталась — это убило бы тебя.» Вивиан медленно, почти незаметно для самой себя, отодвинулась от него. Каждый миллиметр, каждый вдох — как нож. Она задержала взгляд на его лице в последний раз — и почти сдалась. Почти вернулась обратно, прижалась бы снова и осталась до утра. Но не могла. Её рука дрожала, когда она сняла с пальца кольцо- подарок Кола. Простое серебряное, но с их историей. Она вложила его в его раскрытую ладонь, сжала пальцы Кола, чтобы он проснулся с этим. Она наклонилась к нему, касаясь губами его виска. — Прости. За ложь. За любовь. За всё. Тени за её спиной дрогнули — к ней подошёл Элайджа, стоял в проёме, строгий, невидимый для Кола. Она взглянула на него, коротко кивнула. Он знал, что делать. Эта часть плана была в его руках. Вивиан вышла из пещеры, не оборачиваясь. Каждый шаг отзывался в груди болью, но она шла, потому что иначе нельзя. Она чувствовала, как в ней всё сопротивляется, но ребёнок внутри был важнее. А Кол… Кол проснётся, найдёт её кольцо, и будет думать, что она умерла. А она исчезнет. Станет тенью. До тех пор, пока не сможет вернуться. Если вообще сможет. Элайджа шел рядом с Вивиан по заснеженным коридорам старой части замка, обветренный камень покрыт инеем. Он внушал каждому встречному стражнику одно и то же: «Ты нас не видишь. Повернись. Уходи» — и они безмолвно повиновались, исчезая в темноте. Вивиан молчала. Она чувствовала, как под грудью колотится сердце ребенка, и как каждое их движение приближает её к моменту, когда она исчезнет — для всех, кроме него. Когда они подошли к задней лестнице покоев, где содержалась Энн, Вивиан остановилась. Сердце кольнуло. — Она всё ещё твоя служанка? — тихо спросил Элайджа. — По статусу — да. По сути — предатель, — ответила Вивиан. — Но сегодня она сослужит мне последнюю службу. Он открыл дверь. Энн сидела на лавке у стены, глаза полные злобы и страха метнулись к Вивиан. — Ты? — процедила она, вскакивая. — Тише, — произнёс Элайджа, подходя ближе. Его голос стал мягким, обволакивающим. — Ты будешь молчать и делать всё, что я скажу. Поняла? Энн напряглась, прикусила губу, но уже в следующий миг выражение лица у неё стало пустым, послушным. Её плечи опустились. — Я поняла. Вивиан подошла ближе, взглянула на неё. Девушка, которая прислуживала ей с детства, завидовала, ненавидела — и в итоге сдала её тем, кто желал ей смерти. Ирония — теперь именно она умрет как принцесса. — Ты боялась ведьм, — сказала Вивиан холодно. — Считала нас мерзостью. Но именно колдовство подарит тебе корону. И смерть. Энн ничего не ответила. Лишь смотрела в пустоту, как кукла, чьи ниточки держал в руках Элайджа. — Готова? — спросил он. Вивиан кивнула. Затем медленно протянула руку, приложила её ко лбу Энн и прошептала слова древнего заклинания. Свет погас, на мгновение всё погрузилось во мрак — и когда он рассеялся, напротив Вивиан стояла… она сама. Ее лицо, её волосы, её глаза. Только взгляд — отражал страх. — Сегодня ты умрешь за меня, — прошептала Вивиан, глядя в свои собственные глаза. — А я буду жить. Ради ребёнка. Ради Кола. Ради новой жизни. Элайджа молча кивнул, взглянув на неё с уважением и тревогой. — Мы выведем её через парадные покои. Стража уже настроена. палачи увидят принцессу на коленях. — Но никто не увидит, как она дрожит, — тихо сказала Вивиан. — Как это делала я, когда была в