Семья

«Ты можешь прятать нас от мира, но не от правды. Мы всё равно найдём её — с твоим разрешением или без.»

***

Утро было туманным и тяжёлым. Сырой воздух цеплялся за кожу, когда Далия вывела близнецов во двор старого поместья. Каменные стены, покрытые мхом, глушили звуки, и здесь слышалось только дыхание троих: Эрона, Дафны и самой Далии. — Быстрее, — холодно приказала она, и в её голосе не было ни капли жалости. — Вы — не дети. В вас кровь, которая требует силы. Если вы не справитесь, она разорвёт вас изнутри. Дафна стиснула зубы. Перед ней горели факелы, образуя круг. В центре круга на землю была выложена пентаграмма, и девочке нужно было войти в неё и удержать пламя, которое рвалось сорваться наружу. Каждый раз, когда огонь обжигал её кожу, она вздрагивала, но Далия только усмехалась: — Страх — твой враг. Привыкай гореть, Дафна. Эрон в это время тренировался иначе. Далия сталкивала его с иллюзиями — мёртвые люди вставали перед ним, вытягивали руки, кричали, и Эрон должен был разорвать их голыми руками. Удар за ударом, он всё сильнее терял грань между сном и явью. Вивиан смотрела на это из окна, её губы дрожали. — Она убьёт их, — шепнула она, но рядом оказалась Фрея. Фрея спокойно, почти устало положила ладонь на плечо Вивиан. — Нет. Она делает их сильнее. Ты хочешь защитить детей, но иногда защита — это не прятать, а закалять. Далия знает, что делает. — Но они же… дети, — голос Вивиан дрогнул. Фрея повернулась к ней, глядя прямо в глаза. — А мы с тобой разве когда-то были детьми? Мы обе слишком рано потеряли то, что делает жизнь простой. Пойми, Виви, я знаю, как тяжело на это смотреть. Но если ты вмешаешься — сломаешь их путь. Вивиан сжала губы, но кивнула. Она любила Фрею — не так, как друга или союзницу, а как сестру, которой у неё никогда не было. Фрея была рядом в её падениях и в редких светлых моментах, поэтому Вивиан верила ей даже тогда, когда сердце кричало обратное. Тем временем дети менялись. Вампирская кровь, что текла в их жилах, давала новые способности: Эрон обретал звериную скорость и силу. Его шаги стали бесшумными, как у хищника, а пальцы крепли так, что могли ломать металл. Но вместе с этим в нём просыпалась жажда крови, которую он старался скрывать.Дафна научилась слышать дыхание жизни вокруг. Она могла определить, сколько сердец бьётся за стенами замка, могла почувствовать ложь по ритму чужого пульса. Но сильнее всего её дар раскрылся в магии огня — её пламя стало тёмным, жгущим и голодным. Они оба сохраняли и ведьминскую магию по линии матери: заклинания, защиты, иллюзии. Их сила была двойной, и именно это пугало Вивиан. Дети всё меньше походили на прежних себя — в их глазах появлялся холод, который не снился даже Далии. И всё же, когда они останавливались после тренировок, тяжело дыша и глядя друг на друга, в них ещё оставалось что-то детское. Эрон иногда улыбался сестре, а Дафна тихо смеялась, если он падал, споткнувшись о камень. Но Далия видела другое. Она знала: эта слабая человечность уйдёт. — Завтра вы прольёте кровь, — сказала она им в конце занятия. — И тогда я узнаю, кто из вас достоин. Вивиан резко отвернулась от окна, не выдержав. Фрея подошла ближе, обняла её за плечи. — Держись. Если уж мы решили растить их, они должны пройти всё. Вивиан закрыла глаза. — Если они потеряют душу, Фрей… это будет и на нашей совести. Фрея молчала, но в её взгляде мелькнула тень — как будто и она не была до конца уверена.

***

Прошёл век. Целое столетие — и для обычных людей это была вечность, но для Майклсонов лишь новая глава в бесконечной череде лет. За это время Новый Орлеан успел вырасти, измениться, пережить войны и новые порядки, но хаос оставался вечным спутником семьи. Они решились на то, что долго откладывали — разбудили Кола. Его тело, долгие десятилетия спящее под кинжалом, рванулось к жизни так, будто его вырвали из самого ада. Первые его вдохи были похожи на рычание — жажда крови вцепилась в него мгновенно. Кол, в отличие от Элайджи, не стремился к сдержанности, и в отличие от Клауса, не искал оправданий своей жестокости. Он просто бросился к первой живой душе, что оказалась рядом. Город всколыхнулся от резни. Он убивал без разбору: нищих, стражников, купцов — его смех звенел по ночным улицам, когда он рвал чужие горла. Это было не удовольствие, а безумная жажда, перемешанная с болью. И каждый новый крик только сильнее подпитывал его ярость. Клаус пытался остановить его силой. — Кол! Довольно! — рычал он, когда прижал брата к стене. — Ты теряешься! Но Кол лишь усмехался кровавыми губами: — Теряюсь? Нет, Ник. Я наконец-то чувствую себя живым. Ребекка умоляла его по-другому: — Брат, прошу… хватит. Ты же не монстр! На что Кол бросил на неё пустой взгляд и прошипел: — Разве? Ты забыла, Бекс? Именно вы сделали меня монстром. Вы — и ваши дурацкие кинжалы. Элайджа же смотрел на всё с тенью того самого благородного отчаяния, что он носил веками. Он видел в Коле не безумца, а душу, истерзанную временем и потерями. Но именно поэтому он знал: слова уже не могут достучаться. И за всем этим стояла тень Вивиан. Кол не говорил о ней открыто, но каждое его действие было криком её имени. Он винил семью — не за то, что её рядом нет, а за то, что они не сохранили её. — Она могла быть жива, — шептал он, уставившись на руки, запятнанные свежей кровью. — Я мог бы спасти её, если бы не ваши игры. Его сердце разрывало противоречие: он любил её, но эта любовь была превращена временем в яд. Он не переставал винить себя, хотя легче было бросить вину на других. И всё же в глубине души он знал — если бы тогда он оказался рядом, всё могло быть иначе. Ночами, когда Клаус и Элайджа пытались в очередной раз остановить его безумные охоты, Кол садился в пустом зале, глядя на огонь в камине. Он не плакал — слёз у него будто больше не осталось. Но в глазах жила тоска, которая была страшнее любого крика. — Я проклят, — говорил он однажды тихо, когда Ребекка решилась снова сесть рядом. — Проклят любить то, что всегда забирают у меня. Ребекка хотела возразить, но слова застряли. Она знала — в его сердце пустота, и никакая семейная привязанность её не заполнит. Клаус пытался вернуть его человечность, держа его за горло, заставляя смотреть в глаза жертвам. — Взгляни! Они такие же, как она! Ты убиваешь её снова и снова! — кричал он. Кол лишь отталкивал брата, бросая с холодной яростью: — Ты не имеешь права произносить её имя. Никогда. Элайджа, единственный, кто оставался терпелив, в очередной раз сказал то, что боялся услышать сам: — Мы все потеряли Вивиан, Кол. Но ты — ты единственный, кто ещё может сохранить её в себе. Но Кол не слышал. Или не хотел слышать. И в каждом его шаге, в каждом убийстве чувствовалось одно: он искал её, или хотя бы ту боль, которая напоминала о ней. И никакая кровь не могла утолить этот голод. Сотня лет в одиночестве и в боли превратила Кола в раненого зверя. Его убийства были не только актом ярости, но и отчаянным поиском — будто в каждой капле чужой крови он надеялся найти её вкус, её запах, хоть тень той, кого лишился. Клаус устал от бесконечных ссор. — Ты ведёшь себя, как ребёнок, лишённый игрушки, — бросил он, когда в очередной раз нашёл Кола на улице, среди мертвецов. — Но эта игрушка была женщиной, Кол. Женщиной, которая выбрала не тебя. Кол сорвался, и на миг его глаза стали стеклянными: — Замолчи. — Его голос дрогнул, и впервые в нём звучала не только ярость, но и боль. — Ты ничего не знаешь о ней. Она была… моим сердцем. Моим светом. — И именно потому, — вмешался Элайджа, — ты превращаешь её память в грязь. Каждый убитый тобой делает её дальше от нас, а не ближе. Но Кол только рассмеялся — сухо, жестоко, словно ножом по стеклу: — Вы не понимаете. Никто не понимает. Я чувствую её. Иногда во сне. Её голос, её дыхание… и каждый раз, когда я просыпаюсь, я убиваю, чтобы снова заглушить пустоту. Ребекка видела, как он ломается изнутри. Она помнила, как однажды застала его в комнате, где он сидел на полу, облокотившись на стену, и в его руках было кольцо — то ли её кольцо, то ли просто иллюзия, в которую он верил. Он держал его, как самое ценное сокровище. Прошли века. Для бессмертных время текло иначе, но именно у Кола оно оставило самые глубокие раны. Его то вновь закалывали кинжалом — когда он выходил из-под контроля, то будили, когда семья нуждалась в его силе. Каждый раз пробуждение было одинаковым: сначала ярость, потом жажда крови, потом — пьяный смех, за которым пряталась тоска. Он пил вино, пил кровь, устраивал пиры, увлекался женщинами, азартом, шумом вечеринок. Казалось, он снова стал тем ветреным и безумным Колом, которого мир когда-то знал. Но только семья видела, что за весельем стоит пустота. Со временем он перестал кричать. Перестал обвинять. Его язвительные слова, когда-то полные яда, стали тихими и усталыми. — Браво, брат, — говорил он, чокаясь бокалом с Клаусом. — Ты снова спас мир… или разрушил его. Какая, впрочем, разница? Ребекка замечала, как он смотрит в окно, когда никто не трогает его. Его глаза были уже не такими безумными, как раньше, но в них поселилась застарелая боль. Элайджа однажды сказал Никлаусу: — Кол стал тише. Но это не покой, брат. Это — затянувшаяся рана. И действительно: семья знала, что внутри него всё ещё горит та же боль. Просто годы научили его не показывать её. Кол мог смеяться, шутить, даже казаться счастливым. Но стоило тишине опуститься на дом Майклсонов, и в этой тишине слышалось то, что не давало ему покоя веками: её имя, её образ, её запах крови, навсегда врезавшийся в его память. И хотя Кол больше не винил братьев и сестру так громко, как раньше — они всё равно знали: вина их не ушла. Она жила в каждом взгляде, который он бросал в пустоту.