её шкуре. Она повернулась и пошла прочь. Её лица уже не существовало. Теперь — только новая маска, новая тень. Но в этом и был весь план. Теперь она — мертва. А значит, свободна. Ночь была темна, только свет факелов выхватывал из мрака фигуры — стражники вели связанную девушку с тёмными, распущенными волосами и в грязном платье. Вся она дрожала от холода и страха. На её лице — черты Вивиан. Но Вивиан стояла в тени за каменной оградой, в плаще с капюшоном, рядом с Элайджей. Он держал её за руку, едва заметно, сдерживая дыхание. — Всё идёт по плану, — прошептал он, наблюдая за стражей. — Она… кричит, — прошептала Вивиан, сжав губы. — Она знала, на что шла, — сухо ответил он. — И ты знаешь, что другого выхода не было. На площади стало громче. Энн в теле Вивиан начала вырываться из рук стражников, испуганно оглядываясь по сторонам. — Я не ведьма! Я не ведьма! Это ошибка! — кричала она. — Вы убиваете не ту! Толпа начала гудеть, кто-то крикнул: «Молчать, тварь!» Один из стражников ударил Энн по лицу, заставляя её упасть на колени. — Нет… — прошептала Вивиан, прижав руку к губам, — я… это я должна была… И в этот момент, сквозь завывания ветра и гул толпы, раздался голос: — НЕЕЕЕЕТ!! Из темноты, из леса, босой, в рваной рубашке, по снегу бежал Кол. Лицо и руки в порезах, глаза полны слёз. Он вырывался из хватки Ребекки, позади которой спешили Финн и Клаус. — ВИВИАН!! ВИВИАН!! — орал он, захлёбываясь, — НЕЕЕЕТ! — Он не должен здесь быть, — выдохнул Элайджа. Клаус обхватил Кола руками, стараясь удержать его, но тот вырывался, бил кулаками в грудь брата, брыкался, срывая голос: — ОТПУСТИ МЕНЯ!! ОТПУСТИТЕ ЕЕ!! Энн услышала его. Обернулась в сторону, куда смотрел Кол. Паника мелькнула в её глазах, она снова завопила: — Слушайте его! Я не Вивиан! Это не я! ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ!! Но никто её не слушал. Толпа требовала смерти ведьмы. А Вивиан стояла, молча, слёзы текли по её щекам. Элайджа не смотрел на неё. Он смотрел на Кола — того, кто был готов сжечь весь мир ради неё. И не знал: выстоит ли его брат, когда останется лишь пепел. Пламя вспыхнуло резко, словно сама тьма отшатнулась от него. Дрова под костром занялись сразу, с глухим треском. Огонь начал лизать края деревянной платформы, на которой стояла привязанная Энн — в теле Вивиан. Сначала она закричала просто от страха. А потом — от боли. Крик пронзил ночь, отчаянный, рвущий душу. Её волосы вспыхнули первыми, и в следующую секунду огонь добрался до подола платья. Она билась, сотрясая верёвки, которые вгрызались в кожу. — НЕТ! НЕТ! ОСТАНОВИТЕСЬ! ЭТО НЕ Я! ПОЖАЛУЙСТА!! — вопила она. Кол рухнул на колени, вырываясь из объятий Клауса. Тот крепко держал его, сцепив руки на груди брата, не давая ему рвануться вперёд. — ПОЖАЛУЙСТА!! ОТПУСТИ МЕНЯ, БРАТ — кричал Кол, голос его срывался. — ОНА НЕ УМРЕТ! Ребекка закрыла рот рукой. Её плечи дрожали, глаза полны ужаса. Финн стоял рядом, с каменным лицом, но в глазах — отражение пламени и пустота. — Мы не успели… — прошептала Ребекка. — Боже, мы не успели… Клаус тоже не говорил ни слова. Он смотрел на огонь, его челюсть была сжата, руки дрожали, но он не ослаблял хватку. Он понимал — если отпустит Кола, тот вбежит прямо в пламя. Элайджа стоял неподвижно. Его лицо застыло в напряжённой маске, но пальцы сжимались в кулак так сильно, что ногти вонзились в ладони. Рядом Вивиан пошатнулась. Она больше не могла сдерживать слёзы. Они катились по её лицу, пока она вжималась в холодную каменную стену, почти теряя равновесие. — Я… я не хотела, — выдохнула она, будто захлебнулась. — Я не думала, что будет так… — Она знала, что делает, — сухо сказал Элайджа, не глядя на неё. — Она приняла это. Ради тебя. Крики Энн становились слабее. Пламя уже охватило всё. Её тело едва было видно — лишь огонь и очертания в нём. Запах горелой плоти пополз по площади. Кол сжал зубы, из его горла вырвался звериный, надломленный вой. Его грудь сотрясалась от рыданий. — Она… умерла… она… умерла… Клаус впервые за много лет прижал брата к себе, обхватив обеими руками. Он знал — невозможно это остановить. Невозможно вылечить. Это — шрам на всю вечность. Элайджа закрыл глаза. — Вивиан… — произнёс он тихо. — Ты получила свою свободу. Но какой ценой? И она не ответила. Только стояла, сломленная, будто пламя сжигало не Энн. Кол стоял на коленях в снегу, будто земля под ним рухнула. Холод проникал сквозь одежду, но он его не чувствовал — он не чувствовал ничего, кроме раздирающей, обжигающей, звериной боли. Его сердце — вечное, неживое — вдруг забилось так, будто хотело вырваться из груди. Оно кричало вместе с ним. “Она там… горит…” Он не мог отвести взгляд. В каждом пламени видел её глаза. В каждом треске дров — её голос. Каждый всполох огня — как плеть по его сознанию. Он задыхался, грудь будто сдавили цепью. Пальцы дрожали. Его разум ломался. Он не мог поверить, что потерял её. Ещё раз. Бессмысленно. Глупо. Жестоко. “Я обещал, что спасу её…” Кол рванулся вперёд — но руки Клауса удержали его. Он начал вырываться, с кулаками. Кричал, умолял, проклинал. Он ударил брата в грудь, в лицо, но Клаус стоял крепко. Кол снова и снова бросался к костру, словно ещё мог что-то изменить. “Отпусти меня, чёрт тебя побери!” Он не понимал, как всё это возможно. Как она могла умереть. Как этот мир позволил ей сгореть. И вот где-то внутри, как ледяная трещина по стеклу, пришла пустота. Кол замер. Его лицо побелело. Глаза остановились. Он перестал чувствовать боль. Он переключил. Разом — будто выключили свет. На месте безутешного юноши остался только вампир. Жесткий. Беспощадный. Убийца. Он поднялся с колен, глаза стали чёрными, губы искривились в опасной усмешке. — Они заплатят, — выдохнул он хрипло. — Каждый из них. Все, кто стоял и смотрел. Я убью их. До последнего. — Кол… — начал Клаус осторожно, видя, как брат меняется. — Не делай этого. — Ты не понимаешь, Ник, — прошипел Кол, поворачиваясь к нему. — Меня больше ничего не держит. Ничего. Ни ты. Ни Вивиан. Ни грёбаная семья. Только ярость. — Ты думаешь, ты первый, кто терял любовь? — Клаус шагнул ближе. — Мы все теряли. Но если ты включишься, ты перестанешь быть собой. Это не выход. — Я уже не я, — прошептал Кол. Он метнулся вперёд, но не к людям, а к собственному брату. Глаза налились кровью, клыки вышли наружу, руки вытянулись в броске. Он был готов растерзать любого. Даже их. Вспышка движения. Клаус не колебался. Он знал, что должен. Из-под его плаща сверкнул серебряный клинок с зачарованным лезвием. Кинжал. — Прости меня, брат, — сказал он тихо. И вонзил кинжал прямо Колу в сердце. Кол замер. Грудь его дрогнула. Глаза остались открытыми, полными ярости… и