***

Вивиан подарили бессмертие, теперь она навечно молодая мать пятнадцатилетних детей вампиров. Побег из-под власти Далии не был лёгким. Вивиан и Фрея готовили его десятилетиями, плели заклинания, искали слабые места в чарах старшей ведьмы. Далия всегда казалась непобедимой: её глаза видели каждую ложь, её сила держала их в цепях, её воля ломала волю других. Но в какой-то момент даже она ослабла — и тогда Вивиан с Фреей ударили. Ночью, когда Луна была закрыта тяжёлыми облаками, они вместе с близнецами скрылись из лесов, что веками были их тюрьмой. За спиной оставались пепел костров, следы древних чар и тёмное дыхание Далии, которую они сумели обмануть. Дафна бежала первой, её глаза горели решимостью, волосы развевались, а сердце стучало так громко, что Эрон чувствовал этот ритм даже на расстоянии. Он был рядом, крепко держал руку сестры — впервые за долгое время они ощущали свободу. Вивиан оглядывалась каждые несколько шагов, в груди её жгла тревога: она слишком хорошо знала Далию, чтобы верить в полную победу. Но Фрея, уставшая, но счастливая, прошептала: — Всё… мы сделали это. Она не сможет найти нас быстро. Через несколько дней пути они нашли укрытие — заброшенное поместье на окраине Европы. Каменные стены были тронуты временем, окна забиты досками, но для них это стало убежищем. Фрея наложила охранные чары, Вивиан устроила быт, а близнецы впервые ощутили себя хозяевами собственной жизни. Именно там, в этом поместье, и разгорелся первый настоящий спор. Ночью, когда казалось, что все спят, Дафна и Эрон сидели у окна, вслушиваясь в разговор взрослых. Их слух — обострённый благодаря крови Кола — улавливал каждое слово. — Они в Новом Орлеане, — тихо сказала Фрея. — Майклсоны. Все вместе. Я чувствую их магией. Вивиан резко напряглась, её лицо потемнело. — Мы должны держаться подальше. Я инсценировала смерть ради того, чтобы защитить и себя, и детей. Ради того, чтобы Кол никогда не узнал. — Но ведь он их отец, — мягко возразила Фрея. — А они — его кровь. Ты не можешь вечно бежать. Вивиан отвернулась к окну. — Я должна. Если он узнает, это плохо закончится. Эти слова вонзились в сердца близнецов. Они переглянулись — и впервые между ними не было разногласий. — Мы должны его увидеть, — прошептала Дафна, в её глазах горел вызов. — Я хочу знать, кто он. Эрон нахмурился, но кивнул. — Мы слишком долго жили в чужой тени. Это наш отец. Мы сами примем решение. Дафна и Эрон продолжали сидеть в темноте, затаив дыхание, слушая каждое слово взрослых. Их сердца колотились в груди, когда разговор зашёл дальше. Фрея понизила голос: — Вивиан, я разузнала одну вещь. Через неделю в Новом Орлеане состоится бал-маскарад. И там будут они. Майклсоны. Все. Вивиан вздрогнула, её лицо побледнело. — Ты с ума сошла? Ты предлагаешь мне появиться там? Среди сотни глаз, среди них?.. — в её голосе слышался страх, смешанный с гневом. Фрея спокойно встретила её взгляд. — Это идеальный шанс. Бал — маскарад. Никто не узнает нас, если мы будем осторожны. Ты сможешь хотя бы увидеть их. Убедиться, что всё ещё живы и вместе. — Нет, — резко отрезала Вивиан. — Это слишком опасно. Фрея положила ладонь ей на плечо. — Подумай. Не как женщина, что боится прошлого. Подумай как мать. Ты ведь знаешь, что они рано или поздно захотят узнать правду сами. — Фрея отвернулась в сторону окна и продолжила чуть тише — Я пойду в любом случае, с тобой или без, я хочу увидеть свою семью. Вивиан долго молчала. Она отвернулась, пряча в глазах бурю воспоминаний.