чего-то, что, возможно, было благодарностью. Или прощанием. Мгновение — и всё тело обмякло, упало в руки Клауса. Мертвый. Он снова был в безмолвной темноте. Клаус тяжело дышал, держа его. — Прости, — повторил он. — Но ты бы не простил себе, если бы стал чудовищем. Снег продолжал падать, медленно, как пепел. Тишина сдавливала всё вокруг — ни звука, кроме потрескивания догорающего костра и редких всхлипов Ребекки. Она стояла рядом, глядя на неподвижного Кола в руках Клауса. Её губы дрожали, глаза были красными. — Он… он хотел спасти её, — прошептала она. — До самого конца. — Я знаю, — Клаус склонился к брату, закрывая ему глаза. — Но Кол бы сжёг весь мир… и себя вместе с ним. Финн стоял чуть позади. Обычно равнодушный, отчуждённый, он теперь выглядел потерянным. Он смотрел на пламя, словно пытаясь понять, где заканчивается месть и начинается жертва. — Всё это зря, — глухо произнёс он. — Эти бесконечные игры… магия, кровь, предательства. Мы снова теряем друг друга. Клаус поднялся, держа Кола на руках, как когда-то — много столетий назад, в детстве, когда Кол был ещё маленьким мальчиком, глупым и любопытным. Сейчас он снова был таким — замершим, уязвимым, сломленным. — Он проснётся, когда всё будет кончено, — сказал Клаус. — Когда боль отступит. — А если она не отступит? — спросила Ребекка. — Что если, когда он проснётся, в нём не останется ничего… кроме пустоты? — Тогда, — Клаус сжал зубы, — мы найдём способ вернуть его. Снова. Как всегда. Он посмотрел на догорающий костёр. Вивиан… Её больше нет. Её сердце, её упрямый характер, её глаза, в которых Кол находил смысл… Всё исчезло. Но Клаус знал, что магия не бывает без следа. Он знал, что мертвые могут говорить. Особенно те, кто ушёл с болью в душе. И пока они стояли там, ветер внезапно переменился. Он больше не был ледяным. В нём чувствовалось… что-то. Тёплое. Еле уловимое. Как её голос. Как прощание. Ребекка вдруг вскинула голову: — Вы это почувствовали?.. Клаус кивнул. Он почувствовал. И он знал — эта история ещё не закончена. Снег продолжал тихо ложиться на плечи Майклсонов, когда Клаус, всё ещё держа безжизненного Кола на руках, двинулся прочь от кострища. Его шаги были тяжелыми, лицо — бесстрастным, как камень, но в глазах бушевал шторм. — Финн, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — Найди гроб. И не просто ящик, а из ясеня, запечатанный. Он должен спать, пока не забудет эту боль. Финн промолчал, лишь кивнул и исчез в тени деревьев, растворяясь в пурге. Он не спорил. Даже он понимал, что Кол не должен сейчас проснуться. Ни завтра, ни через сто лет. Ребекка молча шла следом за Клаусом. Склонив голову, будто боялась, что слёзы снова вырвутся. Ни одного слова, только всхлипы, с которыми она боролась. У неё больше не было сил на крики. Только пустота внутри. На опушке леса, чуть в стороне, за деревьями, стояли двое: Элайджа и Вивиан. Они прятались в тени, дыша через боль. Вивиан прижимала капюшон к лицу, её пальцы дрожали. На щеках замерзали слёзы. Элайджа стоял рядом, сжимая её плечи, словно пытаясь удержать — и от холода, и от чувства вины, и от желания выбежать вперёд и сказать всё. Он видел, как Клаус идёт, тяжело, мрачно. Видел, как Ребекка с трудом держится на ногах. А в его руках — Кол, их младший брат, лишённый ярости, лишённый любви. Сердце Элайджи сжималось, но он не двинулся. Он знал: сейчас нельзя. Вивиан не может показаться. И он не может предать её. — Я… — прошептала она, — я должна была быть на том костре. — Нет, — тихо ответил он. — Ты должна быть здесь. Жить. Всё это не должно было быть — но теперь это уже прошлое. — Он думает, что я умерла, — голос её сорвался. — Он сам умер… из-за этого. Элайджа опустил взгляд. — Я знаю. Но мы вернём его. Когда придёт время. Они стояли в тишине, глядя, как силуэты Майклсонов исчезают в метели. Медленно. Тяжело. Словно тени, уносящие с собой остатки чего-то святого. Когда последние следы исчезли в снегу, Вивиан прошептала: — Я никогда не забуду, как он кричал моё имя. Элайджа не ответил. Он лишь крепче прижал её к себе и тихо произнёс: — И он тоже не забудет. Даже сквозь сон… даже через века. И тогда Вивиан поняла: эта ночь стала их общей могилой. Но именно в ней началось их спасение. Элайджа вёл её сквозь лес, в котором уже сгущались сумерки. Тишина была почти болезненной — ни одного слова, только хруст снега под ногами. Но даже в этом молчании Вивиан чувствовала, что он рядом, крепко, надёжно. Она больше не плакала. Не потому, что боль утихла — просто слёзы закончились. Наконец они вышли на небольшую поляну. Посреди неё стоял круглый, мшистый каменный алтарь, а вокруг — силуэты женщин. Три ведьмы. Сильные, древние, с глазами, в которых отражалась сама природа магии. От них шло ощущение вечности и покоя. Элайджа остановился, чуть повернулся к Вивиан и сказал мягко, но твёрдо: — Это те, кому я доверяю. Они помогут тебе восстановиться. Здесь ты будешь в безопасности, под защитой. Вивиан нахмурилась, едва заметно. — Ты хочешь, чтобы я спряталась? — Я хочу, чтобы ты осталась жива, — ответил он без колебаний. — И не просто выжила, а сохранила себя. Душу. Силу. Свободу. Одна из ведьм подошла ближе, изучая Вивиан взглядом. Она потянулась было к её виску, но Вивиан резко отпрянула. — Не надо, — твёрдо сказала она. — Не трогайте мою память. Я не хочу забывать его. Ни боль, ни любовь. Ни эту ночь. Элайджа, затаив дыхание, смотрел на неё. — Ты уверена?.. Это будет тяжело. — Я уже внутри этого огня. Я не стану убегать. Я хочу помнить всё, — сказала Вивиан, глядя ведьме прямо в глаза. — Он должен знать, что я не отвернулась. Не сломалась. Что я жду. Старшая ведьма кивнула, уважительно. — Тогда так и будет. Мы поможем тебе пережить, а не забыть. Элайджа опустил голову, будто кланяясь её выбору. — Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал он, подходя ближе. — Позаботься о малыше — сказал он и резко остановился, будто прислушиваясь — даже двух малышах. Было бы сейчас более спокойное время, мы бы все хотели видеть взросление новых Майклсонов, но пока пусть они будут живы. Вивиан вскинула на него глаза, и голос у неё задрожал: — Ты уйдёшь? Он прикоснулся к её щеке, задержал ладонь. — На время. Чтобы уберечь тебя — я должен сделать то, что обещал Колу. Она кивнула. Впервые — с доверием и покоем. И только тогда, когда ведьмы мягко обвили её энергией круга и увели в глубину лесного храма, Элайджа позволил себе отвернуться. Лицо его застыло, но глаза выдавали всё — боль, заботу, решимость. Он шёл обратно один, а за спиной таял свет свечей. Но в сердце нёс её силу. И её память. Потому что Вивиан осталась — живой, полной, с болью и любовью. А значит — всё ещё была надежда.