***

Прошла неделя. Ночь бала опустилась на Новый Орлеан, улицы были залиты огнями, в воздухе витали музыка и смех, а в особняке Майклсонов царила атмосфера праздника. Фрея поправляла маску с тонкими серебряными узорами, в её взгляде отражалась напряжённость. Вивиан — в длинном тёмно-синем платье, украшенном вышивкой, — стояла у зеркала. Её пальцы дрожали, когда она поправляла волосы, но лицо оставалось спокойным. — Ты уверена? — спросила Вивиан, глядя на подругу. — Это безумие. — Иногда безумие — единственный путь к правде, — ответила Фрея, крепче завязав ленты на своей маске. Они вышли в ночь, оставив детей в доме. Но Дафна и Эрон вовсе не собирались сидеть сложа руки. Когда дверь за матерью и тётей закрылась, они переглянулись. Дафна улыбнулась хитро, глаза сверкнули. — Всё готово? Эрон кивнул. На полу перед ними был выложен магический круг, свечи мерцали, огоньки играли на их лицах. Они уже отрепетировали заклинание десятки раз. — Если получится… мы увидим всё их глазами, — тихо сказал он, в голосе мелькнула тень сомнения. — Получится, — уверенно отрезала Дафна, сжав его руку. — Я возьму маму, а ты Фрею. Слова на древнем языке сорвались с их губ в унисон. Свечи вспыхнули ярче, воздух задрожал. В миг их собственные взгляды потемнели, и мир вокруг растворился. Теперь Дафна смотрела глазами Вивиан: огромный зал, наполненный масками, блеском, свечами и музыкой. Сердце её бешено забилось — вот он, тот мир, где должен был быть её отец. А Эрон видел глазами Фреи: внимательный, осторожный взгляд, скользящий по лицам гостей, застывшие тени опасений. — Мы здесь, — прошептала Дафна, ощущая, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Мы рядом с ними. Музыка, смех и звон бокалов заполнили зал. Люстры искрились сотнями огней, маски превращали каждое лицо в загадку. Вивиан шагала рядом с Фреей, но каждый её шаг давался с трудом. Она чувствовала себя чужой в этом мире: сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, а каждая улыбка и каждое слово вокруг напоминали о её прошлом. Она пришла сюда лишь потому, что Фрея настояла — и уже сожалела. Дафна, видя глазами матери, чувствовала этот страх, эту зажатость. Но для неё самой всё казалось увлекательным. Зал был прекрасен, а вокруг — десятки сильных существ. И где-то здесь был её отец. Фрея же держалась прямо, её движения были сдержанными, но внутри Эрон ощущал бурю. Он смотрел её глазами и видел то, чего она так жаждала все эти века. И вдруг — Элайджа. Он стоял у колонны, его фигура строгая и величественная, бокал в руке, взгляд пронизывающий толпу. Фрея замерла. Сердце заколотилось. Сколько раз она представляла эту встречу, сколько раз видела их в снах, в заклинаниях, в видениях. Но ни один образ не мог сравниться с тем, что стоял перед ней сейчас: её брат. Эрон тоже замер. Его память отзывалась на образ — обрывки детства, спокойный голос, тёплый взгляд. Он узнал его. — Элайджа… — тихо прошептал Эрон, и Фрея внутри себя прошептала то же самое. Вивиан в этот момент напряглась: её глаза наткнулись на Никлауса. Он стоял в центре зала, окружённый вниманием. Его улыбка была опасна, его взгляд — пронзителен. Он был хищником среди добычи, и все вокруг знали это. Вивиан едва не потеряла дыхание. — Не смотри на меня. Только не смотри… — молилась она про себя, отводя глаза. Дафна же наоборот, ощутила восхищение. Она не знала его, но кровь внутри будто отзывалась. И тут в зал вошёл Кол. Вивиан похолодела, будто время остановилось. Она почувствовала, как дыхание перехватило, пальцы затряслись. Он был здесь. Её любовь, её боль, её прошлое. Она столько веков пряталась, убеждала себя, что всё правильно, но увидев его, поняла — рана никогда не заживала. Фрея тоже замерла, её сердце болезненно сжалось. Для неё он был не только братом, но и символом потери. А для Дафны и Эрона — это был первый взгляд на отца. Они не знали его лица, не знали его улыбки, но в тот миг внутри будто что-то щёлкнуло. Связь крови отозвалась. — Это он, — прошептала Дафна внутри себя. — Я знаю, — ответил Эрон. Кол, появившись в зале, сразу притянул к себе внимание. Он двигался легко, с той самой игривой небрежностью, которая когда-то сводила Вивиан с ума. Его улыбка была почти мальчишеской, но в глазах скрывалась темнота веков. Вивиан почувствовала, как её сердце вырвалось в горло. Она боялась поднять взгляд, боялась, что одно столкновение глаз выдаст её с головой. Она держалась в тени, в маске, стараясь раствориться среди гостей. Но Кол, как назло, направился прямо к ним. Он остановился перед Фреей, чуть склонил голову и с хитрой улыбкой заговорил: — Ну а вы-то кто, красавица? — его голос был мягким, но в нём проскальзывала дразнящая насмешка. — Уверен, мы бы запомнили такую гостью. Фрея замерла. Внутри всё кричало: «Это мой брат. Это мой Кол». Но внешне она сдержала эмоции, позволив себе лишь лёгкую улыбку. — Возможно, вы просто невнимательны, — ответила она спокойно, стараясь звучать легко, но сердце билось так, что Эрон ощущал дрожь её души. Кол чуть приподнял бровь, шагнув ближе. — О, невнимательность — моя слабость. Но я всегда стараюсь её исправлять. Особенно, когда речь идёт о таких… удивительных находках. Вивиан в панике отступила на шаг назад, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она чувствовала, что если Кол обернётся, всё кончено. Дафна, наблюдавшая её глазами, буквально затаила дыхание. И в этот момент раздался звонкий женский смех. — Боже, Кол, — голос Ребекки пронзил воздух, мягкий, но уверенный. Она подошла сзади, легко положив руку ему на плечо. — Ты снова играешь в свои дурацкие игры? Кол обернулся к сестре, скривившись, но с тем же дьявольским обаянием. — Разве нельзя развлечься? Ребекка посмотрела на Фрею, чуть дольше, чем положено. В её глазах промелькнуло странное ощущение — как будто она узнала в незнакомке что-то своё. Но вместо вопросов она лишь улыбнулась и, потянув Кола за руку, сказала: — Пойдём, братец. Ты не самая лучшая компания для леди. Она подмигнула Фрее почти по-дружески, и увела Кола прочь. Фрея едва сдержала дрожь, а Вивиан, стоявшая в стороне, почувствовала облегчение, словно избежала катастрофы. Музыка на балу сменилась, заиграла более спокойная мелодия. Гости кружились в танце, смех и звон бокалов заполняли зал. Вивиан всё это время держалась в самом дальнем углу, прячась в полутьме, словно тень среди пёстрой толпы. Она знала — каждый лишний взгляд мог стоить ей тайны. Но вдруг чей-то пристальный взор заставил её сердце остановиться. Она подняла глаза. Элайджа. Он стоял на другом конце зала, неподвижный, словно статуя, среди толпы. Его глаза, холодные и внимательные, впились прямо в неё. На его лице мелькнуло узнавание. Не сомнение, не тень догадки — узнавание. Вивиан замерла, дыхание перехватило. В груди поднялась паника: «Нет… этого не может быть… Он не должен…» Элайджа сделал шаг вперёд. Его взгляд стал мягче, но в нём горел огонь — смесь шока и боли. Он видел перед собой женщину, которую когда-то похоронил в своей душе. Женщину, чья смерть разбила Кола. Вивиан резко отвернулась, стараясь раствориться в масках, спина её прилипла к стене. Дафна, видевшая всё её глазами, едва не вскрикнула: — он тебя узнал! Фрея почувствовала перемену в воздухе, и, перехватив взгляд брата, сразу поняла — всё пошло не так. Элайджа уже шёл к ней, сдержанно, но уверенно, словно хищник, что заметил добычу. Вивиан больше не могла выносить его взгляда. Она почувствовала, как в груди разрастается страх, и, воспользовавшись паузой в музыке, скользнула к выходу. Холодный воздух ночи ударил в лицо, когда она вышла во двор. Фонари освещали дорожки мягким золотым светом, ветер колыхал плащи гостей. Вивиан шагнула в тень и растворилась, сердце бешено колотилось. Через мгновение в дверях появился Элайджа. Он остановился на пороге, сканируя двор глазами, в которых отражалась жажда ответа. Его шаги по каменной плитке звучали решительно, отрывисто. — Вивиан… — голос его был тихим, почти сдавленным, но в ночной тишине прозвучал как гром. Она сжалась в темноте, но прятаться больше не могла. Вивиан медленно вышла из-за угла, словно сама ночь отступила, выпуская её к нему. Элайджа застыл, глядя на неё, и его обычно непоколебимое лицо исказилось от эмоций. Глаза дрогнули, губы приоткрылись, будто он боялся дышать, чтобы не спугнуть видение. — Это… невозможно, — прошептал он. Вивиан молча смотрела на него, глаза её блестели от влаги. Она знала — перед ней мужчина, который всегда был сердцем семьи. Мужчина, который умел видеть правду в людях. Она едва слышно ответила: — Но ты всё же видишь меня. Элайджа сделал шаг вперёд, но остановился, словно боялся спугнуть её движением. Его голос дрожал, но не от слабости — от переполнявшей его боли, что столько веков грызла сердце. — Я… так долго ждал твоего письма, — начал он, и в его глазах отразилась тоска. — Ты всегда писала мне, Вивиан. Каждую неделю. Даже короткая строчка, даже капля чернил на бумаге… и я знал, что ты жива. Что ты в безопасности. Он на мгновение закрыл глаза, словно воспоминание было слишком тяжёлым. — Но однажды — тишина. Неделя. Потом месяц. — его голос сломался, и он сжал руки за спиной, стараясь держать лицо. — Я пришёл в тот домик, к ведьмам, что приютили тебя. Его взгляд встретился с её глазами, и она увидела в них тот ад, через который он прошёл. — Они все были мертвы, — сказал он глухо. — Ведьмы… их кровь была повсюду. А тебя и детей не было. — Элайджа перевёл дыхание, будто снова ощущал запах того ужаса. — Я искал следы, я искал каждую крупицу магии, которая могла бы мне подсказать. Но всё было стёрто. Он шагнул ближе, уже не сдерживая отчаяния. — И тогда я поверил… что ты мертва. — Его голос стал хриплым, глаза блестели от влаги. — А я — я винил себя. Он смотрел на неё так, будто хотел убедиться, что это не сон, что она действительно стоит перед ним. Вивиан отвела взгляд, её руки дрожали. Дафна и Эрон, видевшие всё через её глаза, тоже онемели. Для них это было не просто признание Элайджи — это была правда о тех годах, которых они никогда не знали. Вивиан вскинула голову, вытирая слёзы со щёк, и глубоко вдохнула, словно возвращала себе холодное самообладание. — Я не могу рассказать всё, Элайджа, — её голос был твёрдым, но внутри слышалась усталость веков. — Скажем так… произошло кое-что, что заставило меня принять решение исчезнуть. Элайджа нахмурился, явно недовольный её уклончивостью. Он шагнул ближе, но в его глазах не было гнева — только тяжёлый поиск правды. — Кое-что? — повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. — После всего, через что мы прошли, после боли, которую твоя «смерть» принесла моему брату… всей нашей семье. ты оставляешь меня только с этим? Вивиан выдержала его взгляд. — Иногда лучше не знать подробностей, — сказала она тихо. Между ними повисла тишина, наполненная всем тем, что они не сказали друг другу за столетия. Наконец, Элайджа выдохнул и спросил: — А дети? Вивиан дрогнула, но кивнула. — Они живы, Элайджа. — На её губах мелькнула тень улыбки, хоть глаза оставались печальными. — Живы и в безопасности. Элайджа закрыл глаза на миг, как будто с его плеч упала часть ноши. Его голос сорвался в шёпот: — Значит… у Кола всё ещё есть наследие. Вивиан отвела взгляд, сжав руки за спиной, словно эти слова были опаснее любых заклинаний. Клаус сидел за столиком с бокалом вина, лениво играя с жидкостью в хрустале. Его взгляд скользил по толпе, но вдруг резко задержался — будто хищник учуял что-то неуловимое. Он нахмурился. В его груди отозвалось знакомое чувство — не угроза, нет… что-то иное. Чей-то пристальный взгляд, слишком настойчивый, чтобы быть случайностью. — Что-то не так? — спросила Ребекка, заметив перемену в его лице. Клаус откинулся на спинку стула, но его глаза продолжали искать источник этого ощущения. — Чувствую, что за нами наблюдают, — тихо пробормотал он. — И это не простое любопытство. В этот момент Эрон, наблюдавший через глаза Фреи, похолодел. — Он что-то почувствовал… — прошептал он. Фрея незаметно скользнула взглядом по залу, стараясь выглядеть спокойно, но в душе её охватил страх. Если Клаус догадается, всё сорвётся. Дафна же, наоборот, только оживилась. — Ну и пусть, — дерзко бросила она мысленно. — Мы не должны прятаться вечно! Вивиан, всё ещё стоявшая во дворе с Элайджей, в ту же секунду почувствовала, как заклинание, связывающее её с детьми, дрогнуло. Она напряглась, губы побелели. Элайджа заметил, как изменилось её выражение. — Что произошло? Вивиан сделала вид, что это мелочь, но в её голосе слышалась тревога: — Дети… они используют магию. Они смотрят через нас. Элайджа напрягся. — И твои дети решили выбрать для этого бал Майклсонов? — сказал он с иронией, но глаза его сузились. Вивиан молча отвела взгляд в сторону. Клаус встал из-за стола, его движения были плавными, но в каждом шаге ощущалась настороженность. Он поднял бокал, словно делая вид, что просто ищет собеседника, но его глаза скользили по залу слишком цепко. — Ты снова подозреваешь тени, брат? — усмехнулся Кол, перехватив его взгляд. — Иногда именно тени представляют наибольшую угрозу, — тихо ответил Клаус, не отводя взгляда от толпы. В этот миг Эрон почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее. Заклинание начало дрожать, словно его держали на изломе. — Он нас чувствует, — прошептал мальчик. — Он найдёт нас… Дафна нахмурилась, её голос в мыслях прозвучал резко: — Не вздумай отпустить! Если мы сейчас прервём — всё зря. Эрон сжал зубы, удерживая нить заклинания, но напряжение било по вискам, кровь стучала в ушах. Фрея, чувствуя, как её зрение начинает двоиться, тихо прикрыла глаза, будто от усталости. Никто не должен был догадаться. Вивиан во дворе резко стиснула пальцы. Её магическая связь с детьми отзывалась болью. — Чёрт, они перегружают себя… Элайджа уловил её волнение. — Дети? Они сейчас здесь? — его голос стал ледяным. Вивиан покачала головой: — Нет. Но они смотрят сквозь нас. И если Никлаус продолжит вынюхивать, он почувствует их так же, как я. Элайджа нахмурился, его взгляд стал острее. — Тогда останови их, пока не поздно. В этот момент Клаус замер посреди зала. Его взгляд скользнул по Фрее, которая стояла слишком неподвижно, с закрытыми глазами. И на его лице мелькнула улыбка — не добрая, а та самая, хищная, которая всегда предвещала охоту. — Наш вечер, похоже, становится куда интереснее, — прошептал он, делая шаг в её сторону. Эрон чувствовал, как внутри всё сжимается, будто его магию вырывали изнутри. Его руки дрожали, лоб покрылся потом. Он изо всех сил держал связь, но с каждой секундой становилось тяжелее. — Эрон, не смей сдаваться! — шипела Дафна. — Мы почти… — Я… не могу… — мальчик зажмурился, и в тот же миг нить заклинания сорвалась, словно оборвалась струна. Фрея вздрогнула, резко распахнув глаза. На мгновение её дыхание сбилось, но она тут же выровняла его, пытаясь скрыть срыв. Клаус, заметив это, прищурился. Он медленно подошёл ближе, склонил голову набок. — Дама, устала? Фрея выдержала его взгляд, холодный и цепкий, и слабо улыбнулась: — трудно справиться с этим шумом. Бал — не место, где мне легко дышать. Клаус всмотрелся глубже, но в этот миг музыка сменилась, заглушив их разговор. Его внимание отвлёк новый танец, и он нехотя позволил себе отступить, хотя подозрение в его глазах не исчезло. В это время, в доме, Дафна с силой ударила ладонью по столу. — Слабак! — выкрикнула она на брата. — Ты всё испортил! Эрон тяжело дышал, держась за виски. — Я… пытался… Но он слишком силён. Ты не понимаешь, он почувствовал нас! Дафна сжала кулаки, но замолчала. В её глазах горела смесь злости и… страха. Вивиан, которая вернулась домой вместе с Фреей чуть позже, сразу уловила атмосферу. Она вошла в комнату, её взгляд метнулся между детьми. — Вы использовали заклинание, — холодно сказала она. — На балу? Среди Майклсонов? Дафна вздёрнула подбородок: — Мы хотели их увидеть. Хотели знать, кто они. Вивиан тяжело вздохнула и облакатилась о спинку кресла. — Не стоит пользоваться магией так яро. Тем более она у вас мощная, вы могли натворить делов, сами того не понимая — сказала Фрея слабо улыбнувшись. Фрея говорила мягко, но её глаза выдавали тревогу. Она понимала лучше, чем кто-либо, какую силу несут в себе дети, и как легко эта сила могла привлечь ненужное внимание. Дафна прикусила губу, но не отвела взгляда. В её взгляде мелькнула упрямость: — Мы не маленькие. Мы должны знать правду. Они — наша семья. Эрон шевельнулся на месте, пытаясь поддержать сестру, но его голос звучал тише: — Я почувствовал… будто кто-то заметил нас. Словно они могли дотянуться в ответ. Эти слова заставили Фрею напрячься. Она знала, о ком идёт речь. Знала, что Клаус слишком чувствителен к магии, чтобы пропустить такое вмешательство. Вивиан устало закрыла глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, а затем сказала твёрдо: — Вы должны понимать: встреча с ними — не то, что принесёт вам радость или безопасность. У Майклсонов свои правила, свои войны. И они… опасны. Дафна шагнула вперёд, её голос дрогнул, но в нём звучала решимость: — Они — наши дяди и тётя, а также один из них наш отец. Мы имеем право хотя бы увидеть их. Фрея посмотрела на девочку так, будто узнала в ней саму себя в молодости — ту, которая тоже когда-то жаждала принадлежать к семье, но слишком поздно поняла цену этого желания. — Иногда, — тихо сказала она, — знание может быть хуже, чем неведение.

***

В этот же вечер, в поместье Майклсонов, зал был наполнен свечами и густым ароматом вина. За длинным столом сидели Клаус, Ребекка и Элайджа. Кол, разумеется, расхаживал по комнате с бокалом в руке, то усмехаясь, то бросая колкие реплики. Клаус, как всегда, нарушил тишину первым: — Сегодня на балу было кое-что… странное. Магия. Чужая. Я почувствовал её так ясно, будто кто-то пытался влезть прямо в мой разум. Клаус поднялся из-за стола, нервно постукивая пальцами по бокалу. — Я говорю вам, это было похоже на призрак прошлого. Что-то знакомое, — он сузил глаза. — И я почти уверен, что ведьма знала, с кем имеет дело. Элайджа застыл на месте. Его мысли метнулись к Вивиан. Слишком опасно. Если Клаус заподозрит правду, он не остановится, пока не раскроет её тайну — и тогда под угрозой окажутся и она, и дети. Сохраняя внешнее спокойствие, Элайджа откинулся на спинку стула и тихо произнёс: — Никлаус, ты слишком много видишь там, где ничего нет. В Новом Орлеане каждая ведьма считает себя великой. Возможно, это был всего лишь неудачный трюк. Кол фыркнул, усмехнувшись: — А может, это была красавица ведьмочка, решившая подбросить нам загадку? — он лениво махнул рукой. — Я бы только порадовался такой наглости. Ребекка сдвинула брови, бросив на Клауса строгий взгляд: — Ты ищешь врагов в каждой тени. Может, Элайджа прав. Не каждая искра магии — это покушение на нас. Но Клаус не сдавался. Его взгляд метнулся к старшему брату, словно он искал в его лице подтверждение своим подозрениям. — Я знаю, что это было не случайно. Кто-то следил за нами. Элайджа выдержал его взгляд, спокойный и непроницаемый, как всегда. — Если бы это был враг, Никлаус, мы бы уже чувствовали последствия. — Он сделал паузу, чуть прищурившись. — Но раз их нет, значит, это была лишь игра. Не более. Клаус прищурился, но промолчал. Элайджа опустил взгляд в бокал, и только в глубине его глаз мелькнула тревога: он солгал ради Вивиан. В комнате царила тишина. Свечи почти догорели, оставляя на стенах дрожащие тени. Дафна и Эрон сидели на полу, переглянувшись — оба явно ждали ответа. — Вы должны прекратить такие выходки, — голос Вивиан был твёрдым, но не строгим. Скорее усталым. — Мир Майклсонов… опасен. Для вас особенно. — Но они же наша семья, — не выдержал Эрон. В его голосе дрогнула сила и упрямство. — Почему мы должны прятаться? Фрея села рядом с ним, обняв за плечо, словно пытаясь сдержать его пыл. — Семья бывает разной, племянник. Иногда даже самые близкие могут принести больше бед, чем чужие. Дафна вздёрнула подбородок. — Мы видели их. Они не выглядели чудовищами. Они были… настоящими. И если Кол — наш отец, то мы имеем право его знать. Слова повисли в воздухе. Вивиан резко поднялась, будто кто-то ударил её в самое сердце. — Достаточно! — она отвернулась к окну, пряча дрожь в голосе. — Вы понятия не имеете, о чём просите. Эрон шагнул к ней, его глаза горели решимостью. — Но ты знаешь. Ты была с ними. Ты их выбрала. А потом сбежала. Почему? Тишина сгустилась. Вивиан закрыла глаза. Фрея тихо смотрела на неё, словно напоминая: ты больше не одна, я рядом. — Они… — наконец выдохнула Вивиан, не оборачиваясь, — они моя семья. Но быть рядом с ними — значит рисковать каждой минутой. Я потеряла слишком многое, чтобы снова бросаться в огонь. И я не позволю втянуть в него вас. Дафна и Эрон переглянулись. В их взглядах было упрямство и зарождающаяся решимость. Фрея слабо улыбнулась, но в её глазах сквозила грусть. Она понимала: дети уже сделали выбор.